Глава 16

Ледяное острие кристалла вонзилось в подушечки пальцев, превращаясь в тысячи каленых игл, прошивших плоть до самых костей. В тот же миг реальность Кущи пошла трещинами и рассыпалась мириадами изумрудных осколков. Звуки смолкли. Пространство лишилось веса и направления. Почва под ногами превратилась в зыбкое ничто, и Мирослава рухнула в бездонную пасть вечной тишины. Тьма не была пустой. Она дышала, пульсировала, выплескивая из своих недр обрывки сменяющихся образов, каждый из которых бил наотмашь. Сначала пришло тепло. Из чернильного тумана соткался силуэт Дамира. Он смеялся — так искренне и открыто, запрокинув голову, как бывало лишь в редкие часы затишья на берегу Стеклянки. Его радость окутывала Миру, обещая долгожданный покой. Но вскоре смех превратился в хриплое клокотанье. Прямо из-под кожи парня начали прорастать черные узловатые корни. Они змеями обвивали его шею, впивались в запястья, дробя суставы. Лицо Дамира посинело, глаза наполнились немым упреком, а ветви продолжали сплетаться, превращая живого человека в сочащийся болью кокон. Мира попыталась закричать, но из её груди вырвался лишь рваный всхлип. Видение качнулось, и она оказалась в пропахшей кровью избе. На лавке, укрытая выцветшим полотном, лежала незнакомая женщина. Свалявшиеся белокурые пряди небрежно рассыпались по подушке. На мертвенно-бледном лице синели потрескавшиеся губы, грудная клетка застыла, а руки безвольно опали вдоль тела. Мира слышала, как о деревянные доски пола гулко разбивались загустевшие алые капли, насквозь пропитавшие матрас. Снаружи доносился надрывный плач младенца, постепенно затихающий в безжалостной глубине леса, обступившего ветхую избу. Рядом с покойницей, содрогаясь в беззвучных рыданиях, замер седовласый мужчина в терновом венке. Его горе заполняло комнату, вытесняя воздух. Но стоило Мире сделать шаг, как тело женщины на кровати начало иссыхать, превращаясь в серую пыль. Та же участь постигла скорбящего отца, а сама изба начала складываться внутрь себя, точно подожженная бумага. Пространство расширилось, превращаясь в бесконечную пустоту, которую неожиданно разрезали два пульсирующих сгустка света. По правую руку разлилось изумрудное сияние. Оно манило прохладой лесной чащи, запахом влажной земли и обещанием спасения. Ласковая нега текла по жилам мягким, вкрадчивым потоком, унимая страх. В светящейся зеленой дымке Мира отчетливо увидела силуэт Леора. Его светлые волосы ласкал теплый ветер, а кожа, казалось, сияла изнутри. Он протягивал ей ладонь, одарив Миру лучистой улыбкой. За спиной Двуликого проступала живописная долина, пронизанная янтарным светом. Благоухающие луга и густые вековые чащи манили под свой уютный покров, завлекая мелодичными птичьими трелями. Из знакомой избы выбежали навстречу Рада и Яромир, приветливо махая ей руками. Следом за ними появился живой и невредимый Дамир. Он широко улыбался, привычным жестом смахивая непокорную прядь со лба. Сердце девушки переполнилось облегчением, когда она шагнула вперед, но образ друзей внезапно затянуло черным едким дымом. Слева полыхнуло яростное алое зарево, выжигая всё на своем пути. Кожа Миры покрылась невидимыми ожогами, а тело плавилось в горниле чужеродного огня. В центре этого пожарища разверзлось жерло, из которого смотрел ОН. Огромная морда черного дракона, чья чешуя поглощала само время. Аскарот. Его дыхание пахло серой и смертью, а взгляд пылающих свирепых глаз сковывал Миру по рукам и ногам. Древний ящер неумолимо приближался. Громадный настолько, что под его когтистыми мощными лапами сотрясалась земля, а воздух дрожал от малейшего колебания исполинских крыльев, создающих ветровые вихри. — Убирайся! — яростно закричала Мира. — Прочь! Дракон утробно зарычал, и в лицо девушки полетели кусочки лавы и снопы огненных искр. Отшатнувшись, Мира зажмурилась, а когда снова открыла глаза — Аскарот исчез, словно его и не было. Багряный морок вдруг расступился, открывая вид на устланные плотным слоем пепла долины, кипящие лавой озера, выжженные леса и высившиеся на холмах роскошные дворцы, отливающие золотом и серебром. А прямо за ними подпирала небеса Огненная Гора. Окутанная плотным серым туманом, обитель Аскарота тяжело дышала, извергая жидкое пламя. Там, разрезая тьму могучими крыльями, кружили княжеские драконы. Она насчитала восьмерых. Девятый — земляной — вспарывал почву у подножия горы, мощными лапами разбивая застывшую магму и вулканическое стекло. Гигантские тела остальных ящеров с завораживающей грацией взвивались вверх, чтобы через миг резко пикировать вниз, устраивая подобие состязаний в пепельных небесах. Их чешуя, разнящаяся по сплаву и форме, слепила отблесками лавы. Мира потрясённо замерла. Драконы не выказывали ярости. Они вели себя точно расшалившиеся дети, оставшиеся без присмотра, красуясь перед ней, как парни на деревенских гуляниях. Но когда из самого жерла вулкана взмыла зловещая тень Аскарота, шкодливая суета сразу стихла. Крылатые монстры спешно скрылись за тяжёлыми тучами. Огромный дракон начал сползать по внешнему склону Огненной Горы. Каждое его движение отзывалось скрежетом сдвигающихся горных пластов. Из чудовищной пасти вырывались клубы дыма и струи жидкого пламени. Массивное тело, закованное в обсидиановую чешую, пульсировало изнутри, сквозь стыки пластин просачивался золотой огонь и черный пепел. Аскарот неумолимо приближался, сминая когтистыми лапами застывшую лаву. Воздух вокруг кипел и дрожал от колебания гигантских крыльев. — Это не по-настоящему… — прошептала Мира, чувствуя, как жар опаляет ресницы. Она сжала кулаки, внушая себе, что никакого дракона рядом нет. — Я вижу сон! Убирайся прочь! Ящер замер. Он медленно склонил массивную голову, рассматривая её с пугающим, почти человеческим любопытством. Зрачки, узкие, как лезвия аскарских клинков, превратились в тонкие нити. В центре широкого чела, прямо между костяными наростами, проступил ненавистный символ Верховного — пылающая корона, сияющая холодным, безжалостным светом. Дракон распахнул крылья, заслоняя ими всё видимое пространство, и в голове Миры раздался рокот, подобный камнепаду: — Как ты смеешь гнать меня, глупая смертная? — его голос вибрировал в её костях, лишая воли. — Ты — всего лишь сосуд для моей воли, искра в моем бесконечном костре. Мира сглотнула вязкую слюну, но не отвела взгляда. Гнев, копившийся годами, стремительно вытеснил страх. — Да, я глупая деревенская девчонка, — выкрикнула она, и её голос окреп. — Но даже мне известно, что ты должен спать в своем проклятом вулкане! Так какого крыла ты лезешь в мои кошмары? Я тебя не звала! Аскарот издал звук, похожий на утробный смех, от которого почва под ногами Миры пошла трещинами. — Твоего крыла я сожру первым, Дева, когда доберусь до него! Ужасающий хохот заполнил сознание, а следом в мозг ворвался хаотичный поток диких, первобытных мыслей: «Кровь. Убить. Рвать на части. Найти. Забрать…» — Ты тоже не блещешь умом, раз повторяешь одно и то же! — ехидно бросила она. — Тебя нет! Захлебнись в своей лаве и собственной злобе. Ты не получишь свободу! Слышишь меня, чудовище? — её голос снова набрал силу. — Ты лишь видение. И ты никогда не сможешь меня убить. Дракон внезапно замер. В его огненных глазах промелькнуло нечто, похожее на искреннее удивление. — Кто сказал тебе, Дева, что я хочу твоей смерти? Ты придешь ко мне сама. Склонишь голову перед своим истинным господином. Этого не изменить, ибо нити твоей судьбы сплетены из моего пламени. Пространство вдруг содрогнулось. Сквозь багровый туман прорвался отчаянный, искаженный мукой крик Леора: — ВЫБИРАЙ, МИРОСЛАВА! НЕ СЛУШАЙ ЕГО! ОН ПОЛОЖИТ ТЕБЯ НА АЛТАРЬ, ЧТОБЫ ОТКРЫТЬ ВРАТА ДЛЯ СВОИХ ЛЕГИОНОВ! ВЫБИРАЙ! ВЫБИРАЙ МЕНЯ! Её вновь начало разрывать надвое. С одной стороны, приятная, убаюкивающая зелень лесного покоя, с другой — терзающее, яростное пламя драконьего наследия. Две силы сошлись в схватке внутри её хрупкого тела, и в этот момент Мира почувствовала, что её человеческая оболочка просто не выдержит такого напора. Звук ломающегося дерева, подобный раскатам грома, вышвырнул её сознание обратно. Мира распахнула глаза, задыхаясь от тяжелой взвеси древесной пыли и терпкого, удушливого запаха сокрушенной зелени. Куща умирала. Храм, возведенный из переплетенных корней и вековых ветвей, корчился в предсмертной агонии. Прямо в центре, попирая ногами священный постамент, возвышался древесный колосс — сама живая плоть леса, обретшая волю и грозный лик. Это был курган из замшелых стволов и узловатых корневищ. В кроне, венчавшей его темя, среди густого сплетения сучьев всполошенно метались птицы, вторя ярости своего Хозяина. Змеи быстрыми росчерками скользили в расщелинах коры, а мелкие зверьки вжимались в густой мох, став заложниками этого стихийного воплощения. Вместо волос у древесного гиганта колыхались тяжелые плети плакучих ив, а из глазниц, глубоких и темных, как дупла древних дубов, изливался тусклый болотистый свет. Мира замерла, не в силах шевельнуться. В памяти всплыли рассказы бесстрашных охотников, тех немногих безумцев, что отваживались заходить за дальние кордоны. В пьяных беседах у костра они судачили о Хозяине Леса, которого осторожные грибники-неудачники считали лишь злой сказкой, чтобы оправдать свое бесполезное блуждание в чащобе. Но то, что стояло перед ней, не было деревенской байкой. Это был сам Лесовик. Колосс рос. Каждым движением он вбирал в себя остов храма. Огромные лапы-корни ввинчивались в стены, втягивая в себя живую суть Кущи. Ветви, ещё недавно служившие сводом, послушно ложились ему на плечи. Пол под ногами Миры дыбился, становясь частью невозможного тела. Древний страж не разрушал — он возвращал себе украденную силу. Леор и остальные главы Двуликих были отброшены к вздыбленным корням у самого края, погребенные под хрустящим крошевом рушащихся стен и сломанных сучьев. Лесовик воздел узловатые длани к небесам, и свод Кущи окончательно треснул. В образовавшуюся брешь хлынул мертвенный серый свет, выхватив из полумрака жуткую картину: остатки храма неумолимо всасывались в разверзшееся нутро колосса, точно в пасть голодного зверя. Мирослава застыла под взглядом его болотных мерцающих глаз. Мир вокруг неё превращался в щепки и труху. Ярость Аскарота клокотала в её жилах, требуя действия. Драконий огонь, который Леор так опрометчиво хотел «приручить», отозвался на хаос разрушения. — Остановись… — её собственный голос показался Мире чужим. Древесный владыка, чья крона пронзала разодранный свод, медленно склонил над ней свою голову. В его памяти, хранившей рождение и гибель сотен дубрав, Мирослава едва ли отличалась от древесного сора, гонимого ветром. Хозяин Леса шевелился с натужным скрежетом. Так пробудившееся чрево земли ворочает свои пласты. Так содрогаются горы, когда весна подтачивает их ледяное основание. Он не узнавал в ней Деву Завесы — для древнего титана она была случайной искрой далекого пожара, что когда-то едва не обратил его царство в прах. Узловатый бич, сплетенный из сотен живых, извивающихся кореньев, со свистом рассек воздух, устремляясь к Мире. Она не успела испугаться. Внутренний огонь взял верх. Вместо того чтобы бежать, Мира вскинула руки. Из её ладоней вырвался столб багрового пламени. Удар Лесовика врезался в огненный щит, и пространство содрогнулось от оглушительного треска. Древесина обуглилась в мгновение ока, осыпаясь угольной крошкой. Но Колосс даже не вздрогнул. Мира отступила назад, уловив шевеление за спиной, и быстро оглянулась через плечо. Леор поднялся, сплевывая набившийся в рот пепел. В его глазах застыло сухое бешенство. Все годы, что он лавировал между ненавистью к Аскарам и суровыми запретами леса, пошли прахом. Сделка, купленная ценой унижений и долгого служения чащобе, была разорвана за один миг. — Ты нарушил наш уговор, Двуликий! — гул Лесовика сотрясал воздух и поднимал клубы пыли с земли. Он высился над руинами Кущи, источая первобытную мощь. — Я позволил тебе создать защитные амулеты, укрывающие клеймёных людишек от вас самих и исконных владык леса. Я дал вам место под сенью моих дубрав в обмен на покорность! Но ты притащил сюда ту, в чьих жилах течет пламя аскарских князей! — Это пламя — единственный шанс выжечь клейма с наших душ! — закричал Леор, и его голос начал меняться, обретая хищный, нечеловеческий клекот. — Не забывай, кто помог тебе вместить дух умирающего древнего бога в смертное тело. Вспомни, кем ты был, отважный охотник Белозар! Вспомни младенца, что ты вынес из Черного Леса! Вспомни наш уговор! Вспомни своего сына, которого прошлой ночью едва не убила шептунья, выманив его твоим ликом и голосом! При имени «Белозар» мир вокруг Миры замер. Сердце пропустило удар, а затем забилось с удвоенной силой. Белозар. Отец Дамира. Тот, кого считали погибшим, кого оплакивали годами. Она вгляделась в древесную маску колосса, пытаясь отыскать в этих мшистых чертах хоть тень того человека, о котором горевал Дамир. Исполин дрогнул. Гул, исходивший из его груди, стал прерывистым, точно застоявшиеся жернова наткнулись на препятствие. В фосфоресцирующих глазницах на мгновение вспыхнул и погас человеческий разум. — Сын… — прошелестело сухим шепотом падающих листьев. — Дамир… Но первобытная воля Хозяина Леса не знала жалости. Древний дух поглотил проблеск души Белозара, стирая теплоту прозвучавшего имени под вековыми пластами божественной ярости. Гнев Лесовика хлынул с новой силой, окончательно вытесняя остатки человеческой памяти. Осознав, что договор окончательно расторгнут, главы Двуликих начали преображаться. Безмолвие разрушенной Кущи взорвалось звуками рвущейся ткани и хрустом перестраивающихся костей.