Глава 37

Марк

Нереально. Чувствовать ее в своих объятиях, целовать податливые губы, дышать дурманяще сладкой корицей. Понимать, что на этот раз она моя по своей воле. Не верится… Настолько, что страшно проснуться и обнаружить скомканную подушку в руках. А рыжуля вдруг испарится, рассеется в полумраке, оказавшись очередным призраком, плодом моей измученной фантазии.

Но мне плевать, пусть даже вижу ее в бреду. Эгоистично наслаждаюсь каждым мгновением с ней. Я для себя все решил, Злата дала мне зеленый свет. Так какого хрена?

– Вкусная моя, – горячо выдыхаю ей в ушко под срывающее крышу «о-ой».

Не выдержав, провожу языком вниз по покрытой мурашками шее, втягиваю кожу, чуть прикусываю, будто поставив метку. Напоминаю себе, что нельзя действовать грубо и порывисто, как в первый раз. Все должно быть иначе, ведь Злата заслуживает нежности. Но черт, это не обо мне. Запах корицы пьянит похлеще алкоголя…

И я себя не контролирую.

Вгрызаюсь в припухшие губы, толкаю Злату, заставляя ее упасть спиной на подушки. Не надо к моим ногам, как она обмолвилась. А вот рядом со мной пусть остается навсегда.

– Ой, Марк, – ерзает подо мной, отключая сдерживающий рубильник. И застывает, когда я впечатываю ее в мягкий матрас своим телом.

Хочется ее резко, сразу, без промедлений. Два года выдержки дают о себе знать. Ира не в счет, заменитель. Я дико голоден, подыхаю от жажды, но при этом приподнимаюсь на локтях, чтобы всмотреться в пунцовое от смущения личико.

Что-то не так. Неужели у рыжули опять сработал стоп-кран? Я понимаю ее опасения и сомнения, но остыть чертовски сложно.

Шикарная, хрупкая, сладкая. И вся в моем распоряжении. Наконец-то! Однако я, стиснув зубы, цежу всего два слова, против которых бунтует все мое мужское естество:

– Рыжуль, остановиться?

Вот что ты несешь, идиот? Ты как себе это представляешь? После всего, что было, одним «душем» не обойтись. Ощутить самую желанную женщину в своих руках – и отпустить? Чтобы потом самостоятельно сбрасывать напряжение? Что-то в моей жизни ни в чем не отказывающего себе богача пошло не так.

Но ради нее…

Увеличиваю расстояние между нами, упираясь кулаками в подушки по обе стороны от рыжули. Перехватываю ее преданный взор. В очередной раз отмечаю, с каким необъяснимым восхищением она смотрит в мои глаза сегодня. С ней я могу не прятать ненавистную гетерохромию. Непривычно. Но тоже заводит с полуоборота.

– Эм-м, – она растерянно облизывает нижнюю губу, и мне дико хочется повторить ее жест. На ней же. – Просто я… – как бы невзначай скользит коготками по моему прессу вниз. Случайно коснувшись ремня джинсов, испуганно отдергивает руки. Дышит тяжело, как загнанный охотником зверек.

С тоской веду взглядом по разметавшимся поверх наволочек огненным прядям. Сгрести бы в кулак, спутать шелк волос и сжимать, дергая в самые острые мгновения. Которые нам сегодня, судя по реакции Златы, не светят.

– Рыжуль, все в порядке, – хриплю я, однако даже речевой аппарат против. Каждой частью тела, всеми органами тянусь к ней. Запретной, недоступной. Но каменею, боясь сорваться.

– В ту ночь я была сама не своя, – выдыхает со стоном и зажмуривается, чтобы разорвать зрительную связь и быстро протараторить: – Во мне бурлило то, что я выпила в клубе, понимаешь? Я и не помню толком ничего. Не умею. Не знаю. Ты хранишь какой-то образ, но это была не я! Сейчас все будто в первый раз, и я наверняка тебя разочарую, – заканчивает тоненьким писком. И не смеет открыть глаза.

Что? Я считаю секунды до момента, когда смогу быть с ней, сожрать ее всю, а она о таких пустяках переживает.

С трудом подавляю нервный хохот, что так и рвется из груди. Проглатываю его, откашливаясь. Убираю довольную улыбку с лица, пока Злата не видит.

Так, тихо. Моя девочка волнуется, отчего хочется ее еще сильнее. Джинсы разорвутся скоро от давления. И это при том, что я в здравом уме. Представляю, что я вытворял с ней, когда был пьян. Может, и хорошо, что рыжуля не помнит. Иначе сбежала бы в панике сейчас, а так хотя бы договаривается. Дает шанс, и я постараюсь его не просрать.

– Глупая рыжуля, я люблю тебя, – выпаливаю на эмоциях. Во мне говорит не похоть, а нечто большее и непривычное для меня. Ловлю смущенный изумрудный взгляд и утопаю в нем. – Первый раз, значит, у нас? – все-таки ухмыляюсь лукаво, наблюдая, как веснушки Златы бесследно прячутся под бордовой краской. Целую ее пылающие щеки. – Тогда у меня есть прекрасная возможность реабилитироваться.

Нагло запускаю ладони под мягкую ангоровую кофту, уверенно веду к груди. Чтобы скорее уже приступить к моему рыжему «разочарованию».

– Марк, и я… – судорожно дышит Злата, но я запечатываю ее рот поцелуем.

Нет, ее признание я еще заслужить должен.

***

Злата

Покрываюсь мурашками от макушки до пяток.

Тело млеет. А мое сознание, кажется, до сих пор парит над землей. Я касаюсь твердого торса, легко веду по нему и останавливаюсь на уровне сердца, что лупит мне в раскрытую ладонь.

Тук. Тук… Бам!

Закусив губу до металлического привкуса во рту, я убираю руку. Чтобы уложить на ее место голову, устроиться удобнее, прижаться щекой к жаркой коже. И слушать биение родного сердца.

– Моя рыжуля, – шепчет Марк мне в макушку. Ласково, с хрипотцой. Потому что по-настоящему любит. И я поджимаю пальчики на ногах от удовольствия.

Невероятно хорошо с ним. Тепло и уютно настолько, что…

– …хочется остаться, – не замечаю, как мурлычу это вслух.

Огромная ручища сжимается на моей талии. Вторая зарывается в волосы, тянет слегка, но тут же массирует затылок, будто в знак извинения. За то, что творил ее хозяин с моей прической несколько минут назад… Марк старался быть осторожным со мной, беречь, делать приятно, но… Какой же он все-таки дикий! И ему сложно побороть свою энергетику. А мне опять придется прятать его метки на своем истерзанном теле.

– Не хочется отпускать тебя, – вторит мне. – Наоборот, забрать бы рыжиков к нам, – вздыхает так протяжно, что грудь вздымается, подбрасывая меня.

– Телефон опять жужжит, мне нужно ехать, – грустно лепечу. – Если бабуля заподозрит что-то, то убьет меня.

– Рыжуль, боюсь, мы оба трупы, – сквозь тихий смех выдает он.

Хлопаю его по груди ладошкой, но тут же обнимаю и поглаживаю. В противовес этому зверю я буквально источаю нежность и ласку, но мне совершенно не стыдно. Наоборот, чувствую себя естественно. Как дома. С родным человеком, которого не следует стесняться. Именно поэтому решаюсь спросить кое-что:

– Ма-арк, – тяну с придыханием и пальцем на коже рисую кружочки, цепляясь за жесткие волоски. Веду носом вверх, вбирая запах моего мужчины, останавливаюсь в области мощной шеи, прижимаюсь губами.

– Цыц, иначе не уедешь сегодня, – бархатный голос ломается.

– Откуда ты знаешь о моей тяжелой беременности? – Марк вздрагивает от моего вопроса. – Ты сказал, что боишься за меня, когда…

Именно он в этот вечер позаботился о предохранении, как бы сложно ему не было контролировать себя. Настоящий мужчина, который бережет свою женщину.

– Ох, рыжуль, планшет ты мне простила, но решила другие мои косяки вскрыть? – тянет обреченно.

Чуть приподнимаюсь, упираюсь подбородком в его плечо. Изучаю красивый волевой профиль.

– А их много? – тороплю его, провоцирую. – Если не будешь лгать, то выживешь. Возможно, – подшучиваю по-доброму.

– У меня целое досье на тебя. И я листал твою медицинскую карту, – признается, заставив меня напрячься. – Только ты не думай, будто я тебе не доверяю…

– Но проверяешь, – сажусь на постели, кутаюсь в простыню.

Если честно, то я лишь пользуюсь моментом, чтобы сбежать. Ведь дома меня ждут рыжики. И злая бабуля. А по своей воле я покинуть Марка никак не могу. Так хоть повод нашелся.

– Рыжуля, – поднимается он. – Ну, прости.

Гладит меня по спине, касается губами голого плеча, посылая миллиарды импульсов. Зарывается носом в мои безнадежно растрепанные волосы.

Я же улыбаюсь, пока он не видит моего лица. Не злюсь ни капли. Понимаю, что Туманов защитить нас с рыжиками хочет, поэтому и играет в сыщика. Я не ожидаю от него ни малейшего подвоха.

– Я такси вызову, – спохватываюсь, когда телефон звонит опять. Отправляю бабушке смс, что со мной все в порядке. И понимаю: я обязательно получу за это, ведь она терпеть не может распознавать мелкий текст. Но говорить с ней при Марке не решусь. Сдам нас обоих словами и интонациями.

– Позволь я отвезу тебя, рыжуль, – просит Туманов виновато.

Не выдержав, все-таки хихикаю. Резко поворачиваюсь, подмигиваю ему – и порывисто прижимаюсь к его жестким губам своими.

***

Через час мы безумно целуемся в салоне его белого внедорожника, припаркованного у моего подъезда. И никак не можем оторваться друг от друга. Благо, тьма скрывает нас.

– У меня уже губы болят, не кусайся, – жалуюсь я. – Мы как подростки на свидании, – размышляю вслух. – Правда, у меня и не было настоящих свиданий никогда. Не с чем сравнивать, – пожимаю плечами.

И опять мои губы попадают в плен требовательных мужских. Поцелуи-укусы спускаются ниже, жалят подбородок, метят шею. Секунда – и Марк отстраняется, будто опомнившись.

– Значит, я испортил тебе первый раз, – загибает пальцы он. – И первое свидание тоже.

– А мне понравилось свидание, – выпаливаю простодушно и вдруг осознаю, как может воспринять мою откровенность мужчина. – Ой, – краснею, вспоминая интимные подробности нашего «свидания».

– Какая же ты маленькая у меня все-таки, – с нежностью произносит Марк, обволакивая меня сине-зеленым взглядом. Линзы я запретила ему надевать, а очки для вождения сейчас валяются где-то в бардачке. Никаких барьеров между нами.

– У меня двое детей, между прочим, – надуваю губы, тем самым лишь подтверждая его слова. Но ничего не могу поделать с собой: рядом с Марком я плавлюсь и становлюсь хрупкой, беззащитной. Знаю, что он позаботится обо мне.

– Ну, у меня трое, – хмыкает он, а я замираю напряженно. Лихорадочно соображаю, кого он имеет ввиду. – Если считать самую старшенькую, – щелкает меня по носу.

– Да ну тебя, – фыркаю я.

И меня опять припечатывают страстным примирительным поцелуем.

Мы так никогда не расстанемся!

Нехотя отталкиваю Марка, резко распахиваю дверь машины, впуская холодный воздух в салон. И сбегаю, напоследок прошептав то, что Марк почему-то не позволял мне сказать ему весь вечер:

– Люблю тебя.