Глава 14

Воздух в избе сделался неподвижным, тяжёлым, как мокрая шерсть. Обугленные плети лиан за окном больше не светились, чернея на фоне потемневшей янтарной дымки. Сила, вырвавшаяся из метки чуть ранее, словно выжгла горницу изнутри, оставив после себя едкую пустоту. Мира замерла посреди комнаты, прижав запястье к груди. Клеймо под кожей пульсировало, тяжёлым грохотом отдаваясь в висках. Магия перестала метаться испуганной птицей. Затихла. Прислушалась. Внутри ворочалось свинцовое знание: Леор мог говорить правду. Не потому, что ему хотелось верить. А потому, что кровь Миры отзывалась на его слова так, будто давно их знала. «Это ошибка, — забилась в сознании отчаянная мысль. — Да, я не всегда поступала честно, иногда воровала, чтобы выжить, и по мелочи врала родителям, но как… Как я могу нести в себе ярость тех, кто сжигает миры?» Память цеплялась за крохи прежнего мира. Суровое лицо отца с бороздами глубоких морщин. Его мозолистые ладони, которые никогда не знали отдыха и покоя. Скрип плуга, свалявшаяся шерсть материнской шали и ее тихий мелодичный голос, поющий колыбельные младшим детям — эти образы служили единственным щитом от разрывающей ее разум агонии. Однако ядовитый жар в крови шептал правду. В собственной семье она всегда чувствовала себя чужой. Старалась угодить, выпросить ласку, заслужить ласковое слово… Быть старшей — тяжелая ноша, так Мира объясняла холодность матери и равнодушие отца. Отрицание застряло в горле горьким комом. Мира чувствовала себя преданной. Если Леор прав, то вся её жизнь — обман. Каждая скупая улыбка отца и наставление матери превратились в прах. — Златка, — тихо позвал Дамир, сделав неуверенный шаг в ее сторону, но замер на полпути, зорко всматриваясь в лицо верной подруги. Мира жестом попросила его замолчать и, оторвав ладонь от вздымающейся груди, впилась взглядом в переплетение золотых и серебряных линий на запястье. Радмила буквально прилипла к скамье. Её пальцы вцепились в нестроганый край дубовой доски, костяшки побелели. Лицо девушки застыло, искаженное смесью недоверия и первородного ужаса. — Она всех нас погубит… — пробормотал со своей кровати Яромир. Ингрид шевельнулась на подушках, преодолевая слабость. Она приподняла голову, и в её затуманенных зрачках вспыхнуло тусклое, болезненное мерцание. Целительница впилась пристальным взглядом в восковое лицо Миры. — Или спасет, — её голос, похожий на скрежет несмазанных петель, разрезал густую духоту. Мирослава сглотнула, чувствуя, как по щеке катится одинокая слеза. — Но я не богиня, Леор, — она резко подняла голову. — Я не хочу никакой жатвы и смертей. Я обычный человек! — Обычный? — Леор обогнул стол. Он быстро сократил разделяющее их расстояние. От него исходил аромат предгрозовой свежести и луговых цветов. Вот она истинная суть двуличья. Тот, кто еще недавно рвал ее плечо когтями, вытаскивая из крохотного судна, сегодня источал запах цветущей весны, а не смердел кровью и смертью. — Ты больше, чем богиня, Мирослава. Ты — дитя запретного союза, который не должен был состояться. В твоих жилах течет кровь двух великих, ненавидящих друг друга родов. Кровь Двуликих и ярость Аскаров. Мира покачала головой, пятясь к стене. Холод бревен просочился сквозь ткань платья. Бежать некуда. — Ты способна переписать закон этой земли. Разрушить старый миропорядок и воздвигнуть новый. Любой, какой тебе будет нужен, — голос Леора завибрировал, проникая в самые кости. — Мои родители… простые люди. Отец — пахарь, мать… — Твои родители дали тебе кров, но не кровь, — перебил её Леор. Зрачки его превратились в узкие черные нити. — Тебя подкинули бездетной паре в корзине, укрытой лисьими мехами. Мира тихо всхлипнула и растеклась по стене, не чувствуя ни рук, ни ног. Сердце в груди горело, а душу словно вывернули наизнанку и разорвали на части. Леор сделал еще один шаг и, подняв руку на уровень ее лица, медленно разжал пальцы. Серая туманная сфера вырвалась из сердцевины его ладони. Она закрутилась, как игрушечная юла, и в ускоряющихся дымных вихрях Мира увидела себя совсем малышкой… Покачивающаяся деревянная люлька, склонённые над ней лица родителей. Еще не огрубевшие, не тронутые морщинами и не утратившие внутренний свет. Мама пела колыбельную под тихий скрип досок, а отец ласково обнимал жену за плечи и тепло улыбался. У Миры защипало в носу, горло сдавил спазм, глаза заволокло слезами, но она продолжала смотреть. Вся ее жизнь от младенчества до юношеских лет пролетела за считанные мгновения. Суровая, голодная, холодная, но не лишенная коротких вспышек незамутнённого детского счастья. — Сначала они восприняли твое появление как дар Богов, — бархатистым голосом продолжил Леор. — Но после, когда у Родана и Дарины стали рождаться собственные дети, все изменилось… Твоего отца стали раздражать твой цвет волос и белизна кожи, не свойственные землякам, а мать видела в тебе лишь лишний рот и чужачку, чьи слишком яркие зеленые глаза пугали её своей глубиной. Она стыдилась своих чувств, но ее магический дар не позволял лгать даже самой себе. Твои братья и сестра сторонились тебя… — Неправда! — воскликнула Мира и попыталась схватить сферу, казавшуюся достаточно плотной, но та рассеялась, как туман между ее пальцами, осев на дощатый пол мельчайшими крупицами пепла. — Любава любила меня. Она не отходила от меня ни на шаг, ждала моего возвращения у окна и с утра первым делом прибегала ко мне, чтобы обнять. И мама…, и братья, — ее голос предательски сорвался, плечи задрожали от едва сдерживаемых рыданий. — Ты чувствовала себя одинокой, Мира. Чужой в собственной семье, — мягко произнес Леор, глядя на нее с бесконечным состраданием. — Но теперь ты дома… — Оставь ее в покое, — прорычал Дамир, вклиниваясь между Двуликим и Мирославой. Оттеснив Леора в сторону, он загородил девушку своими широкими плечами. — Она не была ни чужой, ни одинокой. Все эти годы у нее был я. Понял меня, Двуликая пиявка? — Я могу ее защитить, — спокойно отозвался Леор. — А ты? Что можешь ты? Человек? Без магии и метки? — Хватит, Леор, — подала голос Ингрид. На удивление ровный и сильный. Мира перевела на целительницу взгляд и обомлела, как, впрочем, и остальные в избе, не считая самого Леора. Ингрид больше не лежала в кровати искалеченной сломанной тряпичной куклой, а крепко стояла на обеих ногах в ослепительном сиянии завораживающей красоты. Повязки бесследно исчезли, а нагота скрылась под великолепным изумрудным одеянием, невесомо струившимся по изящному стройному телу. Белоснежные локоны гладкой волной лежали на хрупких плечах, а на безупречном лице не осталось и тени недавней агонии. — Ты сказал достаточно, — Ингрид с укоризной взглянула на Леора. — Ступай в Вечевую Кущу, собери всех и готовься к ритуалу. Дальше я сама. Леор замер. Изумрудные глаза на миг приглушили свою лучезарность, когда его взор встретился с мягкой, но непреклонной решимостью Ингрид. Между ними проскочила искра негласного уговора, и на губах правителя скользнула едва уловимая, почти ироничная улыбка. Он бросил на Мирославу последний долгий взгляд и, развернувшись, бесшумно вышел. Тяжёлая дверь захлопнулась за ним сама собой, отсекая избу от гулкого безмолвия долины. — Леору иногда трудно понять человеческие чувства. Простите, если он кого-то обидел. Он это не со зла. — Ингрид миролюбиво улыбнулась. Ей никто не ответил. Все были слишком ошеломлены, чтобы вымолвить хоть слово. Леор своими речами умудрился взбудоражить каждого, но Миру в особенности, и она больше остальных нуждалась в передышке. Да и Дамир с трудом держал себя в руках, подмечая каждый пылкий взгляд Двуликого в сторону Миры. Еще пара неосторожных фраз Леора, и парень натворил бы бед. Похоже, Ингрид осознала это быстрее, чем ее правитель, поэтому и отправила его из избы. Целительница обвела горницу внимательным взглядом, и там, где проходил её взор, воздух словно очищался от напряжения. Она подошла к своей плетеной корзине, и Дамир невольно отступил. На его губах крутился вопрос: как она успела так быстро исцелиться и одеться, да ещё так, что никто не заметил? Хотя чему удивляться? Эти чужеродные твари одарены магией так щедро, как Дамир даже не мечтал. И для него это казалось несправедливым вдвойне. Боги словно намеренно испытывали его стойкость, не дав ему ни единого преимущества в войне, где власть и магия принадлежали сильнейшим. Тем временем Ингрид грациозной походкой приблизилась к кровати Яромира. Парень сжался, стараясь поглубже зарыться в подушку, его серые глаза наполнились недоверием. Ингрид невесомо опустилась на самый край и потянула одеяло на себя. Яромир дернулся, бросив на нее настороженный взгляд, пытаясь прикрыться руками. — Тише, не шевелись. Я не сделаю тебе больно, — пообещала она, и её тонкие пальцы коснулись узлов повязки на его груди. — Огонь Девы — тяжелое испытание для смертной плоти, но я знаю, как его унять. Одним движением она развязала пропитанную сукровицей ткань, обнажив воспаленный след ладони Миры. Яромир судорожно втянул воздух, когда Ингрид достала из корзины пузатую склянку из темно-синего стекла. Она капнула на ладонь прозрачное масло и начала медленно, круговыми движениями втирать его в ожог, пристально глядя в глаза Яромиру. Ее пальцы нежно порхали по вздувшейся коже, усмиряя боль и заживляя раны. Парень неподвижно застыл. На его бледных щеках проступил густой румянец. Он хотел отвернуться, смущенный непривычной лаской, но сила её зеленого взора держала его крепче цепей. На глазах у замершей Радмилы и притихшего Дамира волдыри на груди Яромира начали опадать, оставляя после себя лишь чистую, здоровую кожу. Жар уходил, впитываясь в пальцы Ингрид. Парень выдохнул и суетливо натянул одеяло до самого подбородка. — О каком ритуале говорил патлатый? — голос Дамира прозвучал резко, разбивая чары тишины. — Что вы готовите в своей Куще? Ингрид неторопливо поднялась и подошла к окну, за которым янтарная дымка Тиходолья разгоралась все ярче. Она шумно выдохнула, убирая за заостренное ушко белую прядь. Дамир невольно вздрогнул. В отличие от Миры, он не видел этой особенности у человекоподобных воплощений Двуликих. В образе крыла — да, острые уши не заметить было невозможно, как и все остальное уродство звериного облика. — Ты спрашивал об обещании отца, — тихо произнесла Ингрид. Дамир напрягся и перевел взгляд на потерянную Миру, все еще подпирающую стену. Прижав обе руки к груди, девушка тщетно пыталась усмирить взбесившееся сердце. — Говори, — вернув взгляд к узкой спине целительницы, потребовал Дамир. — Я видела Белозара всего несколько раз, — задумчиво проговорила Ингрид. — Ты поразительно похож на него. Такой же отчаянный и храбрый. Он тоже не знал страха, смело заглядывая в глаза смерти, и та, смутившись, отступала прочь. Дамир дернулся, услышав имя отца. Ноги от волнения подкосились, и он опустился на скамью. Мира тоже внезапно очнулась и, неспешно приблизившись, села рядом с ним, выказывая молчаливую поддержку. Ей безумно хотелось протянуть руки и сжать его пальцы, но она не смела. — Девятнадцать зим назад Белозар зашел в самую глубь Черного Леса, — продолжила Ингрид, голос ее растекался, как шелк, обволакивая и лаская слух. — Там, в непроглядной гуще, он нашел хижину, где умирала Верайя — дочь Велора, прежнего правителя Тиходолья. Она отдала последнюю искру жизни тебе, Мирослава, и быстро угасла. Ее отец был рядом с ней в этот скорбный миг, хотя и по нашему, и по княжьему закону связь Двуликих и Аскаров каралась смертью. Но у Велора не хватило духу убить единственную дочь. Он спрятал Верайю в той хижине, наложив на нее невидимые чары, и навещал до самых родов. Мира сглотнула горький комок, опустив взгляд на свои босые ступни. От полированных досок исходило приятное тепло, что само по себе казалось волшебством. В ее родной избе она давно бы отморозила и расцарапала ноги до кровоточащих ран. Но не это сейчас терзало её мысли и сердце, а глубокая, почти жертвенная отеческая любовь Велора к дочери — любовь, какой Мира никогда не знала. — Белозар появился, когда правитель был вне себя от горя, но разум его не помутился, — голос Ингрид вновь разлился по избе медовой патокой. — Он передал младенца Белозару, твоему отцу, Дамир, и попросил спрятать малышку среди людей. А взамен он одарил Белозара «Лесным покровом». С того момента твари Завесы и Дети Леса перестали видеть в нем добычу. Он ходил по тропам, где другие гибли, и возвращался невредимым. Это был его дар за твое спасение. — Так это он подкинул меня родителям? — сдавленно прошептала Мира. — Да, — грустно отозвалась Ингрид. — Это был единственный способ скрыть тебя от гнева Двуликих и Аскаров. Однако они все равно могли учуять свою кровь, и правитель вновь нарушил закон. Он запечатал твою силу, Мира. Ты росла, как обычное человеческое дитя, не ведая о своем происхождении и не проявляя особых способностей. После появления метки рунверского князя — или когда тебе исполнился бы двадцать один год, возраст, в котором Земля наделяет своих детей магией, — печать должна была разрушиться сама собой. А твоя сила — пробудиться в полную мощь, против которой не посмели бы выступить ни Аскары, ни Двуликие. И тогда Белозар привел бы тебя к нам, — женщина сделала паузу и обернулась. На ее чувственных губах мелькнула печальная улыбка. — Так и вышло, но обещание отца выполнил его сын. — Я не приводил Миру к вам, — яростно возразил Дамир. — Ее насильно везли в Пепельные Земли. Мне пришлось изворачиваться и врать, чтобы попасть в обоз. — Тем не менее, вы оба здесь, — Ингрид повела плечами. — Долг выплачен, и воля Велора свершилась. Жаль только, что он не может тебя увидеть, Мира, — в ее голосе прозвучала горечь. — Твой дед погиб много зим назад в жестокой битве с волколаками, напавшими на нашу долину. Следующим правителем долины стал Леор. — Что случилось с моим отцом? Где он? — Дамир вскочил и в два шага оказался подле целительницы. — Я не знаю, — выдохнула она. — Как я говорила, Белозар не ведал страха, и, возможно, именно это сыграло с ним злую шутку. Нельзя уповать на свою удачу вечно. Его предупреждали, что «Лесной покров» действует лишь до наступления сумерек. — Ложь! — повысил голос Дамир, встряхнув Ингрид за плечи. — Вы убили его! Чтобы он не рассказал мне вашу грязную тайну. — Грязную? — резко бросила Мира и, поднявшись с лавки, шагнула в его сторону. — Это ты про меня? Дамир тут же притих, отпустил целительницу и крутанулся к Мирославе. — Прости, Златка, я… — виновато пробормотал он, взлохматив пятерней пшеничные волосы. — Я вообще не о том. Они же врут на каждом шагу. Отец не стал бы рисковать жизнью… Не стал! Дамир опустил голову, и его плечи бессильно поникли. Ярость, еще недавно горевшая в его глазах, сменилась глухой, ноющей тоской. — Ты же знаешь, Златка… — он заговорил тише, и в голосе парня прорезалась застарелая неутихающая боль. — После того как мама угасла от пепельной сухотки, отец дышать на меня боялся. Мне едва два года исполнилось, когда её легкие превратились в серую труху. Она кашляла кровью в платок, пока не затихла навсегда. Батя один меня тянул, каждую кроху мне отдавал. Не мог он так просто подставить шею под когти тварей, зная, что я останусь один в этом проклятом мире. Он запнулся, и в горнице повисла тяжелая, пахнущая солью и травами тишина. — Ингрид, — позвала Мира. — Если всё это… правда, объясни мне одно. Ты сказала, что у меня должна была появиться рунверская метка. Почему именно она? Я выросла на окраине Кряждара и никогда не покидала его пределов. Целительница поправила ворот своего изумрудного платья, и ткань отозвалась тихим шелестом. — Кровь не выбирает город, Мирослава. Она помнит того, кто её подарил. Твой отец — наместник рунверского князя, — Ингрид снова обернулась к окну, словно видя события прошлых лет в янтарном мареве долины. — Он направлялся в суровые северные земли через самое сердце Завесы. Путь был долгим, туманы стояли такие, что не разгонит ни один факел. Именно там, в месте, где миры накладываются друг на друга, он и встретил Верайю. Для твоего отца это было лишь мгновение забытья в плену лесных чар, — целительница грустно усмехнулась. — Он ушел к своим рудникам и кузням, так и не узнав, что оставил за собой не только пепельный след, но и жизнь. А Верайя… она не смогла убить в себе дитя, хотя знала, что твое появление на свет выжжет её дотла. Мира почувствовала, как по спине прокатилась волна колючего холода. Сердце с размаху ударилось о ребра, разгоняя вскипевшую кровь по венам. Она вспомнила холодный, стальной взор наместника Рунвера в Клинграде. Его рука, сжавшая её запястье, была грубой, тяжелой и властной. И все же… все же он не выдал ее, заметив сияние короны на коже. Почувствовал в ней свою кровь? Или посчитал, что Завеса сама решит — убить меня или пощадить. Или все намного проще, и он просто испугался, что правда всплывет? — Значит, он — мой отец, — прошептала Мира. — Тот, кто отправлял «дарителей» на убой. И меня заодно! И даже рука не дрогнула! — Он не знал о твоем существовании, — мягко отозвалась Двуликая. — А теперь? — Теперь, думаю, знает, — после недолгого размышления ответила Ингрид. — Аскары, как и мы, обладают особым чутьем, способным преодолевать огромные расстояния. — Значит, побоялся отвечать перед своим князем, — презрительно усмехнувшись, заключила Мира. — Жалкий трус. Он отдал меня им… — Не перед своим князем, Мира, — возразила Ингрид. — Владыка Рунвера жесток и беспощаден к тем, кто нарушает закон, но смерть наместника была бы быстрой. Это ничто в сравнении с тем, что мог с ним сделать Верховный. Мира отвернулась, кусая губы и бессильно сжимая кулаки. Внутри всё выгорело, оставив лишь холодную серую золу. Человек, чью кровь она носила, отказался от нее, даже толком не узнав. Это хуже, стократно хуже, чем холодная забота Родана и Дарины. Ингрид бесшумно подошла к Мире и мягко коснулась её плеча. — Время слов на исходе, Дева, — настойчиво произнесла она. — Твой свет уже не спрятать за рукавом платья. Целительница обернулась к остальным, и её лицо стало строгим, лишенным недавней доброты и великодушия. — Прямо сейчас в Куще начинается Закрытое Вече. Там собрались старейшины всех долин Завесы. Чтобы помочь тебе и не допустить пробуждения Аскарота, мы должны пробудить наш реликт — Сдвоенный Ключ Двуликих. Лишь его древняя магия способна наложить «Вуаль Безмолвия» на твои метки. Если мы не укроем их сейчас, к закату над долиной закружат драконы Рунвера. Мира замерла, ощущая себя на распутье. Ингрид предлагала спасение… Только можно ли ей верить? И что она потеряет, если согласится? Жизнь? Сомнительно. Двуликие не желали Мире погибели — это очевидно. Они стремились не допустить возвращения Аскарота из долгой спячки. Мира жаждала того же. Значит, выбора у нее, по сути, нет. — Я готова, — согласилась Мирослава и кивнула остальным. — Идемте. Дамир быстро подобрался, готовый идти за ней хоть на край света. Надежда на то, что ее метки можно спрятать, воодушевила его еще сильнее, чем саму Миру. — Нет, — Ингрид преградила ей путь рукой. — В Вечевую Кущу допущена будешь только ты. Святилище реликта не примет тех, в ком течет человеческая кровь. Их плоть начнет гореть, едва они коснутся живых корней Кущи. Только те, в ком дышит магия двух ликов, могут войти внутрь. — Одну я её не пущу! — отрезал Дамир. — Хватит с нас ваших тайн и законов! Радмила, всё это время сидевшая тише воды, вдруг подалась вперед, её пальцы судорожно сплелись на коленях. — Мира… а если это ловушка? — прошептала она, озираясь на Ингрид. Яромир сел на кровати, запахивая на груди рубаху. Его серые глаза, подернутые тусклой дымкой, впились в лицо Дамира. — Пусть идет, — буркнул он. — Если драконы прилетят за ней, мы все тут станем факелами. — Она никуда не пойдет без меня! — Дамир сделал шаг к двери, загораживая выход. — Слышишь, целительница? Ингрид вздохнула — глубоко и печально. В её глазах вспыхнуло изумрудное пламя, такое яркое, что Дамир невольно зажмурился. — Прости, сын Белозара, но ты не оставляешь мне выбора. Она плавно вскинула руку, сплетая в воздухе светящуюся руну. В тот же миг половицы под ногами Дамира жалобно хрустнули. Толстые, узловатые корни, источающие запах сырой земли, пробили доски и молниеносными змеями обвили щиколотки и запястья парня. — Что за… — Дамир дернулся, но корни держали его крепче железных кандалов, прижимая парня к стене. Он рванулся всем телом, однако живая паутина лишь плотнее сомкнулась, лишая возможности пошевелиться. — Пусти его! — вскрикнула Мира, бросаясь к Дамиру. — Он в безопасности, Дева, — голос Ингрид зазвучал властно, заполняя собой всё пространство избы. — Как только ритуал свершится, узы падут. И между вами не будет больше стоять магия твоих меток. Вы сможете быть вместе, здесь… если ты этого пожелаешь. — Златка, нет! — отчаянно взмолился Дамир, срывая голос. — Прошу тебя, не ходи с ними! — Если есть хоть малейший шанс, что она говорит правду, я не имею права отказаться, — прошептала Мира и перевела решительный взгляд на Двуликую. Та одобрительно улыбнулась и распахнула перед Мирой дверь. За порогом долину заливал неземной, пульсирующий свет, в котором кружились мириады золотистых пылинок. Мира в последний раз оглянулась на Дамира. Он яростно боролся с корнями, его лицо раскраснелось от натуги, а в глазах плескались такая невыносимая боль и страх за неё, что сердце девушки вновь пропустило удар. — Я вернусь, Дамир. Обещаю, — прошептала она и, развернувшись, шагнула в сияющую неизвестность.