Глава 15
Мирослава глубоко вдохнула влажный воздух, напоенный ароматом цветущего луга, стараясь вытеснить из легких застоявшийся запах горьких снадобий и лечебных трав. Свинцовая тяжесть сомнений давила на плечи, но она заставляла себя держать спину прямой, невольно подражая гордой осанке Ингрид.
Долина Двуликих сияла.
Опаловое марево, дрожащее над почвой, придавало каждому листу и травинке невероятную четкость.
Память невольно воскресила ночной кошмар. Сизый туман, пеленой укрывший избы, длинная тень лесной шептуньи над замершим Дамиром, предостерегающий крик Яромира и черная ярость, вспыхнувшая в крови.
Мира ударила его не раздумывая, и осознание того, что она едва не лишила друга жизни, острой иглой прошило сердце.
Гармония наступившего дня казалась кощунством на фоне леденящей внутренней стужи.
— Оставь тревоги за порогом, — Ингрид коснулась ладони девушки, увлекая её за собой.
Улицы Тиходолья дышали жизнью. Из жилищ, вросших мощными корнями в податливую землю, выходили обитатели долины. Мужчины и женщины замирали у резных крылец, провожая гостью торжественными взглядами. В изумрудных глубинах их глаз плескалось благоговение, смешанное со стихийным страхом. Они склоняли головы в безмолвном почтении, пугающе напоминая Мире неуместный восторг жителей Клинграда.
— Они знали? — голос девушки сорвался на хрип. — Ведали, кто я, с первого мгновения?
Ингрид не замедлила шага, её фигура все так же плавно скользила по каменной тропе, а ступни, обутые в мягкие плетёные сандалии, словно и вовсе не касались земли.
— Леору было видение задолго до того, как города людей захлебнулись в лихорадке новых меток. Он увидел деву, чьи волосы сотканы из закатного пламени, а взор лучился первозданной зеленью Эпифиры. Из её ладоней вырывался яростный драконий огонь, но пламя не пожирало наши дубравы, а выжигало мрак, веками ползший со стороны Пепельных Земель. Тогда Леор осознал — ему явилось знамение, что Дева Завесы пробудилась. А спустя месяцы мы услышали оглушительный зов.
Мира резко замерла. Вспышка памяти ослепила. Как наяву она увидела багровое зарево над родными крышами и беснующиеся крылатые тени в черном небе, услышала предсмертный хрип матери и отца, отчаянные вопли братьев и сестры, исчезнувших в когтях крылов…
— Сотни невинных жизней оборвались в угоду вашему «зову» … — горечь обожгла гортань. — Вы вырезали мою семью! Стерли деревню с лица земли. Десятки деревень по всем областям…
В глазах девушки плескались ярость и боль, отозвавшись невыносимым жаром на запястье.
— Безумие владело нами, а не мы им, — Ингрид обернулась, и в её чертах отразилась вековая печаль существа, порабощенного древним проклятием. — Всплеск твоей магии сорвал последние засовы. Твой голос оглушил нас, лишил воли. Ты превратилась в ослепительный маяк среди беспроглядной тьмы. Сущность внутри каждого Двуликого рванулась к этому свету, сметая преграды и не считая жертв.
Мира пошатнулась. Каждая капля пролитой крови теперь ощущалась её собственным преступлением. Чувство вины тяжелым камнем давило на грудь, не позволяя сделать полноценный вдох.
Ингрид, уловив терзания подопечной, жестко отрезала:
— Заветы Богов нерушимы. Свершившееся было предопределено в тот миг, когда Огненная Гора изрыгнула гнев. Прошлое неизменно, но будущее зажато в твоих ладонях. Ты вольна стать спасением для многих или окончательно предать этот мир пеплу.
Они углубились в рощу. Природа Тиходолья поражала своим живописным многообразием и походила на волшебный сон, который в любой момент мог обернуться кошмаром.
Разноцветные бабочки, крылья которых повторяли узоры редчайших цветов, кружили вокруг Миры, вплетаясь в её рыжие пряди. Чудные яркие птицы заводили многоголосые трели, прыгая с ветки на ветку и сопровождая девушек на всем пути.
Из подлеска выныривали лисицы с мехом цвета спелой пшеницы, зайцы и косули бесстрашно замирали у самой тропы, с любопытством рассматривая идущих. Некоторые звери и вовсе осмелились подойти вплотную, чтобы обнюхать край подола Миры, и не шарахались, когда девушка гладила их мягкую шерстку. Те в ответ доверчиво ластились к ней, жмурясь от удовольствия и не спеша уходить с дороги.
Каждая животинка словно выпрашивала свой лучик тепла и ласки, приводя Миру одновременно и в восторженное умиление, и в недоумение. Тишина в ее голове вдруг сменилась многоголосием чужих образов. Она ощущала тепло прогретой земли, ликующий пульс жизни, осторожное любопытство лесных зверьков.
— Откуда их столько? С каждым днем все больше… — растерянно спросила Мира. — И я слышу их мысли.
Ингрид широко и искренне улыбнулась, протягивая руку, чтобы почесать за ухом пятнистую лань.
— Сдерживающая печать Велора рассыпалась прахом. Ты перерождаешься, Дева. Древние знания Двуликих теперь наполняют твои вены. Мир, наконец, заговорил с тобой. И, как ты верно заметила, с каждым новым днем его голос будет звучать все отчетливее и громче.
За разговорами тропа незаметно вывела их к Вечевой Куще.
У входа колыхалось море фиолетовых соцветий, точь-в-точь таких же, что Леор преподнес ей у реки. Над их головками дрожала серебристая дымка, искрясь в золотистых лучах.
— Дальше ты сама, — мягко произнесла Ингрид, указывая девушке на арочный вход, а сама отступила назад.
Мира подняла на нее вопрошающий взор.
— Я тоже не имею прав присутствовать на ритуале. Только сильнейшие из Двуликих способны выдержать магию реликта, — пояснила она. — Ты — выдержишь, — твёрдо добавила Ингрид, заметив искру тревоги в глазах Миры.
Девушка коротко кивнула и шагнула внутрь.
Зал встретил её сумеречной прохладой, пронизанной изумрудными жилами магического пульса. Стены, образованные переплетенными стволами исполинских дубов, мерно вздымались, как грудь спящего великана.
В центре, на монолите из белого, как кость, камня, покоился Реликт Двуликих. Сдвоенный Ключ представлял собой две дуги из прозрачного внеземного кристалла, свитые в невозможный узел. Внутри камня в вечном танце вращались две искры — угольно-черная и ослепительно-золотая. Они притягивались и отталкивались с такой силой, что воздух вокруг вибрировал, а кожа Миры покрылась инеем предвкушения.
В глубине Кущи, у самого алтаря, её ждал Леор. На нем были длинные белые одежды, расшитые тусклым серебром и вязью насыщенной зелени. Агаты в его венце сменили гневный багрянец на глубокий изумруд, идеально вторя цвету его торжествующих глаз.
Он выглядел еще более прекрасным, чем обычно, если это определение возможно применить к мужчине. Но другого у Миры на примете не нашлось.
Внешность правителя Тиходолья завораживала, одурманивала, вызывала подспудное восхищение и в то же время настораживала до икоты.
Он не пугал ее — нет. Даже ночью — в образе жуткого монстра. Она ждала гибели, нападения, но глубоко внутри, каким-то первобытным чутьем понимала, что он не навредит. И когда ее прикосновение к чудовищному крылу вернуло ему истинный лик, девушка испытала необъяснимое чувство, несравнимое ни с чем.
На краткий миг они словно остались одни во всем мире, сплетенные душами на неведанном глубинном уровне. Звуки и мысли погасли, оставив только их общее дыхание и невидимую связь, что крепла с каждым вдохом.
Потом наваждение померкло, и она ринулась на помощь Дамиру, но то странное ощущение — оно не исчезло, а затаилось в самом сокровенном уголке сердца, куда она запретила себе заглядывать без крайней нужды.
Теперь, когда Леор и Ингрид поведали Мире тайну ее рождения, она стала немного понимать природу своих противоречивых чувств к правителю Тиходолья, но ей бы не хотелось вновь попасть под влияние его чар.
Несмотря на то, что в венах Миры текла кровь Двуликих, она воспринимала пылкие взгляды Леора, как покушение на ее свободу. И если он собирался укоренить их связь, сделав своей вечной спутницей, она будет вынуждена ему отказать.
Объятия Двуликого и огонь Аскарота вызывали в ней одинаковое по своей силе отторжение. Какой смысл менять одну клетку на другую, если ты все равно останешься всего лишь заложницей чужой воли?
— Не бойся, Дева. Здесь ты среди своих, — разнесся над переплетенными живыми сводами бархатистый голос Леора. — Мы готовы поклоняться тебе, как своей богине, и оберегать до последней капли крови.
Громкие заявления правителя отозвались в груди девушки липким страхом, вперемешку с неподвластным ей искушением.
Обещание защиты и поклонения пьянило.
Она — обычная девчонка с кряждарских окраин, промышляющая воровством и вынужденная добывать себе на хлеб тяжелым трудом. Ее полуголодная жизнь и те жалкие крохи, что ей удавалось стащить на улицах Кряждара, не оставляли девушке ни малейшей надежды выбиться из нищеты. Никто, кроме Дамира, не заботился о ней, не защищал и не любил… И уж тем более не поклонялся как богине.
Поэтому все, что сейчас сказал Леор, прозвучало для нее, как жестокая насмешка. Предчувствие подвоха и обмана не покидало, хотя соблазн поверить был велик. Особенно когда его глаза смотрели на нее с неприкрытым восхищением и мужским обжигающим интересом.
Мира сделала глубокий вдох и приосанилась, распрямив спину.
Пламя внутри разгоралось сильнее, зрение приобрело необычную четкость, в жилах закипала инородная сила, с которой она еще не умела совладать. Не ярость и не гнев, как в случае с Яромиром, а нечто большее. Необъятная мощь переполняла ее тело, делая разум невероятно ясным и быстрым.
Она шагнула вперед и замерла, оглушенная пульсацией, исходящей от мерцающего на алтаре Реликта. Дышащие стены Кущи, еще миг назад казавшиеся ей крепкими и надежными, теперь давили со всех сторон, выталкивая из полумрака зала фигуры, чье присутствие заставляло кровь стынуть в венах.
Первым шевельнулся силуэт по правую руку от Леора.
Точно сотканный из клубов погребального костра высокий старик ступил в круг света, отбрасываемого сияющим Реликтом.
Неестественно длинный, он возвышался над Мирой, заставляя её задрать голову. Его кожа цветом напоминала остывшее кострище, плотно обтягивая кости черепа, а редкие седые пряди свисали вдоль тощего лица безжизненной паклей. Плечи старца укрывал плащ из серой ткани, который при каждом движении осыпался невесомым пеплом.
— Она пахнет дымом наших надежд, — скрежещущий голос разнёсся по Куще, как шорох сухой листвы по надгробию. — Повелитель долины пепельников приветствует тебя, Дева.
Мира пораженно воззрилась на него, воскрешая в памяти обрывки пугающих слухов об ужасающих пепельниках, способных превращаться в огромных пылающих изнутри колоссов и рассыпаться прахом, чтобы через миг соединиться снова и стать еще больше и свирепее.
Сейчас же перед ней стоял высокий, но изможденный и щуплый старик в венце из обугленной лозы с вкраплениями багровых гранатов, мерцающих, словно затухающие угли. Черные провалы его глаз, лишенные белков, впились в лицо девушки, выискивая в нем черты пророчества.
Не успела Мира отшатнуться, как воздух содрогнулся от тяжелой поступи.
Старец отошел в сторону, уступая место могучему приземистому воину, чья лысая голова была лишена не только волос, но и бровей, и даже ресниц. Черная парчовая рубаха едва не трещала по швам на бугрящихся мощных мышцах, а на поясе плотных брюк свисали резные ножны с кинжалом. В широких глазницах еще одного предводителя Двуликих перекатывалась живая ртуть, и в ее зеркальной глади Мира увидела собственное искаженное отражение.
— Сталь Аскаров не чета её жару, — гулким басом произнес ртутноглазый. Массивный серебряный обруч на его голове сверкнул, подтверждая право хозяина на власть. — Прими мой скромный дар, Дева, — он вдруг открепил ножны от пояса и протянул их онемевшей от изумления Мире.
Девушка испуганно вздрогнула и вопросительно взглянула на Леора. Тот поощрительно кивнул, улыбнувшись уголками губ.
— Ходари известны не только своей беспощадной яростью, — мягко произнес он. — Они куют заговоренные клинки, в лезвиях которых отражается истина. Такой редкий подарок — знак особого расположения, Мира.
— Спасибо, — тихо пробормотала Мирослава, осторожно взяв ножны и закрепив заговоренный клинок на своем широком атласном поясе, обхватывающем тонкую талию.
Своей тяжестью подарок оттягивал тонкую ткань, но ей стало спокойнее, когда оружие оказалось у нее, а не в руках монстра, наводящего первобытный ужас на города людей.
С левой стороны бесшумно, точно скользящая по земле змея, возникла третья фигура.
Стройный, изящный силуэт пугал своей чужеродностью не менее, чем его предшественники. Вытянутый, заостренный в верхней части череп, полное отсутствие носа и губ, за которыми наверняка скрывались ряды хищных зубов. Черная глянцевая кожа делала его почти невидимым в полумраке. Плащ цвета обсидиана только усиливал это впечатление, позволяя мужчине сливаться с пространством.
Повелитель остроглавов — сразу догадалась Мира.
Этого Двуликого определить не составило большого труда. Форма черепа хоть и отдаленно, но выдавала в нем чудище, коим он становился под покровом ночи.
Но какой же он жуткий… Бррр.
Миру невольно передернуло, а пальцы сами собой опустились на ножны.
— Ключ жаждет твоего прикосновения, Дева, — прошипел он, обнажая идеальную белизну острых резцов.
Его венец из осколков вулканического стекла тускло переливался всеми оттенками мрака, а черная замша плаща, расшитая костяными иглами, шуршала при каждом вдохе, словно чешуя кобры.
— Нас созвали внезапно, и я не успел приготовить для тебя подношение, — произнес остроглав и, немного подумав, снял со своей руки браслет из гладкого обсидиана, и протянул его Мирославе. — Возьми, Дева. В самую черную ночь он осветит твой путь, выведет из любой чащи, стоит только подумать о месте, где бы ты хотела оказаться.
Мира снова замешкалась и взглянула на Леора. Тот наблюдал за происходящим с тихим довольством. Его соплеменники принимали Деву Завесы без сомнений — и он явно понимал, что вместе с ней привёл в Тиходолье не только надежду, но и власть.
Дождавшись от Леора ободряющего жеста, Мира вежливо поблагодарила остроглава и надела браслет на левую руку.
Седовласый предводитель пепельников по-старчески закряхтел и засуетился, проверяя свои карманы и сетуя, что не догадался преподнести Деве свой дар. Наконец старик выудил из складок плаща неровный кусок угля и торжественно вложил его Мире в ладонь. По его уверениям, уголь разгорался от одного дыхания даже в ледяную стужу. Мира не знала, благодарить или бояться, но всё же поклонилась.
Последним в круге света появился самый жуткий повелитель Двуликих из всех присутствующих.
На месте его ушных раковин виднелась лишь гладкая кожа, веки были плотно сомкнуты, скрывая взор, а голос, когда он склонил голову, прозвучал чистейшей мелодией. Венок, сплетенный из тончайшей серебряной проволоки, едва заметно гудел в унисон с магией Ключа. Многослойное одеяние из полупрозрачной ткани колыхалось, напоминая крылья ночного мотылька.
— Твоя мелодия еще не завершена, Дева, — его голос пролился чистейшим серебром, заставив тревогу в её груди на миг утихнуть.
Он извлёк из-за пазухи деревянную губную гармошку и уверенно вложил в пальцы девушки, даже без помощи глаз и слуха уловив ее местонахождение.
— Когда захочешь, чтобы все звуки мира умолкли, просто поднеси к губам и подуй.
— А если наоборот? — с любопытством разглядывая диковинную вещицу, без лишней скромности поинтересовалась Мира. — Если я захочу усилить… звуки?
— Тогда позови меня, — Двуликий ударил в грудь кулаком. — Повелителя звукорезов.
— Ловлю на слове, — нервно усмехнулась девушка, удивляясь, как существо без ушей могло так хорошо ее слышать. И видеть — без глаз.
Удивительные все-таки создания. Щедрые на подарки, уважительные и при свете дня вроде не такие страшные.
Однако на Лиград крылы и пепельники напали задолго до заката, и, если бы не подоспевшие драконы, караван с отмеченными прибыл бы на пепелище.
Мира спохватилась, что так и не спросила об этом у Леора и Ингрид, когда была возможность, а сейчас подобный вопрос прозвучал бы совсем не к месту. Решив отложить его на потом, Мирослава в который раз покосилась на Леора.
На фоне жутковатых гротескных существ он казался воплощением божественного идеала. Его лицо, сохранившее человеческое благородство, притягивало взгляд, обещая спасение от кошмара. Лишь терновый венец напоминал о том, какую цену он платит за право стоять во главе этой чудовищной свиты.
Пятеро вождей замкнули кольцо. Леор сделал шаг навстречу Мире, и его изумрудный взор, так разительно отличавшийся от ртутных и черных глаз его собратьев, вспыхнул торжеством.
— Перед тобой пять ветвей одного корня. Реликт признал твою кровь, Мирослава. Но хватит ли в тебе воли принять нашу силу?
Леор сократил расстояние между ними, и Мира почувствовала исходящий от него жар, но не тот разрушительный огонь, что терзал её изнутри, а ровное, уверенное тепло векового дуба. Его ладонь замерла в дюйме от её пылающего запястья, где метки пульсировали ядовитым светом.
— Ты устала быть добычей, Мирослава, — глубокий и бархатистый голос проникал под кожу, унимая дрожь. — Каждое мгновение твоей жизни — это бегство. Для аскарских князей ты лишь редкий трофей, живой источник силы, который они либо запрут в золотую клетку, либо скормят своим драконам, когда твой свет им наскучит.
— Но ты говорил…, — хотела было возразить Мира, припомнив пророчество о пробуждении первородного дракона и начале Жатвы, которую Аскары вознамерились устроить при помощи Огненной Девы.
Глава Остроглавов подался вперед, не дав ей оформить мысль. Его сумрачно-черное лицо исказилось в подобии улыбки, обнажая острые клыки.
— Твоя кровь для них — изысканное вино, — прошелестел он. — Но Ключ Двуликих превратит вино в яд. Мы накинем на тебя Вуаль Безмолвия.
Леор согласно качнул головой, не отрывая взгляда от побледневшего лица девушки.
Вуаль Безмолвия — звучало как единственное спасение, но Мира не могла заставить себя поверить в бескорыстные мотивы Двуликих. Да, они боялись ярости Аскарота и окончательного возвеличивания Аскаров, жаждали защитить свой вид и избавиться от проклятия, вернув контроль над своей второй сутью, но какая роль во всем этом отводилась самой Мире?
— Реликт свяжет наши сути, Мира, — словно заглянув в ее мысль, сказал Леор.
— Наши? — тихо переспросила она, обводя взглядом остальных. Тревога во взгляде девушки не укрылась от хозяина Тиходолья.
— Наши с тобой, — с понимающей улыбкой уточнил Леор, склоняя голову к ее лицу.
В глубине его зеленых глазах разгорался пожар, не имеющий ничего общего с тем, что обращал в пепел дома в кряждарских селеньях.
— Магическое Единение сделает нас обоих сильнее. Твое внутреннее пламя перестанет быть стихийным бедствием. Ты научишься укрощать его, подчинять своей воле. Ты сможешь касаться людей, не опасаясь испепелить их. Сможешь вернуться к своему Дамиру, если сердце потребует этого, и ваши руки сплетутся без боли и ожогов.
При упоминании Дамира сердце девушки пропустило удар. Возможность просто коснуться его лица, не видя в глазах страха — это обещание весило больше, чем вся власть мира, но упоминание обоюдно возросшей силы и Единения… Каким бы магическим оно не было, Мира видела, как на деле это Единение проявлялось в Тиходолье.
Двуликие и некогда отмеченные создавали семьи, а не жили порознь в разных избах. Мира не исключала, что подобный итог неизбежен, когда двое питают друг друга силой. И, тем не менее, ей необходимо знать, что, согласившись скрыть свои метки от Аскаров, она не станет вечной пленницей белокурого Двуликого.
Он, спору нет, невероятно хорош, отлично сложен и даже заостренные уши и чешуя его ничуть не портят. Провести с ним вечность любая девушка из ее родной деревни посчитала бы за честь и великое благо, но…
— Но цена… — выдохнула она, скосив взгляд на вращающиеся в кристалле искры. — Что получишь ты?
— Свободу для своего народа, — Леор выпрямился, и в этот миг он показался Мире титаном, держащим на плечах небосвод. — Сейчас мы — рабы своего безумия. Единение с тобой даст мне силу сбросить эти оковы. Я — сердце Двуликих, Мира. И если ты исцелишь его, весь наш вид избавится от проклятия ночного безумия. Набеги на деревни прекратятся. Нам больше не придется убивать невинных, чтобы добраться до отмеченных. Мы станем их защитниками, спасая от гнета Аскаров.
Что ж… время неудобных вопросов настало.
— Ночное безумие? Вы напали на Лиград в разгар дня, — Мира шагнула назад, не отрывая взора от смутившегося лица Леора. — Или ты намеренно скрываешь от меня истину, либо сам не знаешь, на что способен твой народ, — с чувством добавила она.
— Когда вспыхнула твоя искра, метки князей начали загораться повсеместно, — издалека начал Леор. — Такого количества избранных Завеса не чуяла сотни лет. Мы пришли в неконтролируемое неистовство, и даже дневной свет не мог сдержать обращения. Это инстинкт, Мира, и он сильнее нас. Но ты способна это изменить. Исправить. Прямо сейчас.
Ртутные глаза главы Ходарей вспыхнули, отражая свет реликта Двуликих.
— Вуаль Безмолвия воздвигнет вокруг тебя магический щит, который не пробьет ни один дракон, — пророкотал он. — Мы наберемся сил и вышвырнем князей с этих земель. Пепел снова станет плодородной почвой.
Мира чувствовала, как внутри неё заворочалось нечто огромное и древнее, лениво поднимая голову после долгой спячки и наполняя вены бурлящей силой. Это ощущение она испытывала и ранее, но короткими вспышками и не так отчетливо, как сейчас. Ее кожа нагревалась, губы сохли, не выдерживая внутреннего жара.
— У тебя есть выбор, Дева, — негромко произнес властитель звукорезов, и его голос отозвался в Куще серебряным звоном. — Остаться здесь, в покое и безопасности, до скончания вечности или стать той, кто поведет нас в бой. Но помни, что без Вуали Безмолвия — ты легкая мишень для Аскаров. Князь Рунвера в любой момент может отправить на твои поиски своих драконов.
Леор протянул руку раскрытой ладонью вверх, приглашая ее к реликту.
— Доверься мне, Мирослава. Не ради пророчества — ради себя. Стань невидимой для врагов и всесильной для тех, кого любишь. Позволь мне разделить твою ношу.
Мира посмотрела на свои руки. Кончики пальцев едва заметно светились. Перед глазами встали пепельные поля и серый Кряждар, беспощадный к каждому, кто преступил аскарский закон. Задыхающийся от копоти Лиград с медными чашами на главной площади. Сияющий Клинград, прячущий за белыми стенами кровь и кости.
Голод. Труд. Лишения. Страх.
Если Вуаль Безмолвия могла дать ей хоть один день без погони — она должна рискнуть.
Мира взглянула в глаза Леора, в которых не было ни коварства, ни жажды обладания. Лишь мольба и бесконечная надежда.
Она сделала шаг к алтарю. Её пальцы коснулись холодного, вибрирующего кристалла Сдвоенного Ключа одновременно с пальцами Леора.
Мир вокруг взорвался светом.
