Глава 38

Марк

– Где этот долбаный телефон, – грубо выругавшись, сметаю бумаги со стола.

На часах – полдень. В холдинге шумно и живо, как в муравейнике. Тем временем Шторм в своем офисе проводит роковую встречу с Давидом.

А я… все проспал. Помятый, спустился вниз, только явился на рабочее место и абсолютно не в курсе дел, потому что лишился связи с внешним миром. Правда, минувшей ночью она мне была не нужна.

Рухнув в кожаное кресло, разваливаюсь в нем. Скидываю очки, потираю переносицу и улыбаюсь. Сегодня я без линз. Из-за Златы и данного ей обещания. Не знаю, почему для нее это так важно, но, вспоминая ее непривычно сияющий, ласковый взгляд вчера, я готов пересмотреть свой имидж. Лишь бы чаще видеть рыжулю такой. Преданной, нежной, абсолютно моей.

После нашего близкого, огненного «свидания» сомнений не осталось. Моя. И вместо того, чтобы добиваться, теперь мне нужно ее сохранить. Что в моей ситуации в сто крат сложнее.

Но главное, Злата оттаяла. Сдалась и доверилась мне. Правда, пришлось потом защищать ее честь и оправдываться перед грозной бабушкой по видеосвязи. Я намеренно отправил рыжуле вызов по интернету, как только в служебную квартиру вернулся. Ругал себя за то, что поддался уговорам и не пошел за ней, оставил мою девочку наедине с родственницей, хотя сам должен был нести ответственность за то, что произошло между нами.

Однако беседа оказалась не такой напряженной, как я ожидал. Сошлись на том, что из «женатика» меня повысили до «касатика разноглазого», из-за чего Злата дикой кошкой нафырчала на бабулю, забыв о стеснении и страхе. Заступилась за меня, маленькая, но бойкая рыжая бестия.

Наблюдая за их общением через экран планшета, я с трудом сдерживал смех. И в то же время успокаивался. Ведь почувствовал, что серьезная взбучка моей рыжуле не грозит, а старшая ведьма всего лишь воспитывает нас обоих для видимости. На самом деле, подсознательно она приняла выбор внучки и, судя по реакции, доверяет мне. Что же, я обязательно оправдаю.

Вот только найду чертов телефон!

– Чтоб его… – раздражение охватывает меня с новой силой.

Бью кулаком по деревянной поверхности стола, отчего он скрипит жалобно, а ручки и разные мелочи на нем подлетают и падает со звяканьем. Стоит шуму затихнуть, как различаю слабое жужжание.

Перерываю вещи и документы в поисках источника звука, выдвигаю шкафчики – и в одном из них наконец-то обнаруживаю телефон. Машинально закинул вчера на нервах, а потом забыл. Кажется, зря… Скользнув взглядом по дисплею, мгновенно снимаю трубку.

– Доброе утро, Вадим, как все прошло? – беспокойно выпаливаю я и импульсивно дергаю воротник рубашки, потому что мне резко не хватает воздуха. Волнение душит.

– Утро? – журналюга мгновенно цепляется за фразу. – Я тут Операцию «Ы» провожу, а ты дрыхнешь? Хорошо устроился.

– Оговорился, – бурчу в ответ. – И как? – намекаю на Давида.

– В процессе, – аккуратно отвечает. – Ребята работают. У него пара сделок с твоей подписью, утилизируем.

– Давид заключал, а я ему слепо верил, – мысленно ругаю себя за глупость.

– Бывает, – многозначительно тянет Шторм. – В принципе, основная цель достигнута. Попытка Никитенко подорвать твой бизнес и нанести ущерб холдингу зафиксирована. Вскрыты некоторые его махинации, я по своим каналам проверил, – сообщает он, а я хмыкаю недоверчиво: когда только успел? – Я на Давида раньше копать начал, еще когда досье на все твое окружение собирал, – будто подслушав мои мысли, объясняет Вадим. – Теперь у нас на руках достаточно материалов и поводов, чтобы убрать Никитенко и из дела, и из твоей жизни. Так что иди досыпай, – смеется язвительно.

Это вряд ли…

Ни сна, ни отдыха мне в ближайшие дни не грозит. Потому что стоит Вадиму отключиться, как я замечаю массу пропущенных вызовов и несколько входящих сообщений. Все они – от родителей.

– Да, отец, – бросаю холодно в динамик, как только слышу щелчок соединения.

– Какого черта ты не отвечаешь на звонки? Мы рано утром прилетели и сразу к вам домой, – гневно чеканит, но меня ни капли не трогает его тон. А вот визит в Россию беспокоит. Хреново. – Ты шляешься где-то и даже не в курсе, что в ТВОЕЙ же семье происходит.

– В МОЕЙ семье все хорошо, – подчеркиваю намеренно и усмехаюсь, с теплом и трепетом думая о Злате и рыжиках.

Наверняка Ира лицемерно плачется сейчас родителям в жилетку, выставляя себя жертвой. Не знает, что в моем распоряжении доказательства ее предательства.

– По-твоему, хорошо, что твоя жена находится в больнице на сохранении, пока ты с любовницей развлекаешься? Ира все нам рассказала, не отнекивайся больше. Пожаловалась, что ты променял ее на какую-то… – каждое слово, как хлесткая пощечина. И я взрываюсь.

– Заткнись, отец, – впервые в жизни повышаю на него голос. Только бы пресечь оскорбления. – Не смей так говорить, когда не знаешь ситуации, – рявкаю я, поскрипывая зубами от гнева.

Дико злюсь на то, что папа небрежно отзывается о рыжуле и ставит клеймо любовницы на моей чистой девочке. Она не заслужила такого отношения.

Сжимаю телефон в руке, едва не ломая, и не сразу воспринимаю информацию об Ире.

Лежит на сохранении?

Опять играет? Или что-то серьезное? Не хотелось бы, чтобы ребенок пострадал, пусть и чужой. Да и Злата винить нас будет в этом, если узнает.

Придется выяснить, что случилось.

– Если из-за тебя и твоей слабости мы потеряем НАШЕГО долгожданного внука, я…

Устав от угроз папы, который не готов меня услышать, я обрываю звонок. Поразмыслив, нахожу папку с результатами теста ДНК, делаю фото заключения – и отправляю родителям.

«Внук не ваш», – летит вслед приписка.

Хватаю планшет Златы, листаю фотографии – и выбираю ту, на которой отчетливо видны наши рыжики и можно рассмотреть глаза Артема – семейную особенность Тумановых, которая правдивее любого теста ДНК. Главное «доказательство» тоже мчится к отцу. Надеюсь, истина сразит его наповал, как и меня не так давно.

«А вот настоящих внуков вы действительно рискуете потерять, если продолжите в том же духе», – печатаю сообщение и со всей дури бью по кнопке «Отправить».

Я свой выбор сделал и уверен в нем. Примут ли его родители – мне плевать.

С этой мыслью отправляюсь в больницу, чтобы прекратить поток гадости и смыть наконец всю грязь, которую развела Ира.

***

– Туманова поступила с подозрением на угрозу выкидыша, – чеканит врач, ускоряя шаг. Я в очередной раз морщусь, слыша фамилию. Пора Ире попрощаться с ней, а заодно и с нашей семьей. – Сделали необходимые анализы, УЗИ. Оказали помощь, выписали рекомендации. Малыш в удовлетворительном состоянии, но мамочку подержим пару дней. Понаблюдаем.

Останавливаемся возле палаты, и я аккуратно, но крепко беру доктора за локоть. Внимательно всматриваюсь в серьезное лицо женщины. И проговариваю убедительно:

– Учтите, если вы лжете мне по ее просьбе…

– Сделаю вид, что я этого не слышала, – недовольно отзывается она и толкает дверь. – Уделите время своей беременной жене, но не вздумайте нервировать ее. Стресс и переживания противопоказаны.

Переступаю порог, дожидаюсь, когда стихнут шаги врача за спиной, и приближаюсь к постели Иры. Она сидит, обхватив руками живот, и расфокусированно смотрит в окно. На сгибе локтя виднеется вазофикс, лицо покрасневшее, а глаза на мокром месте.

– Действительно плохо? Не имитируешь? – уточняю негромко, сдерживая себя. Взгляд постоянно на живот ее падает. Ради ребенка гашу в себе гнев.

– Я не хочу с тобой ругаться, Марк, я устала, – вздыхает Ира непривычно сипло.

Придвигаю стул и сажусь рядом. С подозрением изучаю жену, без пяти минут бывшую. Выглядит и правда отвратительно. Бледная, испуганная, разбитая.

– Если ты хочешь выиграть время для Давида, то зря стараешься, – хмыкаю я. – Ваш план раскрыт, уничтожить меня и мой бизнес не получится.

– Его план, – поправляет меня, а тон по-прежнему ровный. – Он никогда не посвящал меня в детали. Подсказывал, что делать, чтобы удачно выйти замуж и семью сохранить, – ухмыляется с горечью.

– И как, удачно? – спрашиваю с сарказмом.

– Видимо, я – плохая ученица, – перехватывает мой взгляд и тут же отворачивается. – Тебе лучше носить линзы, – режет по больному, вот только с недавних пор…

– Мне плевать, – откидываюсь на спинку стула. – Не надоело терпеть меня эти годы и прислуживать? И не сваливай вину на брата, у тебя ведь есть своя голова на плечах.

– Мне казалось, Давид прав, а я сама в жизни ничего не добьюсь, – пожимает плечами. – Без богатого мужа, – слегка поглаживает живот. – Но я и с тобой не добилась, – всхлипывает, но этим лишь раздражает меня.

– Ира, прекращай все эти игры и уйди достойно, – цежу сквозь зубы. Не понимаю до конца, можно ли ей верить. – Ты с утра уже успела настроить родителей против меня, наговорить им гадостей, а сейчас овечку из себя невинную строишь.

– Я правда сорвалась. Гормоны, – опускает голову, пальцами водит вокруг пупка, прикрытого тонкой тканью сорочки. – И пожалела об этом, – ладонь замирает, рядом ложится вторая, будто защищая малыша от меня. – Разве это ложь, что ты променял меня на другую? Я ведь не слепая. И видела, как ты смотришь на нее, даже не вспомнив толком.

Закатываю глаза и, чтобы закрыть этот театр одного актера, достаю результаты теста ДНК. Бросаю Ире. Слежу, как она листает папку дрожащими руками, вчитывается в текст.

– Тест на основе твоей крови, взятой на скрининге. Не подделка, в отличие от тебя, – выдаю резко и получаю взамен уничижительный взгляд. Не нравится Ире такая реальность.

– Значит, все-таки ребенок не твой. Несовместимость оказалась сильнее, – еле уловимая улыбка касается ее губ, и я едва сдерживаюсь, чтобы не придушить ее. Стерва.

– То есть ты сомневалась? Что, много «репродуктологов» у тебя было? – выплевываю с желчью.

– Нет, я не изменяла тебе до того момента, как… – сглатывает тяжело. – В общем, все произошло случайно и спонтанно, – делает паузу, будто мысленно в прошлое возвращаясь. И, судя по выражению лица, там ей нравится больше, чем со мной. Так какого черта? – Я была только с тобой и… – осекается, захлопывая рот. Словно беспокоится о любовнике.

– С Очкасовым, я в курсе, – киваю равнодушно.

– Откуда? – выпускает листы из рук, и они сползают по постели на пол. – Я не планировала. Сама не ожидала. И не догадывалась тогда, что он просто Злату во мне увидел, – откровенничает с грустью, но тут же берет себя в руки. Вздергивает подбородок. – А потом тест две полоски показал, и я не могла быть уверена, от кого, – замирает, будто робот со сломанным механизмом, но через пару секунд продолжает агрессивнее: – Впрочем, мне плевать, что ты обо мне думаешь. Как и тебе всегда было плевать на мою беременность. У тебя же есть свои родные двойняшки после той проклятой ночи.

– Ты знала о них и молчала? – едва не рычу, боясь с цепи сорваться. – Как давно?

– Не сразу, – осторожно произносит, опасаясь моего гнева. – Когда Злата опять в холдинге появилась, я решила разузнать все о ней. Не так сложно оказалось подсчитать сроки, сопоставить даты – и понять, чьи у нее дети. Потом еще Аня рассказала о гетерохромии у мальчика, – косится на меня, мрачнеет и тут же ресницы опускает. – И все ясно стало.

– Почему продолжала цепляться за меня? – потираю лоб обреченно.

– А надо было отдать тебя девчонке, которая заменила меня на одну ночь? – фыркает надменно.

– Да ну! – воспламеняюсь мгновенно. – Это ты пыталась все это время повторить Злату, даже духи ее искала, – припоминаю ей.

Ира поджимает губы, краснеет от злости и обиды. Больно ей признавать, что сама – замена. Зато у меня появляется шанс ее додавить, пока она в расстройстве.

– Так, Ира, несмотря ни на что, ты деловая, разумная женщина, – подаюсь вперед, уперевшись локтями в колени. – Что тебе нужно, чтобы ты подала на развод и свалила на хрен из моей жизни? У Давида сейчас свои проблемы, так что ему не до тебя будет. Прекрасная возможность освободиться, – изгибаю бровь. – В противном случае после родов я просто размажу тебя по стенке, как таракана.

– Не надо, – ерзает на постели и отодвигается, на всякий случай живот прикрывая. – Я хочу сохранить ребенка, – заявляет вдруг. – Врач сказал… Угроза выкидыша, – слезы тонкими змеями стекают по ее щекам. – Я теперь боюсь, что потеряю его. В наказание за то, что обманывала тебя.

Медленно и пристально сканирую ее. Подрагивает, всхлипывает и постоянно живота касается. Неужели испугалась сегодня? Воспринимаю Иру иначе. Но жалеть не спешу. Прищуриваюсь, прежде чем задать главный вопрос:

– То есть ты меня отпускаешь? – кивает лихорадочно, и я победно улыбаюсь. Долгие судебные тяжбы отменяются, а я смогу совсем скоро забрать себе моих рыжиков. – Я оплачу тебе наблюдение беременности в этой клинике. Врача выберешь сама, – на эмоциях смягчаюсь. – В декрете от холдинга будешь находиться, а потом уволю, как изначально и договаривались.

Глупо отрицать, что Ира была хорошим специалистом, но рядом с рыжулей она работать не будет. Спокойствие моей девочки важнее бизнеса. Найдем вместе новых сотрудников в рекламный отдел. После всего, что бывшая натворила, я планирую держать ее на внушительном расстоянии от моей семьи.

– Куплю тебе небольшую квартиру в уютном для ребенка месте… На окраине, – добавляю, прикидывая район, максимально отдаленный от холдинга и моего дома.

– С-спа-сибо, – заикается от шока.

Признаться, я сам не ожидал, что так быстро остыну. Но перспектива скорее воссоединиться с рыжулей и детьми окрыляет. Плевать на Иру, пусть живет своей жизнью. Как можно дальше от нас.

– Завтра пришлю своего юриста, – поднимаюсь и направляюсь на выход. – Он поможет тебе составить заявление на развод и пропишет условия, которые я озвучил.

Ира теребит край сорочки и смотрит на меня не моргая, а я оставляю ее, не прощаясь.

Не успев захлопнуть дверь, встречаю в коридоре… Очкасова. Нервного, взъерошенного, запыхавшегося. Мчится куда-то, но я останавливаю его грубым толчком в грудь.

Неконтролируемая ярость поднимается из самых темных глубин моей души, а руки сами хватают гада за куртку и встряхивают грубо, как пса шелудивого. Максим моргает часто и испуганно, не ожидая нападения в больнице. Да уж, неудачное место для «разговора». Медперсонал на посту, пациенты в палатах, Ира за спиной. Масса свидетелей надвигающегося убийства.

– Какого хрена, урод? – сквозь зубы выцеживаю. Стискиваю кулаки до белых костяшек. Толкаю Очкасова к стене, приложив затылком. Чувствую на себе косые взгляды медработников.

Рыжуля меня прибьет, если узнает об этом. Маленькая глупая девочка, готовая простить весь мир. И постоянно рвущаяся защитить мою репутацию. Как тогда в холдинге. После презентации. Воспоминание лишь сильнее кипятит мою кровь.

– Слушай внимательно, урод, чтобы к Злате на пушечный выстрел не приближался, – выплевываю разъяренно. – И презентация, и та выходка в клубе с рук тебе не сойдут, – стоит лишь вспомнить, как он поступил с моей рыжулей, как сдерживающая плотина прорывается, выпуская поток ненависти. – Убью, – рычу и дергаю его, собираясь вывести из клиники, чтобы…

– Не собираюсь даже, – надрывно кашляет он и носом воздух шумно вбирает. – Зачем? Все в прошлом, да и не было ничего. И не надо, – тараторит, выкручиваясь, но я держу крепко. – Я… Я… – мямлит, а потом вдруг в лице меняется. На мужика становится похожим. Решительно выдает: – Я к Ире! И буду за нее бороться.

– Чего? – свожу брови недоуменно.

Они любовники, и внимание Максима к Ире, наверное, логично и обоснованно. Но у меня мозг забит Златой – и просто отказывается мыслить здраво. Застываю на миг, пытаясь проанализировать ситуацию.

– Вы можете делить свою ненаглядную Злату где-нибудь в другом месте? – сорвавшись, Ира выкрикивает из палаты обиженно и ядовито. – Оставьте уже ее «замену» в одиночестве! – имеет в виду себя, и мы оба оборачиваемся.

– Ириш, – зовет беспокойно Очкасов, а меня передергивает.

Задумчиво наблюдаю, как он пытается вырваться из моей хватки, бурчит что-то неубедительно.

– Щенок, – выдыхаю я, но отпускаю его. Позволяю ворваться к Ире в палату.

Пусть. Отец малыша все-таки.

Оглядываюсь напоследок. Замечаю, как приосанивается Ира, но при этом вид делает отстраненный и надменный. Я выучил все ее уловки. И без труда считываю ее настоящие эмоции в этот момент. Она никогда не проявляла подобных рядом со мной. И карие глаза так не поблескивали. А улыбка не была искренней.

На хрена жизнь и мне, и себе самой ломала? Для меня это так и останется загадкой, которая мне неинтересна.

Выудив из кармана разрывающийся телефон, сбрасываю звонки отца. Мельком пролистываю сообщения Шторма, который уведомляет меня о каждом шаге. Черт, останусь должен ему по гроб жизни. Но не жалею об этом.

Набираю ее. Потому что именно сейчас мне нужно слышать голосок моей рыжули. И сказать ей, смущенной и взволнованной после вчерашней ночи, что все хорошо.

Все у нас обязательно будет хорошо.