Глава 13

Жуткий ночной туман неохотно сползал с низин, вновь открывая завораживающий пейзаж Тиходолья. Сквозь окна избы хлынул мягкий изумрудный свет — это ожили светозарные лианы, обвивавшие стволы вековых деревьев. Затем его вытеснила бледная золотистая дымка, исходящая от самой земли. В долине не существовало серого утра, здесь царило вечное влажное лето. В избе воздух за ночь стал тяжелым, спёртым от дыхания пяти человек. К привычному аромату выскобленного дерева примешивался едкий, щекочущий ноздри дух травяной настойки и свежестертого в кашицу подорожника. Радмила, всё ещё бледная и с лихорадочно блестящими глазами, больше не пряталась в углу, где переждала разразившийся снаружи кошмар. Оглушительный вой, свирепый рык и хлопки десятков крыльев давно стихли, но ужас ворвался в дом с окровавленным телом Ингрид, которую Дамир занес на руках и бережно уложил на свою кровать, прикрыв ее наготу одеялом. Он не сказал ни слова, не объяснил, что случилось и откуда взялась Ингрид, да еще в таком состоянии. Кто ее ранил? Почему на ней нет одежды? Что за тварь выманила Дамира во двор, и какие монстры на них напали? Вопросов накопилось столько, что у Рады разрывались виски, но чувство вины за проявленную трусость вынудило девушку отбросить лишнее в сторону и начать действовать, пока остальные потерянно осели кто где: на лавках, кроватях, у стены, будто разом лишились сил. Дамир замер на табурете возле стола, невидящим взглядом уставившись в окно. Яромир тяжело рухнул на свою постель и, завалившись на бок, отвернулся к стене. Мирослава вернулась в избу последней, но судя по отсутствующему выражению ее лица, мысленно она все еще была там… Рада не стала никого донимать расспросами. Понимала, что сейчас из этой троицы и слова не вытащить. А Ингрид не в том состоянии, чтобы говорить. Не мешкая, Радмила взялась за дело. Когда Ингрид приходила обработать раны Миры, девушка внимательно следила за ней, подмечая каждую мелочь. Теперь эти знания пригодились. Рада перерыла плетеную корзину целительницы, нашла нужные мази и травяные сборы. Налив чистой воды в медный ковш, она дрожащими руками омыла раны Ингрид и наложила тугие повязки, подражая движениям женщины. В избе воцарилось липкое, душное безмолвие, от которого по спине Рады то и дело пробегал холодок, а сердце тревожно замирало. Пальцы не слушались, руки мелко тряслись, но суетливая деятельность помогла ей не поддаться охватившему всех оцепенению. Закончив с повязками Ингрид, она выпрямилась, вытирая пот со лба тыльной стороной ладони. Внезапно тишину разорвал приглушенный, рваный стон. Он донесся с кровати Яромира. Парень лежал, уткнувшись лицом в подушку, и надсадно дышал. Рада подошла ближе, осторожно тронула его за плечо. Кожа под пропитавшейся грязью и кровью рубахой пылала. Девушка испуганно ахнула, коснувшись его горячечного лба. Влажные темные волосы прилипли к его вискам, из горла вырвался хрип. — Ярик, что с тобой? — дрогнувшим голосом тихо позвала Радмила. Парень резко вскинулся и перевернулся на спину. В покрасневших глазах полыхало безумие, челюсть плотно сжалась, зубы заскрежетали от напряжения. Он боролся с собой, боясь показать слабость, терпел мучительную боль, но не просил о помощи. Рада опустила взор ниже и потрясенно застыла. Ткань рубахи на его груди прогорела насквозь в нескольких местах, а сквозь рваные края виднелась вздувшаяся воспаленная кожа. — Великий Аскарот, да кто же тебя так? — всплеснув руками, воскликнула девушка. — Она… чуть не убила меня… — через силу прохрипел Яромир. — Ингрид? — ошалело переспросила Рада, метнув гневный взгляд на неподвижную и бледную, как покойница, целительницу. — Мира, — выдохнул парень и, закатив глаза, отключился. Радмила отшатнулась и медленно повернула голову к Мирославе. Та сидела на своей кровати, подтянув колени к подбородку и обхватив их дрожащими руками. В тусклом янтарном свечении, льющимся из окна, Мира казалась хрупким фарфоровым изваянием, невинным, напуганным и бесконечно несчастным. — Мира, что он такое говорит? — одними губами прошептала Рада, но ответа не последовало. Времени на осознание не было. Яромир обмяк, его голова безвольно скатилась на подушку, а дыхание стало свистящим и неровным. Радмила, подавив всхлип, решительно рванула края его прожженной рубахи. Ткань с противным треском разошлась. На груди парня, прямо над сердцем, багровел четкий обугленный отпечаток женской ладони. Кожа вокруг него вздулась пузырями, а края раны подозрительно светились золотистым ореолом, который медленно гас, оставляя после себя запах паленой плоти. — Дамир! Да помоги же ты мне! — выкрикнула Рада, обращаясь к застывшему парню. — Он горит! Он весь горит изнутри! Дамир вздрогнул, словно очнувшись от тяжелого сна. Поднявшись с табурета, он неровной походкой приблизился к кровати. И пока Дамир придерживал бесчувственного Яромира, Рада снова принялась хлопотать, но теперь над другим раненым. Она щедро смочила тряпицу в горькой травяной вытяжке и начала аккуратно промывать ожог. После густо смазала живительной мазью и бережно перевязала. Каждое её движение сопровождалось тяжелыми вздохами и неразборчивыми причитаниями. — Вот так, миленький. Потерпи еще немного. Теперь все пройдет, — бормотала она себе под нос, то и дело посматривая на отрешённого Дамира, безропотно выполняющего все ее указания. Он выглядел измученным, осунувшимся, непривычно тихим. Рада невольно встревожилась, а не тронулся ли тот умом от пережитого ужаса. — Тебе самому-то помощь нужна? — с беспокойством спросила она, закончив с Яромиром. — Нет, — тряхнул головой Дамир и попятился назад, глядя на свои окровавленные ладони и грязную рубаху. — Умоюсь только. — И переодеться бы надо, — стараясь звучать как можно уверенней и бодрее, скомандовала Рада. — Обоим. И тебе, и Мирке. Она что-то совсем плоха… — негромко добавила, взглянув на трясущуюся в нервном ознобе девушку. Дамир кивнул и скрылся в небольшом закутке за деревянной перегородкой, отделявшей умывальник от жилой части избы. За потемневшими от влаги досками послышался плеск воды, разбивающейся о дно медного таза. Радмила проводила его взглядом и подсела к Мирославе. Осторожно обняла ее за плечи, стараясь не спугнуть. Девушку колотило, зуб на зуб не попадал, и зеленые глаза светились необычно ярко, совсем как у… Отбросив жуткую мысль, Рада мягко провела ладонью по медным локонам подруги, вытаскивая из прядей травинки и кусочки мха. — Все хорошо, Мирка. Нечего больше бояться, — прошептала ласково. — Смотри, рассвет за окном. Туман отступил прочь. — Он спрятался… — хрипло отозвалась Мира, уставившись на свои побелевшие костяшки. — Не исчез. И он вернется. Ночью. — Так то ночью будет, а мы теперь ученые, на чужой зов не пойдем. — нарочито беспечно отмахнулась Рада, пытаясь растормошить подругу. — Дамир выйдет, и ты ступай, — уговаривала она. — Смой эту страшную ночь. В шкафу красивых нарядов немерено. В чистом-то сразу легче станет. Мира вздрогнула, взгляд обрел ясность. Она поднялась и, когда Дамир вышел из-за перегородки в свежей белой рубахе и штанах, заняла его место в закутке. Холодная вода смывала пережитый ужас и следы чужой крови, но не избавляла от дурного предчувствия. Ничего не закончилось. Она это знала наверняка. Переодевшись в невесомое бледно-зеленое платье, приятно холодящее пылающую кожу, Мира вернулась в комнату. Дамир уже сидел за столом, сжимая в руках кружку с горячим отваром из ромашки и чабреца. Он рассказывал Радмиле о том, что произошло снаружи, когда он выскочил из избы. — Это была шептунья, — глухо произнес Дамир. Пар, поднимающийся от чашки, окутывал его лицо, делая черты мягче, но не скрывая залегшей в углах губ горечи. — Мерзкая сущность из Черного Леса. Отец часто рассказывал о них. Шептуньи принимают облик близких людей, крадут их голоса и лица, чтобы выманить, запутать, сбить с пути, завести на болота или поглубже в чащу, а там или сами вытягивают душу, или с другой тварью делятся добычей… — его голос сорвался. — А я все знал и все равно поддался. И вас чуть не погубил. Если бы Златка не закричала, снял бы я оберег и тогда… — парень умолк, не в силах продолжить. Рада сидела напротив, забыв про остывающий отвар, и ловила каждое его слово. В воздухе витали ароматы сушеного шалфея и зверобоя, перекрывающие медный запах крови. Теплый свет, льющийся из окон, изгонял ночную тьму из углов избы, но тревога, заполнившая дом, никуда не исчезала. Она осела на стенах пылью, застряла комом в горле. Не каждый кошмар таял с рассветом. Некоторые только набирались сил, скидывая чешую и принимая человеческое обличье. Мира робко примостилась рядом с Дамиром, молча слушала и пила отвар из кружки, что заботливо пододвинула ей Радмила. — А чудовища в небе, что выли так страшно? — тихо спросила она. — Неужто крылы? — Они самые, — мрачно подтвердил Дамир. Светлая прядь упала ему на глаза, скрыв в их глубине ярость и беспомощность. Он кратко, словно рубя топором, пересказал Раде события ночи. Голос его то и дело срывался, когда он вспоминал, как тянул руки к уродливому монстру, видя в нем живого, улыбающегося отца. Рассказал о свисте кожистых крыльев, о бойне, где лесная шептунья превратилась в ошмётки тьмы под когтями крылатого чудища. И о том, как этот хищник, рухнув на землю, на их глазах обернулся израненной Ингрид. А затем из тени дерева появился еще один. — Мирка, отчаянная, пошла прямо к нему. Представляешь? — его голос дрожал от возбуждения. — Я думал, что все. Обоих нас разорвет на части… — парень перешел на шепот, словно кто-то мог их подслушать. — А Мира руку протянула и на его грудь положила, словно котенка погладить решила. Не побоялась… — А он — что? — Рада уперлась локтями в стол и подалась вперед. — Обратился, — тряхнув головой, Дамир криво усмехнулся. — В патлатого. В этого белобрысого местного князька. Можешь представить? Рада охнула, прижав ладони к губам. Глаза её округлились, в них читалось полное смятение. Она перевела взгляд на спящую Ингрид, потом снова на Дамира. — В Леора? — прошептала она, и голос её дрогнул. — Так эти… крылы, пепельники, ходари, мавки и прочая мерзость… Они не просто твари, созданные Аскарами, чтобы держать нас в узде? Это люди? — Выходит, что так, — Дамир сжал свою кружку пальцами так крепко, что хрустнули костяшки. — Мы всю жизнь думали, что твари из Завесы и Черного Леса — бездушные порождения Аскаров. А они могут принимать лик людей. Улыбаются, лечат раны, подают еду. А ночью выпускают когти. — Но… — задумчиво начала Рада, озадаченно сдвинув брови. Взгляд ее плавно скользнул на Ингрид, едва дышащую и все такую же бледную. В услышанное верилось с трудом. Не похожа целительница на монстра. Вот хоть убей — не похожа. И Леор, и остальные обитатели долины. — Но они же не тронули вас, а убили эту… шептуниху. — Ага, не тронули! Что-то ты быстро забыла, сколько людей гибнет из года в год от их налетов. — взглянул на нее исподлобья Дамир. — Защищать их вздумала? — взбеленился он. — Драконы у тебя, значит, кровожадное зло, а аскарские выродки — спасители и защитники. — Угомонись, Дамир, я не то имела в виду, — нахмурилась Рада. — Я разобраться хочу. Понять, что они такое и зачем им мы. Ты же первый сказал, что они люди. Вот я и подумала… — Да о чем тут думать? Морок это, колдовство, — огрызнулся Дамир. — Наиграются с нами и сожрут. Зуб даю, сожрут и не подавятся. Откормят на дармовых харчах, а потом пустят под нож, как свиней перед осенним убоем. Или в жертву принесут своим проклятым создателям. Мира отодвинула чашку в сторону. Тепло отвара больше не согревало, внутри всё заледенело. Она вспомнила странное, необъяснимое ощущение под ладонью, когда костяные гребни и чешуйки на груди монстра начали превращаться в человеческую кожу. Тепло, что струилось по венам, и необычную ясность разума… — Хотели бы — сожрали еще вчера, — возразила она и посмотрела в темные очи Радмилы, в которых искрилась обида и блестели подступающие слезы. — Леор сказал мне кое-что… — А ты верь ему больше, — рявкнул Дамир. — Увидела смазливое лицо и… — Не перебивай! — Мира повысила голос и снова посмотрела на Радмилу. — Леор сказал, что я могу усмирить их безумие, — тихо произнесла она. — Что я та, кто держит их цепи, заставляя тьму в крови замолчать. — Цепи? — Рада поежилась, оглядываясь на запертую дверь. — Прям так и сказал? — Ага, — кивнула Мира, убирая непокорные рыжие пряди за уши. Воспоминания замельтешили перед глазами назойливыми мухами. — А еще улыбался блаженно и Девой меня называл. Я сразу про храм Огненной Девы в Клинграде вспомнила. Тот, с золотым Аскаротом на своде. Может, они меня перепутали с кем? А? — Да крыл их знает, — выдохнула Рада и нервно рассмеялась от того, как двусмысленно это прозвучало. — А если нам Ингрид… того? — в знойных черных глазах мелькнул огонек. — Настойки полыни под нос поднести? И расспросить хорошенько, пока она не до конца в себя пришла? Мира поежилась. Ингрид, может, и была ночью монстром, но сейчас перед ними лежала израненная, беззащитная женщина. Пытать её казалось подлостью. — Не трогайте ее, — покачав головой, твердо произнесла она. — Леор обещал утром прийти и все нам рассказать. — Или наврать в три короба, — хмыкнул Дамир. — Нашла, кому верить, Златка. Все его сладкие речи — сплошная брехня. Снова раздался сдавленный мученический хрип Яромира. Парень дернулся и приподнял голову. Его горячечный взгляд остановился на Мирославе. На раскрасневшемся лице выступила обильная испарина. Что-то невнятно пробормотав, Яромир вновь откинулся на подушки и рухнул в забытье. Рада метнулась к нему, обмыла лоб холодной водой и, накрыв одеялом, вернулась за стол, заметив, как сидевшая на лавке парочка бегло переглянулась. — Ярик обронил, что якобы ты, Мира, его обожгла, — негромко проговорила Радмила, бросив на подругу пытливый взор. Мира потупилась, на ее скулах вспыхнули алые пятна. — Я не поверила. Мало ли что можно в бреду наболтать, — Рада развела руками и присела напротив. — Но теперь после того, как выяснилось, что ты крыла одними руками в человека превратить можешь… — Я не хотела, — виновато пробормотала Мира. — Он меня удержать пытался, а Дамир изумруд уже с шеи снимал. Я сама толком не понимаю, как это случилось. В голове помутилось, злость такая изнутри поднялась… И оно как-то все само вышло, — сбивчиво объяснила она. Ее признание о невольном ожоге повисло в воздухе, смешиваясь с горьким паром травяного отвара. Рада только открыла рот, чтобы что-то ответить, но так и замерла. Снаружи раздался отчетливый звук. Ритмичный скрип сухих досок на крыльце, и уверенные шаги прогремели подобно раскатам грома. Дамир мгновенно подобрался, его рука привычным жестом легла на рукоять ножа, что он припрятал за пояс штанов, хотя и понимал, что против хозяина этого места сталь бессильна. Рада вжалась в скамью, а Мира медленно повернула голову к входу. Дверь отворилась плавно, без скрипа. В избу ворвался поток влажного, густого воздуха, пахнущего листвой и полевыми цветами. На пороге стоял Леор. Мягкое сияние, бьющее ему в спину, окрашивало его фигуру в призрачные золотисто-зеленые тона. На нем была тонкая светлая туника и такого же цвета штаны. Мерцающие белые волосы струились по плечам. Ничего в нем не выдавало того кошмара, что случился ночью. Он выглядел таким же ошеломительно красивым, как вчера у реки. Шагнув внутрь, Леор обвел комнату медленным взглядом. Скользнул по Яромиру и Ингрид, задержался на Раде и остановился на Мирославе. Умышленно или нет, но Дамира его пристальный взор так и не коснулся. — Вижу, вы уже начали распутывать клубок, — голос Леора прозвучал низко, вибрируя под сводами избы. — Рассвет в Тиходолье всегда приносит ясность, но, боюсь, в одиночку вы не справитесь. Он прошел к столу и присел на край скамьи, справа от притихшей и побледневшей Радмилы. В движениях Леора сквозила спокойная уверенность властителя этих земель, а, возможно, и не только их. — Куда уж нам, — раздраженно брякнул Дамир, не чувствуя никакой скованности. Ночью Леор каким-то образом подавлял его волю, но сейчас чужеродное влияние развеялось, словно проклятый туман, и Дамир снова ощущал, как внутри шипит и беснуется недоверие, направленное на правителя долины. — Кто вы такие? И какого кры… — парень осекся. — Какого лешего притащили нас сюда? — Мы — Двуликие, — Леор невозмутимо улыбнулся, не сводя глаз с Мирославы, словно говорил только с ней. — Но чтобы понять, что это значит, нужно начать с истоков, — сделав многозначительную паузу, он дотронулся до своего тернового венка с мерцающими агатами. — Тогда говори. Про Двуликих мы ещё ночью всё поняли. — Дамир! — прикрикнула на парня Мира. — Что — Дамир? Не видишь, он издевается? Слова цедит, будто милость подаёт. — Не злись на него, Дева. Устами твоего друга говорит страх, — вкрадчиво отозвался Леор. — Но не за себя. Он за тебя боится, — уголки его чувственных губ дрогнули, так и не сложившись в улыбку. — Вы видите в нас монстров, но мы — лишь жалкие тени тех, кем были когда-то, — с горечью продолжил он. Мира напряженно замерла, готовясь услышать что угодно, но не это… — Наш мир звался Эпифирой, — голос Леора сочился обреченной вековой скорбью. — Там не знали Завесы и праха. Леса пели в унисон с нашими сердцами, а магия текла по жилам, как чистая вода. Мы жили в единении с природой, меняя облик так же легко, как вы меняете одежду. Два лика внутри нас составляли единое целое, дополняя друг друга. Леор крепко сжал кулаки, вспоминая утраченное величие. Зеленые глаза полыхнули гневом. — Аскары пришли из Пустоты. Твари огня и вечного голода, пожиратели миров. Их князья могли воплощаться в трех исполинских драконов или сливаться в одно трехглавое чудовище. Но самым могущественным и свирепым был их прародитель — Аскарот. Мира невольно вздрогнула. Перед глазами тут же вспыхнули рубиновые очи монстра из ее снов. Жуткие, голодные, свирепые…, но разумные. На удивление — разумные. Леор тяжело оперся локтями на стол, взгляд его затуманился, на открытых участках шеи блеснула рябь чешуи, которую он не скрывал. В этом больше не было смысла. — Аскарот воплощал волю и мощь Верховного князя, являясь его карающей ипостасью. Кайрос держал своё воинство в безраздельном подчинении. Он обладал властью выпивать магическую искру из живых существ, передавая полученную силу верным князьям. Он сделал паузу, вглядываясь в потрясенное лицо Миры. — Это делало их армию непобедимой. Воины Кайроса не знали усталости и ран, они чувствовали его мощь в своих жилах, превращаясь в единый, сокрушительный кулак. Дыхание Аскарота обращало в пепел целые провинции, выжигая саму память о жизни. — Но зачем? Зачем они пришли? — сбивчиво спросила Мира, ощутив, как холод колючими иглами впивается в ее затылок. — Им не нужны были земли Эпифиры для жизни. Они высасывали недра нашего мира, чтобы двинуться дальше — к новым мирам, — ответил Леор, воззрившись на свои пальцы с удлинившимися заострёнными ногтями. Почувствовав пытливый взгляд Мирославы, он поспешно убрал руки под стол. На миг их взгляды столкнулись, и искрящееся напряжение в горнице стало ощутимо гуще. — Началась жестокая бойня, опустошившая Эпифиру до самой сердцевины, — тяжелым тоном продолжил Двуликий. — В решающей битве у Небесного Жертвенника, когда надежды не осталось, мы пошли на крайний шаг. Леор выпрямился, и серебристая чешуя на его шее тускло блеснула, после чего полностью исчезла под алебастровой кожей, что не укрылось от пристального взора Миры, как и отросшие звериные когти. Возможно, — рассудила она, — вторая его суть прорывается в момент сильного возбуждения. Поэтому Леор так тщательно контролирует эмоции и проявляет дружелюбие и выдержку даже в ответ на откровенную грубость. — Наши жрецы пробудили реликт Двуликих — Сдвоенный Ключ, символизирующий нашу природу, — снова заговорил Леор, мгновенно завладев вниманием каждого. Потрясены были все, включая Дамира. Перебивать и в голову никому не пришло, хотя у Миры крутилось на языке парочка уточняющих вопросов. Безоговорочно верить Леору на слово — она точно не собиралась. — Мы намеревались открыть врата в иномирье и увлечь Аскарота с его воинством за собой — в небытие. Но судьба распорядилась иначе. В тот же миг в вашем мире пробудилась Огненная Гора. Земная твердь раскололась, и ярость её недр откликнулась на силу нашего реликта. Мироздание треснуло. Нас всех — и охотников, и жертв — подхватило этим разломом и выбросило сюда, на обломки вашего прежнего мира. Леор замолчал, услышав глухой звук в другом конце комнаты. Это Яромир снова пришел в себя. Приподнявшись с тяжелым вдохом, он внимательно вслушивался в каждое слово Двуликого. Его лицо, покрытое испариной, напоминало восковую маску, но темно-серые глаза казались на удивление ясными и осмысленными. — И вы решили добить тех, кто выжил после извержения? — прохрипел Яромир. — Мы не выбирали эту участь! — глаза Леора гневно сверкнули. — Здесь мы столкнулись с законом Печати вашего мира. Земля — суровая колыбель. Она питает магией только один вид. А в момент нашего падения здесь уже спали законные хозяева — Дети Леса, пробужденные извержением. Нас оказалось трое на одном пиру. Печать раздробила нашу силу, чтобы мы не уничтожили эту землю. Двуликий ненадолго умолк, чтобы перевести дух. — Что значит «раздробила»? — воспользовавшись заминкой, переспросила Мира. Леор устало провел ладонью по волосам, случайно приоткрыв заостренное ухо. — Именно тогда мы утратили власть над вторым обликом. Сознание превратилось в его врага, породив безумие ночи. Но Аскары заплатили иную цену. Переход между мирами буквально разорвал их сущность на части. Четверо великих князей лишились возможности носить свою мощь внутри. Теперь каждый из них — одна душа, разделенная между разными сосудами. Пока разум князя заключен в человекоподобной тени, его истинная сила рыщет отдельно, воплощенная в телах драконов, — Двуликий сделал короткий вдох и продолжил: — Эта разобщенность — их проклятие. Они чувствуют каждое движение своих крылатых воплощений, каждую рану и каждый вздох, но не могут слиться воедино. Эта пустота внутри причиняет им неутихающую боль, которую невозможно унять ни кровью, ни властью. Печать Земли заперла нас здесь, создала Завесу и развела враждующие народы по разные стороны тумана. Мы боимся солнца, потому что для нас, чужаков, его лучи стали смертельным ядом, выжигающим инородную магию из нашей крови. — Выходит, что Аскары никогда не создавали тва… существ Завесы? — пробормотала Мира, стряхнув оцепенение, вызванное поразительными, но не до конца понятными откровениями Леора. Он едва уловимо усмехнулся и отрицательно покачал головой. — Деревенские старейшины говорили обратное, утверждая, что крылы и чудища из Черного Леса сотворены магией аскарских князей, но они утратили над ними власть и вынуждены защищать нас от своих же порождений. — Это ложь, Мира, — твёрдо возразил Леор. — Чудища из Чёрного леса — древние хозяева этой земли. Они правили здесь задолго до того, как первый человек поднял с земли камень и назвал его оружием. Людской род лишил их сил, задавив землю городами, дорогами и мёртвым камнем, но великий разлив магии пробудил их ото сна. Они не простили людям векового забвения, а Аскаров ненавидят за то, что те пришли на их землю как захватчики. Нам же… — он ненадолго прервался, чтобы прочистить горло. — Нам удалось удержать с вашими богами шаткое перемирие. Но такой мир легко рушится. Прошлой ночью шептунья пришла за одним из вас, и нам пришлось вмешаться. Мирослава растерла пульсирующие виски. В голове шумело от притока крови, а мысли метались с бешеной скоростью, не успевая складываться в цельную картину. Слишком многое казалось непостижимым и сложным для человеческого восприятия. — Я не понимаю… — беспомощно пробормотала она, взглянув на Дамира. Он пренебрежительно скривил губы, давая понять, что не верит ни единому слову Двуликого. — Что значит «Завеса разделила враждующие виды»? Аскары, их жрецы и наместники, да и сами драконы беспрепятственно перемещаются между Поясом Завесы, Пепельными Землями и городами людей. — Есть дозволенные пути, — мягким, вкрадчивым голосом пояснил Леор. — Вы проникли в Пояс Завесы через один из них. — Врата? — Да, — кивнул Двуликий. — То есть драконы не могут прилететь сюда, если им вдруг захочется поджарить десяток крылов? Стой, а как же ходари, пепельники… — Остроглавы, — подхватила Рада, впервые подав голос. — Звукорезы, — с непроницаемой улыбкой дополнил Леор. От упоминания неслыханного ранее монстра Мира невольно поежилась. Сколько же их здесь? И чего они хотят? От них, от нее? — Они все Двуликие? — потрясённо спросила Мирослава. Беловолосый снова кивнул. — Тиходолье — не единственная долина, где живут Двуликие. Есть и другие. Они расположены в Завесе по кругу, как ваши города за её пределами. И, возвращаясь к твоему вопросу: да, драконы могут прилететь сюда, если почувствуют, что мы взяли то, что принадлежит их князьям. — Отмеченных? — свистящим шепотом выдохнула Радмила. — Отмеченных, — подтвердил Леор, бросив на нее короткий взгляд, и вновь посмотрел в растерянные глаза Мирославы. Сейчас, при утреннем свете, страх не имел над ней такой власти, как еще несколько часов назад. Спокойствие и невозмутимость Двуликого словно перетекали в нее, отсекая панические мысли и тревоги. Что-то похожее она ощутила ночью, когда прикоснулась к нему в облике крыла. — Может, оно и к лучшему, — с вызовом вставил Дамир, ударив ладонями по столу с такой силой, что подпрыгнули кружки, расплескав отвар по поверхности. — Драконы не нападали на наши деревни и города, не убивали людей, не рвали на части детей и стариков. И уж если выбирать, кому служить… — Помолчи, — оборвала его Мира, с укоризной взглянув в потемневшие от гнева глаза. — Позволь ему объясниться. Ты же видишь, что все не так, как мы думали! — Да он просто голову тебе дурит, — вспыхнул Дамир. — И нам заодно, — процедил он и перевел яростный взор на Леора. — Что, думаешь, распустил патлы, облачился в светлое, рассказал нам пару сказок, и мы сразу забыли, сколько горя и невинных жизней на вашей совести? А всему виной, оказывается, Аскары и какая-то там Печать, — парень с презрением хмыкнул. — Удобно прикрываться ночным безумием. Да? А если я сейчас обезумею и вот это…, — он вытащил из-под рубахи нож, — в горло тебе воткну? Леор отвел острие ножа двумя пальцами. Холодная сталь скользнула в сторону, не встретив сопротивления. В изумрудных глазах Двуликого не отразилось страха — исключительно глубокая, выстраданная веками усталость. — Твоя сталь острее твоего языка, парень. Но она не поможет тебе убить то, что уже мертво внутри, — Леор быстро взглянул на Миру, и его голос снова обрел бархатистую глубину. — Ваш гнев справедлив. Я не ищу оправданий ни себе, ни своему народу. — Пустые слова, — раздраженно бросил Дамир, убрав нож обратно. В одном белобрысый прав — монстру его оружие, как коту блоха. Почешется и дальше пойдет на мышей — ровняй людей — охотиться. — Почему же пустые? — возразил Леор. — У всего в этом, да и в любом другом мире есть причина. Зло не совершается ради зла. Мы приходим в ваши города не убивать. Мы идем на зов. — Красиво стелешь, — усмехнулся Дамир. — И кто же вас звал? Не припомню такого. — Когда у людей появляется княжеская метка, Завеса приходит в безумие, — мрачно ответил Двуликий и, перехватив запястье Радмилы, развернул его так, чтобы все увидели серебряный клинок на ее коже. Девушка испуганно замерла, не решаясь вырваться. — Мы чувствуем вспыхнувшую магическую искру в каждом, и чем больше отмеченных, тем сильнее зов. В этот раз он был настолько мощным, что его услышали во всех долинах Завесы. Дамир задумчиво сдвинул брови. Он вспомнил, как о чем-то похожем толковали стражи в Кряждаре, а потом и в Лиграде, пострадавшем от прорывов сильнее остальных областей. Последнее нападение тварей было самым массовым за долгие годы. Города атаковали монстры, которых не видели веками. — Мы приходим не убивать, — повторил Леор, прежде чем кто-то успел спросить очевидное. — Отмеченные — наш якорь и единственное спасение. А тех, кто встаёт у нас на пути, в безумном облике мы уже не отличаем от врагов. Мы расчищаем дорогу к свету. — Спасение? — ошарашено переспросила Мира. — Но как отмеченные могут вас спасти? — Ваша искра усмиряет хаос в нашей крови. Рядом с вами зверь затихает, а разум берет верх над инстинктами. Самый верный способ не превратиться в безумную тень — магическое Единение, которое навсегда связывает две души. Искра человека постепенно прорастает в Двуликого, сшивая его разорванное естество. Но один Отмеченный может спасти только одного из нас. Навсегда. В избе повисло искрящееся напряжением безмолвие. Мира смотрела на Леора в немом потрясении, тщетно пытаясь уловить заложенный в его слова смысл, но он ускользал… снова ускользал. Первой очнулась Рада. Выдернув руку из хватки Двуликого, она поджала пересохшие губы и устремила взгляд в окно, через которое были видны прогуливающиеся по дорожкам Двуликие, поразительно похожие друг на друга. Так вот почему у них нет стариков и детей… — А что после этого Единения происходит с отмеченными? — ее лицо озарилось жуткой догадкой. — Они становятся одними из нас, — подтвердил ее подозрения Леор. — Бессмертными могущественными существами. Неуязвимыми и прекрасными. — на его губах мелькнула улыбка. — Посмотрите на них — они счастливы. — В гробу я видала такое счастье, — пробормотала Рада, покосившись на Ингрид, что начала подавать признаки жизни. — Ох, неспроста ваша целительница строила глазки Яромиру, — ухмыльнулась она. Леор не стал отрицать, а Дамир едва не задымился от праведного возмущения. — А ты, значит, на Златку мою нацелился? — прорычал он, подаваясь вперед. — Решил себе спокойную вечность обеспечить за её счет? Кулаки парня сжались до белизны, а в глазах полыхнула готовность вцепиться в горло Двуликого прямо сейчас, невзирая на его силу. Леор остался невозмутим, но в его изумрудных зрачках отразилось нечто пугающе торжественное. — Не сотрясай воздух раньше времени, Дамир. Магическое Единение возможно только с обоюдного согласия, — Двуликий бесстрастно посмотрел на взбешенного парня и медленно перевел взгляд на Миру. — Ты слышала аскарскую легенду об Огненной Деве? — Я видела храм. В Клинграде, — сбивчиво пробормотала девушка, совсем потерявшись в обилии новых откровений. Резкая смена темы разговора только усилила смятение. — Мы проходили через него к Вратам в Пояс Завесы. — Князья ничего не строят просто так. В каждом их действии заключён глубокий символизм, — в голосе Леора прозвучали неприязненные нотки. — Согласно преданию Аскаров, Огненная Дева — единственная, кто способен разбудить Аскарота, спящего в жерле погасшего вулкана. Для них она — богиня, обладающая уникальной магией крови. Легенда гласит: когда четыре реликта соберутся в одних руках, лишь Дева сможет укротить их ярость. Только её кровь способна соединить четыре реликта: Сдвоенный Ключ, Пульсирующее Сердце Древа, Разорванное Звено людской Воли и Обсидиановый Перстень. Вместе с короной Кайроса они станут единым венцом. В тот миг, когда Аскарот пробудится в полную силу, Дева станет его очагом. Она откроет Врата между мирами, и тогда полчища Аскаров, запертые по ту сторону разлома, хлынут на эту землю нескончаемым потоком огня и праха. Леор сделал паузу, внимательно следя за реакцией Мирославы. — Ты думаешь… наша Мирка и есть эта Дева? — недоверчиво уточнила Рада. — Почему именно она? Из-за огненного цвета волос? — девушка нервно усмехнулась. — Это же глупо. — Я всего лишь рассказываю легенду, — уклончиво отозвался Леор. — Аскары ищут Огненную Деву века. Они ждут ту, чья искра откликается на зов Аскарота. С её приходом начнётся Великая Жатва, которая насытит их бога и позволит им двигаться дальше, пожирая новые миры. Он снова посмотрел на Миру, и в его взгляде промелькнула странная смесь страха и благоговения. Она вздрогнула и отвела взор, сердце гулко забилось в груди, по спине пробежал ледяной озноб, резко контрастирующий с влажной духотой Тиходолья. Под кожей запястья разгорался нестерпимый жар, требуя выхода. Слова Леора о богине, как ключе к уничтожению мира, тяжелым камнем легли на плечи. А если он прав, и это действительно она? Что тогда? — Мира, не слушай его. Враки это все, — Дамир обхватил ее за плечи и развернул к себе. — Он плетет паутину из красивых слов, чтобы ты сама пошла на плаху. «Огненная Дева», «богиня»… Чушь это все собачья! Мира смотрела в расширившиеся зрачки друга, видя в них свое отражение — бледное, с лихорадочным румянцем на скулах. Жар в правом запястье стал нестерпимым. Кожа под рукавом пульсировала, требуя свободы. Она устала от недомолвок, от вечного страха перед тем, чего не понимает. Если она несет гибель этому миру, то должна увидеть это прямо сейчас. Своими глазами. — Дамир, пусти, — выдохнула она, высвобождаясь из его хватки. — Мне горячо. Очень горячо. Парень нехотя ослабил хватку, позволяя Мире встать. Леор неторопливо поднялся следом. Его тень накрыла стол, вытянувшись по полу до самого порога. Она казалась живой и неестественно подвижной, хотя сам Двуликий практически не шевелился. Мирослава сделала шаг назад, подальше от стола, и медленно подняла правую руку. Пальцы левой руки коснулись края бледно-зеленого шелка, открывая мерцающий серебряный клинок. Дамир рванулся к ней, пытаясь перехватить тонкую ладонь. — Не надо, Мира! Стой! — Я хочу знать, что со мной не так! — вскрикнула она, отталкивая его руку. — Пусть он скажет… — Не вздумай! Ты погубишь себя! — Дамир в бессильной ярости сжал кулаки, гневно сверкая глазами. Но Мира уже не слушала. Она решительно накрыла метку ладонью. В тот же момент из-под ее пальцев вырвался ослепительный свет. Рада вскрикнула, заслоняя лицо. Дамир застыл, ослепленный вспышкой. Серебряный клинок начал быстро видоизменяться. Линии взбухли и налились расплавленным золотом. Эфес удлинился, а вокруг него проступили острые зубцы величественной короны. Когда золото короны вспыхнуло на руке Миры, изумрудные лианы за окном померкли и обуглились, а земля под избой отозвалась низким стоном. Девушка медленно убрала пальцы. Сияние стало мягче, но корона продолжала гореть на коже, отбрасывая золотистые блики на бревенчатые стены. — Это же она? Метка Верховного? — дрогнувшим голосом прошептала Мира, с отчаянной мольбой глядя на Двуликого. Она все еще надеялась, что он отрицательно качнет головой или заверит, что ничего необычного в двойной метке нет. Но в глубине души знала, что чуда не произойдет. Леор даже не вздрогнул. Он стоял, опершись на край стола, и в его изумрудных глазах не отразилось ни тени удивления. — Первая метка Верховного с момента извержения Огненной Горы, — растягивая слова, произнес Двуликий, заворожено глядя на золотые зубцы на воспалённой коже и бледные очертания рунверского клинка. — Я знал, что это ты. Понял еще там, в небе, когда нес тебя сюда.