Глава 17
Лицо предводителя ходарей стекло вниз, обнажая на месте человеческих черт бездонный провал пасти, жадно всасывающий свет. Грузное тело расплылось ртутью, став искаженным зеркалом, которое копировало каждое движение Лесовика, готовясь поглотить его мощь и обратить её против него самого.
Глава пепельников рассыпался серым прахом, собравшись в угольного титана, чей вздох обдавал жаром поминального костра.
Остроглав растворился в густых тенях. Его удлиненный череп вытянулся еще сильнее, превращаясь в обсидиановое острие, а из темени выросли длинные черные рога, острые, как инквизиторские пики.
Безглазый Звукорез резко вскинул голову. Гладкая кожа на месте пустых глазниц натянулась, из его безгубой пасти вырвался беззвучный ударный крик, заставивший воздух пойти смертоносной рябью. Мощная волна дробила сучья и заставляла плоть великана содрогаться.
Леор обратился последним. Его спина изогнулась, из лопаток с влажным хрустом вырвались огромные кожистые крылья, покрытые изумрудной чешуей. Красавец-правитель уступил место смертоносному кры́лу, чьи когти способны вспарывать камни. Он издал яростный клекот и взмыл вверх, возглавляя стаю чудовищ.
Мира сжала пальцы на рукояти подаренного клинка. Заговоренная сталь вспыхнула голубоватым светом истины, вибрируя в ладони горечью чужой вины. Морок рассеялся, и сквозь наслоения коры великана проступила изломанная человеческая суть. Перед ней был не враг, а тот, чью потерю Дамир оплакивал по сей день.
Лесовик воздел узловатые длани к небесам. Птицы в его кроне зашлись в безумном крике, змеи сплетались в клубки на могучих плечах. Он вбирал в себя всё — и магию Кущи, и саму почву, в которую вросли корнями вековые деревья. Огромные глыбы земли с гулким уханьем проваливались вниз, обнажая пустоту, пока титан жадно вытягивал силу из развороченной земли.
Двуликие бросились в атаку первыми. Пепельный титан обрушил свой тяжелый кулак в ствол Лесовика, выбивая облака трухи. Звукорез ударил волной, заставив кору великана лопаться и трещать. Остроглав мелькнул черной молнией, вонзая рога в живое дерево. Леор кружил над ними, пикируя и разрывая когтями крону.
Лесовик взревел, сотрясая землю под ногами Миры мощнее, чем крик Звукореза. Он отмахивался от нападавших со слепой сокрушительной яростью. Мощные живые корни вырывались из-под земли, хлестая Двуликих. Одним ударом он отшвырнул Пепельника, и тот развеялся пылью, едва коснувшись обломков Кущи.
Глава ходарей, пытавшийся зеркально отразить замах великана, захлебнулся собственной пустотой, когда Лесовик внезапно изменил направление удара, вбивая ртутное тело в глубокую рытвину.
Крыл спикировал сверху, вонзая когти в плечи гиганта. Чешуя Леора блеснула в изумрудном свете, он рвал крепкие ветви, пытаясь добраться до уязвимой шеи, но Лесовик ответил взрывным ростом коры, замуровывая когти и перепонки крыла в живом древе. Леор издал яростный клекот, вырываясь из капкана ценой рваных ран, и камнем рухнул вниз, на груду древесных обломков.
Великан возвысился над пепелищем Кущи, непоколебимый и огромный, точно живая гора. Он больше не слышал голосов. Он был Лесом, жаждущим очищения.
Мира шагнула в центр этого безумия. Она больше не пыталась бороться с пламенем — она стала им. Пророчества и великие цели вождей, врагов и богов теперь казались ей пустым звуком. Она лишь хотела, чтобы всё это, наконец, прекратилось.
Поверженный Двуликий попытался снова подняться, но изувеченные крылья бессильно волочились по древесному крошеву, лишая его прежней легкости и не давая сразу подняться в воздух. Осознав, что небо потеряно, Леор рванул к Мирославе, но та во все глаза смотрела на Хозяина Леса, сжимая в руке раскаленный докрасна клинок.
Мысленно Мира была не здесь. Перед её взором всё еще стояло лицо Белозара, проступающее сквозь кору, а в ушах звенело имя Дамира.
Она не сразу осознала, что почва уходит из-под ног. Огромный пласт земли начал медленно соскальзывать в разверзшуюся под Кущей бездну. Пальцы девушки судорожно разжались, и заговоренный клинок выскользнул из рук, сгинув в ненасытной пустоте.
Леор издал резкий, надрывный вой. Не имея возможности говорить, он в отчаянном броске преодолел разделявшее их расстояние. Прежде чем алтарь рухнул в пустоту, когтистая лапа крыла сомкнулась на вибрирующем кристалле Сдвоенного Ключа, торчащего из рассечённого алтаря. Сорвав Реликт, Двуликий мертвой хваткой вцепился в плечо девушки. Когда монолит окончательно рухнул вниз, Леор резко потянул Миру на себя, сминая когтями ткань и кожу, и буквально вырвал её из пасти провала.
Крыл действовал на одних инстинктах, выхватывая Мирославу из-под удара стихии и прижимая к груди драгоценный кристалл, внутри которого в безумном танце метались искры. Девушка, придя в себя от резкой вспышки боли, едва успевала переставлять ноги, пока он волок её прочь от крошащегося края.
Лесовик громогласно взревел им в спины. Исполин больше не целился в них. Он сам тонул в собственной ярости, врастая в землю и одновременно разрушая её.
Крыл не оглядывался. Каждое движение давалось ему с хрипом, кожистые крылья тяжелым шлейфом волочились следом, цепляясь за острые обломки и корни, но он продолжал рывок за рывком вытаскивать их обоих из ревущего хаоса.
Мира чувствовала, как когти Леора почти пронзают многострадальное плечо, но эта боль была единственным, что удерживало разум в реальности, не давая окончательно утонуть в гуле драконьего пламени, беснующегося в ее крови.
Они вырвались из-под скрежещущих сводов рощи, надеясь найти спасение и подмогу в тишине обжитых изб, но увиденное заставило Миру задохнуться.
Деревня, еще недавно казавшаяся сказочным видением, захлебывалась в собственной агонии.
Мира в ужасе распахнула глаза, хватая ртом раскаленный воздух. Долина превратилась в бойню. Обереги, защищавшие Двуликих, больше не светились, и древние чудовища Черного Леса, почуяв слабость, хлынули в поселение.
Волколаки.
Огромные серые звери, в два раза крупнее обычного волка, рыскали между домами, запрыгивали на крыши, вышибали своей яростной массой двери. Под грязной, свалявшейся шерстью перекатывались тугие мышцы, с оскаленных зубов капала кровь.
Твари убивали в жутком, смертоносном безмолвии. Вместо яростного рыка из глоток вырывался лишь свистящий хрип и влажное чавканье, когда клыки с сочным хрустом входили в живое тепло, вскрывая вены и с корнем вырывая сухожилия.
Двуликие метались в слепой панике. Магическая связь со Сдвоенным Ключом погасла, и их дома лишились защиты. Кости дробились под кожей в жалкой попытке обратиться, но лесные хищники были быстрее. Запертые в хрупкой людской плоти, они становились легкой добычей для беспощадной стаи.
— Нет! — вырвался у Миры отчаянный крик, когда посреди площади она увидела Радмилу.
Огромный зверь свалил девушку в пыль. Пальцы Рады, еще вчера перебиравшие стебли душистых трав и поправлявшие в волосах заветный гребень, теперь в предсмертной судороге скребли землю, пока звериные клыки рвали её горло.
Волколак жадно кромсал плоть, заливая изумрудную ткань густым багрянцем. Яромир, прижимая ладонь к глубокой ране в боку, отчаянно рубил воздух топором, пытаясь вырвать Раду из зубов зверя, не замечая массивной туши, что уже нависла над его собственной шеей.
Мира вскинула руку. Гнев застилал глаза и пульсировал в венах. Яростное пламя вскипело в крови и вырвалось наружу, искажая пространство невыносимым зноем. Злой разряд ударил в волколака за спиной Яромира, мгновенно превратив его в ревущий костер.
Вторым ударом огненный бич отшвырнул зверюгу от Радмилы… но было поздно.
Мира рухнула на колени рядом с Радой прямо в кровь и грязь. Она потянулась к подруге, пальцы бессильно мазнули по изодранным рукавам, так и не осмелившись перекрыть рану на горле. Девушка не дышала, глядя в небо пустыми глазами.
Радмила, которая пережила водную переправу через Завесу, не угодила в объятия речных мавок и осталась невредимой после свирепой атаки кры́лов, умерла здесь, в этом проклятом зеленом раю Двуликих.
В памяти Миры всплыл её заливистый смех, тихая грусть по предавшему парню и неугасимая вера в добро и любовь. Слова Рады, сказанные у реки, зазвучали в голове набатом:
«Ты, Мирослава, момента не упускай. Пока Дамир на твою худобу и рыжину любуется, хватай его крепко. Жизнь у нас короткая, как искра в костре, и не каждому выпадает тот, кто за меченой пойдет хоть в самый ад…»
— Дамир… — сипло выдохнула она.
— Он там… мы не смогли его освободить, — прохрипел Яромир, указывая в сторону избы.
Вскочив на ноги, Мира во всю прыть помчалась к дому, оставив позади обессиленного кры́ла, раненого человека и мертвую подругу, чья искра навсегда погасла в янтарном мареве Тиходолья. Там, где им обещали защиту и вечную жизнь.
Повсюду раздавался грохот рушащихся крыш и предсмертные крики, слезы застилали глаза, мешая видеть тропу, но Мира не замедляла бег.
Она неслась по мощеной улочке, перепрыгивая через обломки домов и тела павших Двуликих. В голове билась отчаянная мысль, что если Дамир всё еще связан корнями и прикован к стене… он там как в капкане.
Тяжелая дубовая дверь валялась в стороне, сорванная с петель. Внутри царил полный разгром. Мебель разнесена в щепки, подушки и одеяла разорваны в клочья. Осколки посуды перемешались с растоптанными в пыль целебными травами и багровыми пятнами на полу.
Мира бросилась к стене. Скрученные обрывки корней валялись на досках, напоминая дохлых змей. И волколаки тут, скорее всего, ни при чем. Путы не перегрызли — они лопнули сами, обуглившись по краям, словно их перерубили чем-то раскаленным.
На месте, где еще недавно бился Дамир, зияла сорванная половица. Из темного провала, перебивая смрад крови и гари, тянуло странной смесью: мокрой хвоей, сырым лесом и… плавленой сталью.
Опустившись на колени, Мира провела дрожащими пальцами по глубоким бороздам на досках. Когти таких не оставляют. Больше похоже на оттиск тяжелых кованых звеньев.
— Дамир! — закричала она в пустоту подпола. — Дамир!
Ответа не было. Только свист ветра в разбитых окнах.
В раскуроченном дверном проеме вдруг возникла высокая тень. Леор, тяжело дыша и волоча за собой сложенные крылья, ввалился в горницу. Превозмогая слабость, он сгреб Миру в охапку, силой оттаскивая обратно к выходу.
Мира попыталась вырваться, но хватка Двуликого была железной. Он развернул раненое крыло, заслоняя её от сыпавшейся с потолка извести. С титаническим усилием, захлебываясь от боли в разорванных перепонках, Леор оттолкнулся от пола в тот момент, когда крыша избы обрушилась под тяжестью двух волколаков.
Он поднимался тяжело, кренясь набок и задевая верхушки дубрав.
Под ними захлебывалось в крови Тиходолье.
Лесовик, ставший воплощением разгневанного леса, выбрался из обвалившейся воронки под Кущей и ворвался в деревню. Он крушил избы, точно сухие щепки, втаптывая в грязь всё, что Двуликие создавали веками.
Когда Леор поднял их выше, Мира увидела, как из зловонных топей на окраине выползают склизкие болотники, а между вековыми соснами мелькают черные тени шептуний и долговязые силуэты полевиков. Весь лес пришел в движение, стремясь стереть само упоминание о пришлых захватчиках.
И в этот момент небо над лесом распороло холодное металлическое сияние.
Над деревьями парил металлический рунверский дракон. Его стальная чешуя слепила, как начищенный меч. Ящер раскрыл пасть, и вместо обычного огня оттуда ударило серебристое пламя.
Раскаленная струя рассекла воздух, странным образом обогнув Миру, но не пощадив Леора. Огненный вал ударил Двуликого в бок. Его чешуя почернела, перепонки крыльев вспыхнули.
Леор издал последний крик и начал падать, выпуская Миру. Стальные когти дракона перехватили её прямо в воздухе.
Мира успела увидеть, как изломанное тело Леора падает в густые заросли Черного Леса. Даже теряя сознание, Двуликий не разжал когтей, и тускло мерцающий кристалл Сдвоенного Ключа канул в лесную тьму вместе со своим защитником. А в следующее мгновение металлический ящер взмыл ввысь, унося девушку прочь — прямиком в пепельные владения Аскаров.