Глава 18

Ветер, пропитанный пепельной крошкой, сдирал кожу с лица, точно грубый рашпиль. Мира висела в стальных тисках, чувствуя, как разреженный воздух высасывает остатки тепла из легких. Огромные когти дракона, впивающиеся в ребра, казались продолжением её собственного тела. Странно, но бритвенно-острые лезвия не вспарывали плоть. Ящер держал свою добычу в смертоносном капкане и при этом… пугающе бережно, словно величайшую драгоценность. Животный страх, который еще час назад обратил бы её в оцепеневшую жертву, разом выгорел дотла. Образовавшуюся пустоту заполнил низкий, утробный гул, зарождающийся где-то в самом основании черепа. Измученная кровавыми видениями и доведенная до кипения яростью Аскарота, душа Миры вдруг жадно потянулась навстречу хищной магии зверя. Она ощущала дракона всем своим существом, каждым обнаженным нервным окончанием. Его мысли не походили на людские. Не слова и не образы, а тяжелые, наползающие друг на друга пластины металла, ритмичный скрежет цепей и абсолютное одиночество хищника, чей разум оторван от хозяина. Ящер не испытывал к ней ни злобы, ни жалости. Он нес «груз», который узнала и пометила его кровь. Когда они пробили плотный слой тумана над Черным Лесом, Мира едва не задохнулась. Последняя темнеющая полоса мертвых деревьев на краю Пояса Завесы осталась позади, и перед ней во всей своей подавляющей бесконечности распахнулись Пепельные Земли. Мир, который она видела в лихорадочном бреду в разрушенной Куще, теперь лежал внизу во плоти. Реальность оказалась стократно страшнее любых видений. Она смотрела на величественную пустошь, укрытую плотными слоями серой пыли, напоминающую застывшие волны давно вымершего океана. Кое-где из этой бездны выступали скалистые остовы хребтов, похожие на обглоданные ребра гиганских зверей. По дну глубоких каньонов, точно пульсирующая черная вена, извивалась Стеклянка. Здесь, за пределами человеческих земель, её воды окончательно потеряли прозрачность. Река прорезала мертвую землю, унося с собой черный яд Завесы к самому сердцу империи. Впереди, подпирая тяжелое свинцовое небо, господствовала над горизонтом Огненная Гора. Величественная колыбель Аскарота пульсировала багровым светом, подобно вскрытой грудине бога. Она ритмично выбрасывала в зенит столбы густого дыма, которые подхватывали верхние токи воздуха, чтобы разнести отравленный пепел по всему миру. У её подножия, в Обители Драконов, Мира заметила хаотичное движение. Массивные крылатые тени кружили над жерлами более мелких вулканов, точно осы над развороченными гнездами. Воздух внизу дрожал от невыносимого жара. Огненный дракон Жарокрова, чья чешуя светилась цветом свежевылитого чугуна, пронесся совсем близко, обдав их обжигающим потоком воздуха, пахнущим серой и озоном. Глядя вниз, Мирослава с нарастающим изумлением осознала, что понимает чудовищную геометрию власти Аскаров. Её зрение многократно обострилось, прорезая дымку. Необъяснимое, жуткое чувство затопило сознание волной узнавания — словно аскарская кровь в её жилах заговорила в полный голос, расшифровывая древние знаки империи. Перед ней распахнулась изнанка мертвого мира. Сквозь удушливый пепел проступили сияющие жилы, пульсирующие в такт биению незримого сердца. Они тянулись от самых недр Огненной Горы, стягивали пространство в тугие, искрящиеся узлы прямо над вершинами цитаделей, превращая Пепельные Земли в гигантскую, хищную паутину, сплетенную для поддержания жизни иномирных захватчиков. Справа, окруженный лесами высоких железных мачт, ослепительно сиял Золотой Ашгар. Дворец, выстроенный на отвесных скалах, казался отлитым из солнечного света, которого эти земли не знали веками. Город вокруг цитадели кипел, как растревоженный муравейник. Мириады магических огней на узких улочках сливались в единое золотое марево. От этого места веяло сухим, покалывающим кожу зноем, а в зенит непрерывно вонзались слепящие копья, нервно ощупывающие Завесу в поисках малейших колебаний. Слева, в кольце бурлящих лавовых озер, истекал жаром бастион Жарокрова. Его циклопические стены, сложенные из чистейшего обсидиана, казались естественным продолжением черных скал. Они жадно ловили багровые отсветы магмы, превращая цитадель в пылающий монумент жестокости. Здесь воздух дрожал от тяжелых вибраций подземных кузниц, а небо над бастионом затянулось особенно густой кроваво-красной копотью, сквозь которую хищно проглядывали очертания парящих драконов. Металлический дракон начал снижаться, ритм взмахов его крыльев изменился, готовясь к сложному маневру. Прямо по курсу среди сизых облаков выросли серебряные иглы Рунвера. Владения князя, чья метка загорелась на её коже первой, выглядели холодными, безупречными и смертоносными, как занесенный над миром клинок палача. Стены цитадели, отлитые из легендарной небесной стали, ослепляли зеркальным блеском. Они словно брезгливо отталкивали зной окружающего мира, излучая сухое, металлическое спокойствие и превращая замок в призрачный монолит, выточенный из мертвого света. Мира почувствовала, как разум дракона наполнился радостным предвкушением встречи с хозяином. Она уже почти ощутила под ногами горячий жар причальной башни… Но внезапно всё изменилось. Где-то в глубинах сознания зверя раздался протяжный звон, похожий на удар погребального колокола. Хищник получил новый приказ. И пришел он не от его владельца, а из самого сердца Пепельных Земель. Сила чужеродной, неоспоримой воли была настолько сокрушительной, что Мира на мгновение ослепла, ощутив, как чужая мощь раздвигает кости её черепа. Дракон издал хриплый, болезненный грудной рык. Сопротивляясь собственной природе, он резко накренился, закладывая немыслимо крутой вираж. Мира мертвой хваткой вцепилась в стальную чешую на его лапе, глядя, как серебряные шпили Рунвера стремительно уходят в сторону, превращаясь в блеклые, недосягаемые искры. Вместо них, заслоняя собой полнеба, вырос колосс, затмивший своим высокомерным величием все остальные княжеские дома. Цитадель Верховного. Белоснежный дворец высился над изувеченным миром, уходя острыми вершинами туда, где отравленное небо становилось непроглядно черным. Это была крепость выше облаков, выше самой истории Аскаров. Только Огненная Гора могла соперничать с ней в первозданном великолепии и несокрушимой мощи. Дракон пересек маслянистое кольцо Стеклянки, опоясывающее замок точно глубокий, непроходимый ров, и пошел на резкое снижение. Мира увидела впереди огромную, вырубленную прямо в теле неприступной скалы открытую площадку. Гладкие плиты белого мрамора слепяще искрились под светом врезных кристаллов, питаемых чистой магией. Дракон тяжело рухнул на плато. Его стальные когти со скрежетом проехались по камню, высекая фонтаны искр. Мира почувствовала, как железная хватка разом ослабевает. Лишившись опоры, она полетела на плиты, не успев сгруппироваться. Жесткий удар выбил весь воздух из легких, тело отозвалось вспышкой ноющей боли, но Мира заставила себя приподняться на локтях, отплевываясь от пепельной пыли. На краю площадки, у самого обрыва, возвышалась одинокая фигура. Мира еще не знала его имени, но инстинкты внутри неё кричали о том, что перед ней сам Верховный. Кайрос. Огнерожденный монстр. Великий и беспощадный властитель Аскаров. Ее главный враг, жаждущий пробудить Аскарота и слиться с ним воедино, чтобы окончательно поработить этот мир, впустив в него свои пепельные легионы. Ошеломляюще высокий, даже по меркам аскарской знати, он излучал абсолютную власть, первозданную и хищную по своей природе. Длинные иссиня-черные волосы тяжелой волной падали на широкие плечи, теряясь в складках роскошных одежд. Черная парча, расшитая багряным шелком, напоминала текущую свежую кровь. На его груди угрожающе поблескивали массивные цепи, утяжеленные крупными рубинами с мерцающими древними знаками. На пальцах сверкали перстни с обсидиановыми печатями, перед силой которых склонялись целые народы. Но взгляд Миры приковал лишь один из них — ненавистный символ безграничного могущества — золотая корона. От фигуры князя исходила густая, осязаемая серая дымка. Она не подчинялась ветру, а жила своей собственной жизнью: клубилась у его сапог, лениво вытягиваясь в сторону Миры, точно голодная тень, пробующая запах ее страха на вкус. Верховный медленно повернулся. Его лицо, напрочь лишённое малейших человеческих слабостей, показалось ей безупречным, ледяным и пугающе властным. В тот миг, когда он посмотрел на Миру, метка на запястье отозвалась истошным яростным воплем, пронзившим виски. Пылающие глаза князя прошили девушку насквозь, выжигая остатки воли. Металлический дракон, который еще недавно был неоспоримым и гордым хозяином небес, теперь вел себя как побитый пес. Громадный ящер, чья мощь была способна дробить скалы и стирать с лица земли города, раболепно пополз на брюхе в сторону Верховного. Грозные крылья плотно сложились вдоль тела, длинный хвост унизительно тащился по камням, поднимая белую пыль. Зверь припадал на передние лапы, издавая тихие, жалкие скулящие звуки, от которых у Миры заныли корни зубов. Самодержавный властитель Аскаров неподвижно стоял, взирая на пресмыкающегося ящера с надменным спокойствием истинного хозяина, которому нет нужды тратить дыхание на слова и приказы. Его присутствие само по себе являлось незримыми кандалами. Когда дракон оказался достаточно близко, Кайрос неспешно поднял руку. Массивные кольца на его пальцах агрессивно вспыхнули алым светом. Дракон смиренно подставил свою громадную чешуйчатую голову под его раскрытую ладонь и блаженно прикрыл красные глаза. Этот жест был интимным, властным и бесконечно извращенным. Под пальцами князя непробиваемая стальная чешуя стала податливой и мягкой, как шерсть ручного животного, а сам ящер замер в абсолютном экстазе подчинения. По крупной кисти Верховного поползли золотые мерцающие нити, жадно вытягивая чужую магию и устремляясь прямо в перстень с короной. Рубиновые глаза князя удовлетворенно вспыхнули, отражая поглощенную силу. В этот миг Мирослава осознала неотвратимую истину, от тяжести которой захотелось навсегда провалиться в бездну. Её притащили в самый центр паутины. В логово абсолютного хищника, держащего в капкане своей воли всё живое и мертвое в этом мире. Не убирая руки с морды одурманенного зверя, Верховный снова перевел тяжелый взгляд на оцепеневшую девушку. Она успела подняться на ноги, но ее все еще потряхивало от слабости. Спутанные медные волосы липли к искусанным губам. Некогда изумрудное платье превратилось в лохмотья, заляпанные запекшейся кровью. Потрепанный подол раздувал горячий ветер, на зубах хрустел песок и едкий пепел, а нагретый мрамор под босыми ногами обжигал ступни. Но эта боль, как и свежие раны от когтей кры́ла, уже почти не тревожила. Аскарская кровь внутри её измученного тела лихорадочно подстраивалась, заставляя выживать в новых условиях. Лениво склонив голову к плечу, князь бесстрастно осмотрел Миру с головы до ног, не выдав ни единой эмоции. — Наконец-то, — его голос прозвучал обманчиво тихо, но ударил по барабанным перепонкам с силой грома. — Искра вернулась в свой очаг. Он не сделал ни единого шага в ее сторону. В его взгляде не отразилось ни капли того липкого мужского интереса, который Мира привыкла замечать на улицах Кряждара. Снисходительная, отстраненная брезгливость с толикой холодного любопытства — вот всё, что она успела прочитать в пульсирующих огненных зрачках. — Я не искра… Я живой человек…, — сипло начала Мира, но резко умолкла, когда князь едва заметно шевельнул пальцами свободной руки, словно отгонял назойливое насекомое. — Уведите её, — пророкотал он в пустоту. — Очистите от скверны и грязи. Мира хотела выкрикнуть проклятие или хотя бы потребовать объяснений, но язык словно прирос к нёбу. Из густых теней, окутывавших массивные арки входа во внутреннее убранство замка, бесшумно выскользнули фигуры. Она ожидала увидеть новых чудовищ, покрытых чешуей тварей или дымных аскарских воинов, но к ней приблизились… люди. Молодые женщины в обезличенных серых одеждах и мужчины в легких доспехах. Их лица были мертвенно-бледными, полностью лишенными каких-либо эмоций. Пустые, стеклянные глаза смотрели сквозь Миру, точно она была лишь досадной помехой на их пути. Девушка испуганно застыла, когда одна из прислужниц жестко перехватила её предплечье. В этот момент из-под широкого серого рукава скользнула знакомая вязь — метка Ашгара. Вторая незнакомка безмолвно подхватила Мирославу под другой локоть. На ее запястье отчетливо темнел другой княжеский символ — чаша Жарокрова. Мужчины молча встали позади, как немые стражи, слепо исполняющие волю Верховного. Их руки она рассмотреть не успела, но не сомневалась, что все они тоже отмечены княжескими знаками. Обычные смертные просто не пережили бы переход сквозь Пояс Завесы и мгновенно сгорели бы от палящего зноя Пепельных Земель. «Но что здесь делают избранные других Домов? — паническая мысль пронзила угасающее сознание Миры. — Служат Кайросу в качестве безвольных рабов? И если Верховный может забрать себе любого отмеченного, по щелчку пальцев ломая чужую принадлежность… то что он сделает со мной?». Вихрь пугающих вопросов с новой силой закружил в голове, но ее уже потащили вперед через бесконечные анфилады залов, размах которых поражал и одновременно угнетал. Со всех сторон на Миру давили толстые стены, выложенные белым полированным мрамором. Но если присмотреться, сквозь безупречный камень проступали тонкие черные прожилки, складывающиеся в подозрительно знакомый костяной узор. Вместо привычных дымящих факелов под высокими сводами плавно парили сферы чистого белого огня, надежно запертые в клетки из черного золота. Внутри замка воздух ощущался гораздо прохладнее. Дышать стало легче, пересушенная кожа перестала плавиться от палящего зноя. Кто-то из безмолвных мужчин грубо подтолкнул ее в спину, заставляя перебирать ногами быстрее. Мирослава повиновалась. Она была слишком истощена, сломлена и слаба, чтобы пытаться вырваться прямо сейчас. Реальность крошилась, превращаясь в череду обрывочных, незнакомых образов: блеск доспехов молчаливых стражей, шелест женских одежд, резкий запах озона и приторных благовоний. Её завели в покои, которые любой смертный назвал бы храмом очищения, но здесь всё напоминало невероятно роскошный, залитый светом склеп. В центре пола, выложенного сложной мозаикой из драгоценных камней, зияла глубокая купель, высеченная из цельного куска дымчатого горного хрусталя. Из золотых труб, отлитых в форме распахнутых драконьих пастей, с утробным рокотом изливалась вода. Не прозрачная, как в речке Тиходолья, а мерцающая жемчужным светом и густая, как сироп, источающий одурманивающий аромат лесных трав. Стражи остались снаружи, за спиной с глухим лязгом захлопнулась тяжелая дверь. Проворные служанки тут же обступили Миру, стягивая с нее грязные лохмотья, то и дело касаясь её кожи ледяными, как у покойников, пальцами. Оставив пленницу абсолютно нагой и беззащитной, девушки заставили ее спуститься в чашу. Мира едва не вскрикнула. Вода оказалась горячей, плотной,… живой и слегка вибрировала. Мелкая дрожь проникала в каждую пору, буквально вымывая из мышц не только свинцовую усталость, но и саму память о перенесенных ужасах. Мирослава никогда не видела ничего подобного. В разрушенной деревне вода являлась благословением: её берегли, по капле грели на скудных углях. А здесь она текла бесконечным живым потоком, перенасыщенная магией, которая одновременно блестяще исцеляла плоть и неумолимо, слой за слоем растворяла человеческую волю. Расторопные служанки промыли ее волосы и нещадно терли кожу тряпицей, смазанной липкой, но на удивление приятно пахнущей массой. Затем почти досуха вытерли мягкой простыней и проворно расчесали медные локоны до огненного блеска, не вырвав ни один волосок. Когда Миру обрядили в шелковую белую рубаху до самых пят, в дверях появился невысокий сутулый мужчина в светлых одеждах. От него за версту тянуло едким запахом целебных кореньев. Лекарь — догадалась Мира. Он молча поднял руку, указав девушке на массивный стул с бархатным сиденьем. На узком запястье мужчины горела метка Рунвера. Она покорно опустилась на стул. Инстинкты молчали, не чувствуя угрозы от обычного целителя. Будь на его месте кровожадный Аскар, она бы еще попыталась огрызнуться. Но что ей мог сделать бесправный отмеченный? К тому же Мира для него в разы опаснее. Аскарское пламя, кипящее в венах, в любой миг могло выплеснуться наружу и превратить лекаря в горстку пепла. Когда мужчина приблизился, она заметила в его руках странный прибор — длинную костяную рукоять с закрепленным на конце крупным нетающим ледяным кристаллом. Лекарь водил им над кожей Миры, даже не касаясь её. От ограненного куска льда веяло таким холодом, что на влажной коже Миры выступала изморозь. Там, где зияли глубокие следы от когтей Леора, целитель задерживал кристалл чуть дольше. Она с отстраненным изумлением наблюдала, как под воздействием холода раны бесследно затягивались, не оставляя даже розовых шрамов. Но вместе с исцелением пришла расплата. Голова внезапно налилась неподъемной тяжестью. Эмоции стремительно притупились, а мысли стали вязкими и ленивыми, как патока. Закончив, лекарь спешно удалился, так и не удостоив Миру ни словом, ни беглым взглядом. Как только дверь за ним затворилась, служанки подхватили её и повели в смежные покои. Просторная спальня поражала роскошным, удушающим убранством. Она больше подходила высокородной принцессе, чем деревенской воровке, привыкшей жить впроголодь. В центре, на возвышении из черного дерева, царствовала массивная кровать, застеленная хрустящим белоснежным бельем. Тяжелый ниспадающий до пола балдахин, расшитый защитными серебряными рунами, поглощал любой звук, сохраняя внутри ложа нерушимую тишину. На мраморном полированном столе Миру дожидался ужин, разложенный на тяжелых серебряных блюдах. Неизвестные плоды Пепельных Земель, налитые ядовито-ярким фиолетовым соком, тончайшие ломтики нежного мяса в густом багряном соусе и вино, по цвету и консистенции больше напоминавшее остывающую жидкую лаву. Мира ела торопливо, почти не жуя, подчиняясь первобытному голоду. Пища выглядела изысканно, но на вкус казалась пеплом — аскарская напускная щедрость не приносила ни радости, ни удовольствия, а лишь насыщала измученную плоть. Девушка отмечала происходящее мельком, наблюдая за собой словно со стороны. Страх, жгучая тревога и боль утраты ускользали всё дальше. Её разум стремительно тонул в отупляющем, мягком равнодушии, мышцы обмякли. Цитадель агрессивно высасывала из неё последние капли человеческой сути, готовя для своего хозяина идеальный, послушный сосуд. Когда Мира наконец рухнула на перину, напоминающую прохладное облако, сумрак в углах спальни начал сгущаться. Тьма принимала очертания жутких чудовищ, воскрешая пережитый ужас. Ей виделся разъяренный Хозяин Леса, возвышающийся над пылающим Тиходольем как сплетенная из корней гора. Мерещились правители Двуликих, павшие в неравном бою. В темноте скалились матерые волколаки с перепачканными кровью мордами. А затем возник рунверский дракон, покорно ползущий на брюхе к высокому темноволосому князю, чьи резкие мужественные черты приводили Миру в неменьший ужас, чем уродливые морды ночных монстров. Сомкнув отяжелевшие веки, девушка вяло подумала о том, что среди череды кошмаров теряет нечто особенно важное. Нечто самое ценное, родное и близкое. То единственное, что делало её человеком. Уцепившись за ускользавшую мысль, она с отчаянным усилием попыталась воссоздать в памяти лицо Дамира. Его непокорные пшеничные вихры. Ясные васильковые глаза. Шальную, дерзкую улыбку, упрямый подбородок и задорные ямочки на щеках, заставляющие ее сердце предательски трепетать. Но магия замка была безжалостна. Мимолетное видение рассыпалось в серую пыль, стоило Мире потянуться к нему всей душой. Родной образ верного и отважного друга неумолимо удалялся, скрываясь за смердящими топями и густыми туманами Завесы.