Глава 28

Тимур

Приезд отца оказался совершенно некстати. В последнее время я игнорировал его звонки, потому что прекрасно знал: ничего, кроме нотаций, не услышу. Ринат Лаврович не любит ничего выпускать из-под своего контроля. Раньше я этого как-то не замечал. Мне казалось, что мы действуем сообща на благо семьи, что отец имеет больше опыта и лучше знает.

Мне потребовалось набить кучу шишек в личной жизни, чтобы понять — отец прав далеко не во всем. Он может быть идеальным, безжалостным бизнесменом, машиной по зарабатыванию денег. Но как отец он не состоялся. И как дед тоже. Печально говорить так о человеке, который тебя вырастил, но я обязан это признать: он не давал мне тепла, не был понимающим и поддерживающим. Рядом с ним я выбивался из сил, чтобы заслужить внимание, а оно должно было быть у меня априори. Потому что я его сын.

Все, хватит! Я вырос. Мне больше нечего заслуживать. И незачем. Теперь я должен быть примером и тем, кто заботится и дарит свое внимание. И оно у меня не будет лимитированным. Миша и Арсений получат столько моей любви и одобрения, сколько им нужно.

Больно сравнивать Арсения и Мишу сейчас, поскольку я вижу, насколько более свободным вырос Миша. Он легко идет вперед, принимает важные решения, он готов действовать без оглядки и страха — у него всегда была поддержка в лице Али.

Арсению намного сложнее. Он каждый раз оглядывается — доволен ли его папа или нет. И я сам виноват в этом, так же, как и мой отец. Я невольно вложил в сына мысль, что внимание и любовь нужно заслуживать. Но я обязательно исправлю это. Арсений будет таким же свободным и веселым ребенком, как и Миша.

— Присядем? — показываю отцу на стол у окна.

— Я неприятно удивлен, если честно. — Он садится за стол и складывает руки домиком, смотрит на меня поверх них с укором.

Но на меня это все больше не действует.

— Ничего, переживешь, — устраиваюсь напротив и закидываю ногу на ногу.

— Тебя как будто подменили, — отец поджимает губы.

— Дело в том, что я наконец-то очнулся.

— Я понял, в чем дело! Ты встретил эту… свою бывшую, и она снова прополоскала себе мозги. Помню, каким был ты в прошлый раз. Еле тебя откачали после нее.

— Да уж, — горько усмехаюсь и смотрю в окно.

Мишка тащит Арсения в сторону горки, Аля бодро следует за ними. Ее взгляд встречается с моим, я вижу в нем тревогу. Неужели она переживает, что я могу поддаться отцу? Нет, малыш. Теперь я с вами.

— Если бы вы позволили нам с Алей спокойно жить, если бы ты не дергал меня по каждой ерунде, не слал в эти дерьмовые командировки, а мать не пилила бы Алю, пока я не видел, — она бы не ушла.

— То есть ты все ответственность хочешь переложить на нас?

— Нет. Ну что ты. Я, конечно, сам виноват. Нужно было ее искать и возвращать. А так мне пришлось очень много времени потерять.

— Глупости! Радоваться надо было, что избавился от нее. Пацан твой?

— Конечно, мой.

— И что ты собираешься с этим делать?

— А что мне нужно с этим делать? — спрашиваю с вызовом.

— Вы расстались семь лет назад. Не собираешься же ты возвращаться. Пацана надо забирать в Москву, учить нормально.

— Забирать? — складываю руки на груди и качаю головой. Ишь что удумал.

— Конечно. А какие варианты?

— Гораздо интереснее твоих. Я остаюсь здесь, — ударяю кулаком по столу, — занимаюсь своим проектом. А ты в Москве — как хочешь. Можешь сам, можешь помощников себе нанять. Я возвращаться не собираюсь.

— Да ты спятил, что ли? — отец повышает голос так, что посетители за столиками вокруг нас замолкают.

— Я вышел из-под твоего контроля.

— Вот, значит, как? А ты не думал, что я могу лишить тебя всего?

— Ну, допустим, всего ты меня лишить не можешь. У меня свои капиталы имеются.

— Без поддержки семьи ты никто.

— Именно это ты мне внушал всю жизнь, но это неправда. Без семьи я, как ни странно, гораздо более счастливый человек. У меня целых два сына, отец. И оба меня любят.

— Посмотрим, как надолго тебя хватит, — отец нетерпеливо поднимается на ноги. — Да ты через месяц завоешь в этой глуши и поджав хвост в Москву вернешься!

— Вряд ли, — улыбаюсь. — Хорошо тут. Воздух чистый, люди добрые.

— Можешь ерничать сколько хочешь. Да только будет так, как я сказал! — отец разворачивается и уходит, даже не оглянувшись.

У него в приоритете всегда было оставить за собой последнее слово, и он себе не изменил. Ну что ж, это его выбор. Остается без сына и без внуков.

Я проследил в окно, как делегация из внедорожников развернулась и уехала прочь. Пару минут посидел в тишине, восстанавливая внутреннее равновесие. Ни приезд отца, ни его слова не испортили этот прекрасный день. Я иду смотреть, как мои сыновья катаются с горки и, может быть, даже прокачусь вместе с ними. Мне должно понравиться, со стороны это смотрится весело.

Рядом с горкой застаю Алю, внимательно наблюдающую за сыновьями. Чувствую, как дрожит она под одеждой.

— Вот и я, — обнимаю ее за талию и прижимаю к себе. Зарываюсь лицом в ее волосы и с наслаждением вдыхаю.

— А где твой отец?

— Уехал.

— Вот как… Что он хотел?

— Забрать меня в Москву, как отбившегося от рук сыночка. Но не вышло. И он лишил меня наследства.

— О боже! — Аля поднимает на меня ошарашенный взгляд. — Сочувствую.

— Я не сильно переживаю, но теперь тебе придется решить. Готова ли ты быть со мной, если я больше не богат?

— Мне все равно, — Аля разворачивается и обнимает меня. — Я в тебя влюбилась не за деньги.

— Насколько не богат? — к нам подходит Мишка, губы поджаты. — Вообще-вообще?

— Кхм… на частном самолете теперь не полетаем. Но в первый класс билеты куплю.

— Да ерунда этот частный самолет! — Арсений тянет Мишку обратно на горку. — Скучно там! Не то что в большом самолете: все кричат, бегают, можно тусоваться с другими детьми.

— А я бы хотел на частном полетать, — бурчит Миша. — Я в кино такие только видел.

— Как-нибудь организую, так уж и быть, — подбадриваю Мишку.

— Ну, ты уж постарайся, — фыркает он.

— Все не так плохо, — заглядываю в глаза Але. — У меня достаточно своих денег. Но все равно неприятно осознавать, что ценят только за то, что ты делаешь, а совсем не за то, кто ты есть.

— Пусть не ценит, — Аля пожимает плечами, — а мы будем ценить. И любить, — она встает на цыпочки и целует меня в уголок губ.

— Пойдешь со мной на свидание? Я тебя у Мишки отпрошу.

— Да идите, господи… — Мишка закатывает глаза.

— А вы катайтесь и не подслушивайте, — усмехаюсь, глядя на сыновей, которые делают вид, что копошатся в снегу, а на самом деле уши греют.

— Сейчас, — Арсений оглядывается. — А дед точно не вернется?

— Не-а, — пока сын зазевался, забираю у него санки на веревочке. — Ну раз никто не катается, тогда я вашу маму прокачу.

— Ну нет, Тимур, ну ты что! — она хохочет, только поздно. Тащу ее на горку под одобрительный визг сыновей.

— Давай, пап!

— Давай!

— Аль, поехали, — чмокаю ее в губы и шепчу, — я на таком агрегате не катался ни разу. А вдруг я не с той стороны сяду? Пацаны меня потом до конца жизни подкалывать будут.

— Так и быть, спасу тебя от позора, — она обходит меня и ловко карабкается на гору. Круглая попка мелькает перед моими глазами, дезориентируя. Естественно, я спотыкаюсь и падаю в снег.

— Пап, ну… — в один голос тянут сыновья разочарованно.

— Это была случайность, — поднимаюсь из сугроба и лезу на горку за Алькой. Детства у меня не было, зато теперь появился шанс прожить его хотя бы с собственными сыновьями и распробовать на вкус.