Глава 19
Мира спала на удивление крепко. Ее не преследовали огненные очи Аскарота и не душили кольца черного дыма. Сон был непроницаемым и спокойным, точно стоячая колодезная вода, вымывшая из сознания остатки лесного безумия и гари пепелищ.
Это пугало. Казалось, сами стены цитадели намеренно убаюкивали её, вытравливая волю к сопротивлению.
Она проснулась от осторожного стука в дверь. Звук мягко вплелся в тишину, поглощаемую рунами на балдахине. Мира села в постели, утопая в немыслимых слоях шелковых простыней, которые ощущались на коже как прохладная вода.
Свет в комнате исходил прямо от стен, выложенных белым мрамором с костяными прожилками. Создавалось пугающее впечатление, что замок дышал вместе с ней, услужливо подстраивая освещение под её пробуждение.
— Войдите, — хрипло произнесла она.
В покои бесшумно скользнула одна из прислужниц — та, на чьем запястье Мира накануне заметила метку Ашгара. Она несла тяжелый серебряный поднос, уставленный посудой из тончайшего хрусталя, и переброшенное через плечо платье цвета темного свинца. Вошедшая двигалась быстрыми, семенящими шажками, стараясь не поднимать глаз от пола.
— Господин желает, чтобы ты набралась сил, — прошептала она, опуская поднос на стол. — Завтрак из личных запасов Владыки. Скоро прибудет лекарь для повторного осмотра.
Вчера Мира была слишком раздавлена, чтобы обращать внимание на мелочи, но сейчас её цепкий взгляд жадно ловил каждый жест прислужницы. Она видела, как девушка упорно отводила взор, как мелко дрожали ее пальцы, когда та поправляла кружевной передник. Да, одета невольница князя не хуже купеческих дочерей, и красотой боги ее не обидели, но все портило раболепное выражение лица и поникшие плечи.
— Как тебя зовут? — спросила Мира, решительно вставая с кровати.
Её босые ноги мгновенно утонули в густом темном меху, устилающем пол.
Незнакомка вздрогнула, торопливо пряча руки за спину.
— Нам… нам строго запрещено вступать с тобой в беседы. Пожалуйста, не губи меня, госпожа.
— Я не госпожа, а такая же «дарительница», как и ты, — Мира подошла вплотную, заставляя служанку вжаться в стену. — Посмотри на меня. Ты из Кряждара? Верно? Мое имя Мирослава, и я тоже из тех мест.
Девушка нервно вздохнула, борясь со вбитым в голову запретом. Её грудь под атласным платьем порывисто вздымалась, по плечам бежала мелкая дрожь.
— Ждана я… — она быстро подняла взгляд, и в нем Мира увидела не только страх, но и глубокую, застарелую покорность, перемешанную с горькой завистью. — Ты права. Я из Кряждара. Три года назад меня забрали. До появления метки я была лучшей вышивальщицей в городе…. Но тебя не видела. Я бы запомнила. Твои волосы… — девушка сбилась и умолкла.
— Выделяются, знаю, — горько усмехнулась Мира. — Но мы и правда не знакомы. Я выросла в деревне на северной окраине. — она сглотнула колючий ком в горле. — Отец был пахарем, мать работала на ферме. Их больше нет. Крылы разорвали всех на моих глазах.
— Мне жаль, — сочувственно ахнула девушка и, боязливо оглянувшись через плечо, прошептала: — У тебя на коже символ Рунвера…
— А у тебя Ашгара, но ты почему-то здесь, — перебила Мирослава и обвела комнату рукой. — И служишь Верховному.
Ждана потупила взор, едва шевеля побелевшими губами:
— Доргар преподнес меня в дар Владыке Пепельных Земель, — робко прошелестела она. — Как и других, кто ему служит. Все они — живая плата за милость Верховного.
— Доргар? — нахмурившись, переспросила Мира.
— Так зовут князя Ашгара, — пояснила Ждана.
— А где остальные Аскары? Почему в этих коридорах я вижу только людей? Неужели Верховный — единственный хозяин этого мраморного склепа?
Ждана замерла, смяв пальцами край накрахмаленного передника. Она снова воровато оглянулась на дверь, словно боялась, что их подслушивают сами стены.
— В цитадели нет иных Аскаров, кроме самого Владыки. Здесь только Его воля и те из нас, кто удостоился чести её исполнять. Князья живут в своих дворцах — в Ашгаре, Жарокрове, Рунвере… Они боятся этого места. Приезжают с поклоном и дарами, стараясь покинуть замок до того, как ударит полночный колокол. В Клинграде Владыку почитают как бога, возводят ему храмы из белого камня, но здесь… здесь от его присутствия цепенеют даже камни.
Мира почувствовала, как по спине пробежал ледяной холодок, несмотря на тепло, идущее от меха под ногами. Абсолютное одиночество Кайроса в огромном замке казалось еще более пугающим, чем если бы его окружала армия кровожадных воинов.
— Слуги шепчутся о тебе всю ночь, — вдруг добавила Ждана, понизив голос до едва различимого шелеста. — Повара, конюхи, стража… Никто не понимает. Метка Рунвера… — она кивнула на запястье Миры, — она есть у каждого третьего здесь. Мы все — часть ежемесячной дани. Но Владыка никогда не выходил встречать избранных лично. Никогда не отдавал приказов лечить нас и не выделял господские хоромы. Что в тебе такого, чего нет в других?
Мира медленно закатала рукав, обнажая серебряный клинок. В холодном магическом свете стен метка выглядела спокойной, почти мертвой, но Мира чувствовала, как внутри её крови снова начинает закипать ядовитый жар.
— А как же метка Верховного? — Мира впилась взглядом в лицо девушки, стараясь не пропустить ни одной эмоции. — Корона. Ты видела её на ком-то из тех, кого привозят из городов? На ком-то из тех, кого забрали из Клинграда?
Ждана ошеломленно моргнула, и её лицо стало еще бледнее.
— Корона Кайроса? — она нервно рассмеялась, и звук этот напоминал хруст сухого льда. — Нет… в замке таких нет. Зачем хищнику метить добычу своим личным знаком? Князья — его руки, они приносят ему в дар столько отмеченных, сколько он пожелает. Его символ — это закон, высшая власть, а не клеймо для слуг. Та, на ком вспыхнет корона, согласно легендам, разбудит Аскарота, спящего дракона Верховного… Но это лишь сказки.
Слова служанки подтвердили худшие опасения и недавние откровения Леора, утверждающего, что метка Верховного вспыхнула на людских землях впервые… Значит, все это не жуткий сон, а вполне может оказаться чудовищной правдой. И она для Кайроса не очередная рабыня, а предсказанная Огненная Дева, которую он ждал веками и намеревался использовать, чтобы окончательно подчинить себе мир.
Тишина в покоях стала угнетающей. Шелк платья, предложенного Жданой, ощущался колючей проволокой, пропитанной аскарским ядом. Она вспомнила Дамира, его честные глаза и крепкие, теплые руки. Вспомнила погибшую в муках Раду и раненного Яромира. Они все боролись за право просто дышать, а она здесь сидит на мехах и ждет, пока её подготовят для Жатвы, точно породистую кобылу перед убоем.
— Ждана, — Мира выпрямилась, расправив плечи, и в её глазах вспыхнул яростный багрово-зеленый свет. — Слушай меня внимательно. Передай своему Владыке. Я не буду ждать лекаря. Я не буду жевать эти плоды и делать вид, что я покорная пленница. Я хочу видеть его. Сейчас. Либо он примет меня, либо я сама найду дорогу к нему через этот лабиринт костей.
Ждана испуганно покачала головой, её лицо исказилось в жалобной гримасе.
— Мирослава, ты не понимаешь… Никто не является к Владыке по собственной прихоти. Это не обычный город, где можно постучать в двери ратуши. Его покой священен. Тот, кто потревожит Кайроса без зова, превращается в серую пыль раньше, чем успеет открыть рот.
Мира молча шагнула вперед. Она медленно подняла левую руку и коснулась пальцами серебряного клинка на правом запястье. Под кожей мгновенно забурлил жидкий огонь.
Ждана охнула и попятилась, когда поверх тусклого резца Рунверов начали прорезаться золотые линии. Они взбухали, искрились, складываясь в зубчатый пылающий венец.
— Что это… — прошептала служанка, валясь на колени. — Это невозможно… Пророчество…
Мира не ответила. Её ладонь сама собой раскрылась, и в центре неё начал формироваться вибрирующий комок багрового пламени. Он не обжигал её, но воздух вокруг задрожал от невыносимого зноя. Мира чувствовала, как внутри неё пробуждается хищник, для которого стены этого замка — не клетка, а охотничьи угодья.
— Веди, Ждана, — голос Миры стал глубже, в нем зазвучали металлические нотки, которых она сама испугалась. — Или я сожгу дворец до основания, пытаясь найти выход.
Прислужница, охваченная страхом и благоговением, неуклюже поднялась. Она больше не смела спорить.
Путь к покоям Верховного лежал через галерею, соединявшую жилые башни с сердцем цитадели. Мира уверенно следовала за Жданой, и каждый шаг открывал ей новые грани аскарского безумия.
Если белокаменный Клинград казался ей вершиной роскоши, то цитадель Кайроса заставляла прежние воспоминания померкнуть, превращая их в блеклые, дешевые эскизы. Здесь всё было пропитано давящей мощью, от которой захватывало дух и подкашивались колени.
Стены были выложены зеркальной мозаикой, в которой дробились и множилось отражения идущих. Периодически попадались вплавленные в мрамор золотые барельефы с незнакомыми символами и картины в тяжелых бронзовых рамах, изображающие кровопролитные битвы драконов, выжигающих целые миры.
Под высокими сводами, теряющимися в непроглядном мраке, висели тяжелые люстры из белого золота. Вместо свечей в них горели крупные магические кристаллы. Они заливали залы мертвенным сиянием, в отблесках которого кожа Жданы казалась серой, как у покойницы. Вечногорящее пламя без дыма и гари не давало тепла, но выхватывало из тьмы каждую трещину на камне.
В нишах Мира видела статуи удивительных и жутких существ. Крылатые великаны с пустыми глазницами, многорукие божества, сжимающие острые обломки упавших звезд. От удушающего запаха благовоний кружилась голова и хотелось содрать с себя кожу.
Ждана остановилась перед массивными дверями, выполненными из цельного пласта темного металла. Они были украшены барельефом сплетенных драконьих хвостов, чешуйки которых выточены из черных алмазов. Руки прислужницы дрожали так сильно, что она не смогла дотронуться до рукояти в форме изогнутого когтя.
Мира, не колеблясь, сама толкнула створку. Тяжелый металл, испещренный рунами, поддался на удивление легко, точно открывался не перед пленницей, а перед полноправной хозяйкой. Без скрипа и усилий, неподъемная плита скользнула в паз, пропуская Мирославу внутрь.
Покои Владыки встретили девушек вязким полумраком, который не могли пробить даже тонкие лучи белого огня из внешних коридоров. Мира переступила порог и бесшумно шагнула на пол, устланный ковром из пурпурно-черных перьев невиданных птиц. Необычный ворс ощущался мягким, как пух, и при малейшем нажатии вспыхивал крошечными искорками, на мгновение выхватывая из тьмы край её свинцово-серого платья.
В самом центре необъятной залы, на возвышении из вулканического стекла, стояло монументальное ложе, больше похожее на жертвенный алтарь. Кровать была затянута балдахином из полупрозрачных тканей, которые колыхались без всякого сквозняка, напоминая застывший дым или пойманный туман Завесы.
Среди шелковых простыней и черных мехов, раскинувшись с божественной небрежностью, спал Верховный князь.
Его длинные черные волосы разметались по подушкам. Безупречная бронзовая кожа пылала внутренним жаром и источала пепельную дымку. Широкие плечи даже в состоянии покоя бугрились стальными канатами мышц, а на мощной груди, в такт тяжелому дыханию, проступали и гасли багровые прожилки магических арканов.
Расслабленное лицо Владыки показалось Мире еще более пугающим, чем в момент их первой встречи. Совершенное, лишенное даже намека на человеческие изъяны или морщины, оно напоминало маску, вырезанную из остывающего базальта, скрывающего под собой кипящую лаву.
Но по-настоящему Миру потрясло не величие спящего бога.
Рядом с ним, сплетясь в хаотичный, порочный клубок тел, лежали три юные красавицы. Их полностью обнаженные тела в скудном мерцании перьев под ногами казались алебастровыми изваяниями, брошенными к ногам победителя.
Одна положила голову на плечо князя, другая прижалась к его мускулистому бедру, третья закинула руку на рельефную, мерно вздымающуюся грудь Владыки. Девушки спали так же крепко и глубоко, как и их хозяин, одурманенные либо магией цитадели, либо сокрушительной близостью Верховного.
Мира вспыхнула от представшей ее взору картины. Горячая волна жгучего стыда, перемешанная с тошнотворной брезгливостью, ударила в голову, щеки обожгло румянцем.
Она, конечно, знала, что мужчины делят ложе с женщинами, но в ее родной деревне это считалось таинством, дозволенным лишь после свадебного обряда. Нарушившую запрет ждало клеймо блудницы и неминуемое изгнание. В лучшем случае, обесчещенных покупали для грязных таверн Кряждара, в худшем — несчастная замерзала насмерть в первой же пепельной буре.
Здесь же рабство плоти было возведено в ранг высшей милости.
На запястьях каждой наложницы, словно намеренно выставленных напоказ, Мира заметила княжеские метки — беспощадные и циничные свидетельства всевластия Владыки.
Знаки не повторялись. Зажатое в серпах солнце Ашгара тускло тлело на руке кудрявой темноволосой красавицы; рубиновый кубок Жарокрова выделялся на бледной коже девушки с локонами цвета пепла; серебряный клинок Дома Рунвер носила на себе белокурая избранница из Нордстали.
Верховный даже во сне выглядел как древний бог, вальяжно почивающий среди своих оскверненных трофеев. Мира смотрела на него, и огонь в её собственной ладони стал нестерпимым. Он рвался наружу, откликаясь на внутренний жар Владыки князей и драконов. Метка, скрытая под кружевным рукавом, заколола кожу тысячами игл, а золотые зубцы короны начали прорезаться сквозь тонкую ткань призрачным светом.
Всё, что она пережила за эти бесконечные дни, теперь жгло её изнутри сильнее огненного дыхания Аскарота. Знание о том, что её жизнь была ложью с первого вздоха, а родители — чужими людьми, давшими кров, но не любовь. Горькое понимание, что Двуликим она была нужна лишь как живой оберег от собственного безумия, как магическая заплатка на их разорванных душах.
Перед глазами всё ещё стояла гибнущая долина, ярость Хозяина Леса, стирающая в пыль цветущий островок покоя, страшная смерть Радмилы и потерянный во всём этом хаосе Дамир. И сладкоголосый прекрасный Леор…, обещавший ей спасение, а в итоге рухнувший на землю с обугленными крыльями.
Боль, обман и прах надежд смерзлись в один ледяной ком ненависти. Этот могущественный, беспощадный монстр являлся первопричиной её страданий. Это он создал тираническую империю, где людям отводилась роль покорного скота, а она сама стала сосудом, предназначенным для пробуждения первородного дракона.
Ярость, замешанная на праведном гневе и леденящем страхе, заставила её сделать шаг вперед. Перья под голыми ступнями вспыхнули ярким серебристым светом, отбрасывая длинную тень на лицо спящего князя.
Мира подняла руку, не зная, что именно собирается сделать. И в этот миг в голове проскользнула мимолётная мысль о кинжале, подаренном главой ходарей, который оказался бы ей сейчас весьма кстати.
Мира смирилась, что дары Двуликих безвозвратно канули в бездну вместе с Вечевой Кущей. В пылу той безумной битвы она лишилась даже обсидианового браслета Остроглава, незаметно соскользнувшего с запястья. Уже здесь, в цитадели Верховного, прислужницы переодели её, омыли, не оставив на теле ничего, кроме чужого шелка.
И всё же когда пальцы Миры инстинктивно скользнули к широкому поясу нового платья, кровь древних магов мгновенно отозвалась на её ярость. Она вытянула из пустоты тяжелую обсидиановую рукоять прямо в раскрытую ладонь.
Она не могла поверить в свою удачу, но оружие снова оказалось при ней, призванное силой ее отчаянья и кровью Двуликих, что текла в Мире наравне с кипящей лавой Аскаров.
Девушка мертвой хваткой вцепилась в рукоять, чувствуя, как по её венам, усмиряя драконий пожар, разливается ледяное, расчетливое спокойствие ртутноглазого вождя ходарей.
Она рывком выхватила клинок. Каленая сталь вспорола полумрак покоев зеркальным отблеском, заставив тени в углах испуганно задрожать.
Ждана издала сдавленный вопль, полный ужаса, но Мира уже не слышала её. Всё существо девушки сжалось до одной точки, до единственного разящего удара. Неминуемые последствия и даже собственная жизнь больше не имели значения.
Смерть Верховного — вот единственная истина, способная избавить мир от вечного мрака и пепла. В нём Мира видела врага. Свою конечную цель. Виновника каждой пролитой слезы и каждой капли крови.
От вскрика служанки наложницы встрепенулись. Их сон, навеянный аскарским дурманом, тут же прервался. Увидев над собой безумную рыжую деву с сияющим кинжалом, они в панике завопили, рассыпаясь в разные стороны, точно пугливые птицы.
Шелк простыней взметнулся в воздухе, освобождая пространство для решающего броска. Мира одним яростным прыжком взлетела на высокое ложе и, опустившись коленями на перину, нависла над неподвижным князем.
В зеркальной глади кинжала отразилось не лицо спящего Аскара и не ее собственное. Заговоренная сталь ходарей явила ей взбешенного Аскарота, изрыгающего потоки пламени.
— Сдохни, тварь! — прорычала Мира, вкладывая в удар всю свою ненависть.
Она направила острие прямо в пульсирующую впадину на горле князя.
Верховный распахнул веки раньше, чем Мира успела завершить начатое. Полыхнувшая в его глазах расплавленная медь захватила ее разум в тиски своей воли, превращая воздух в густой, неподъемный свинец. Вертикальные зрачки князя, похожие на глубокие горные разломы, обнажали клокочущее внутри пламя.
Мира торжествующе оскалилась, ощущая, как лезвие бьет в цель. Ведомая первобытной жаждой расправы, она всем весом навалилась на рукоять, предвкушая, как каленая сталь захлебнется в черной крови монстра.
Но вместо хруста костей раздался лишь тихий шорох осыпающегося песка. Прямо под пальцами Миры заговоренный кинжал начал рассыпаться. Магия князя перемалывала металл, не позволив ему даже коснуться кожи. Через миг на её ладони осталась лишь черная, едкая копоть.
Победная улыбка сползла с лица девушки, сменяясь маской ошеломленного недоумения. Она не успела ничего понять, как пространство вокруг неё внезапно перевернулось.
Сильный рывок — и Мира оказалась брошенной на лопатки, глубоко утонув в перине. Сверху её придавило могучее, невыносимо горячее тело Аскара. Князь навис над ней, бесстыдно голый и пугающе несокрушимый. От его кожи исходил жар, способный плавить металл, а пепельная дымка теперь окутывала их обоих, отрезая от остального мира.
Он перехватил её запястья одной рукой, с легкостью вскинув их над рыжеволосой головой и впечатав в подушки. Мира забилась под его весом, чувствуя твердость его мышц, напоминающих кованую сталь, но он даже не шелохнулся.
Кайрос молчал, внимательно изучая её лицо своими вулканическими глазами. Его свободная рука медленно поднялась. Длинный палец коснулся пульсирующей золотой Короны на запястье Миры. Он погладил метку почти нежно, но это касание обжигало сильнее, чем пламя Аскарота.
— Слишком много шума для такой маленькой искры, — прошептал он, и его дыхание, пахнущее озоном и древней магией, коснулось её губ.