Глава 20

Мира замерла, раздавленная осознанием собственной беспомощности в стальных тисках князя. Испепеляющий гнев, толкнувший её на убийство, осел внутри обреченным опустошением. Она видела, как заговоренная сталь ходарей, способная резать камень, обратилась в бесполезную копоть, не причинив монстру ни малейшего вреда. Глупо… Как же глупо! Признание собственной немощи перед сокрушительной волей князя выбивало воздух из легких, но она не собиралась биться в истерике и злить врага бессмысленным сопротивлением. Вместо крика отчаяния в её сознании ясной вспышкой запечатлелось другое — дары Двуликих не утрачены безвозвратно, и она способна их призвать. Но лучше приберечь это знание на самый крайний случай, а не растрачивать впустую. Князь не торопился отпускать её запястья. Напротив, его пальцы сжались сильнее, заставляя золото венца на коже Миры пульсировать в лихорадочном, рваном ритме. Верховный прикрыл глаза, словно прислушиваясь к гулу её крови, и на его безупречном лице проступила гримаса глубочайшего отвращения. На лепных скулах дернулись желваки, ноздри хищно раздулись, точно он почуял запах разложения, а порочные губы скривились в брезгливой усмешке. Мира ждала удара, вспышки пламени или быстрой смерти, но вместо этого почувствовала ледяное презрение, которое сочилось из каждого мускула нависшего над ней Аскара. — Мне обещали богиню, — его голос стал низким, рокочущим, как сотрясающиеся недра земли. — Огненную Деву, способную сорвать печати Земли и вскрыть Врата между мирами. Силу, перед которой склонится сам Аскарот. А что я вижу? Он рывком притянул её руки ближе к своему лицу. Золотые линии метки мерцали тускло, хаотично, точно догорающий уголь в кучке сырой золы. Сквозь проклятые резцы все еще проглядывал рунверский клинок, но Верховный его словно не замечал. — Деревенская дура, оскверненная грязной кровью Двуликих, — Кайрос наконец разжал пальцы и с силой оттолкнул Миру от себя. Она отлетела на пол, больно приземлившись на ковер. Унизительно, обидно, но всяко лучше, чем быть придавленной обнаженным монстром на провонявшем похотью ложе. Аскарот его знает, что за мерзости могут возникнуть в извращенных мыслях князя. Она и правда будет дурой, если продолжит его провоцировать. Поморщившись, Мира одернула подол, прикрывая оголившиеся ноги, и подняла на Владыку холодный взор. — Так может ваши предсказания лгут, и я не та, о ком говорится в пророчестве? — ни на что не надеясь, предположила Мира, потирая ушибленное место. Все же каков мерзавец! Высокомерный тиран, мнящий себя творцом судеб. Просто божественная тварь, лишенная малейших зачатков благородства. Хотя чего ожидать от древнего хищника, порабощающего миры? Не удостоив ее ответом, «высокомерный тиран» лениво поднялся с кровати. С намеренной медлительностью обернул простыню вокруг своих бедер и насмешливо усмехнулся, заметив, как Мира быстро отвела взгляд, с ног до головы залившись румянцем. — Обнаженного мужчину ни разу не видела? Полюбуйся, пока дозволяю, но на большее не рассчитывай, — с язвительной издевкой продолжил измываться князь. — В мою кровать ты даже с кинжалом больше не попадешь. От возмущения и злости кожа Миры пошла алыми пятнами. Да что он такое городит? Сдался он ей! На его фоне даже Аскарот казался уже не таким отвратительным и ужасным. С первородным змеем у нее получалось хоть какое-то подобие общения, а этот упивается самолюбованием и своей безграничной властью… — Не обольщайся, Дева. — хмыкнул внезапно повеселевший Владыка. — Мой дракон сожжет тебя, не раздумывая, и пепла не оставит. Сердце девушки ухнуло в пятки, а щеки вновь обдало жаром. — Ты читаешь мои мысли? — спросила Мира, устремив на него растерянный взгляд. — Они написаны на твоем лице, — отозвался он, с хищной грацией обходя ее по кругу и дотошно рассматривая, как диковинную зверушку. — Простая, как медная монета. И такая же дешевая. Твое везение в Завесе вскружило тебе голову? Ты возомнила, что раз Двуликие пали перед тобой ниц, то и огнерожденные боги сделают то же самое? Он остановился прямо перед ней, вынуждая задрать голову. В полумраке его могучая фигура казалась высеченной из самой ночи, а красные глаза тлели углями, готовыми в любой миг вспыхнуть. Пепельная дымка сочилась сквозь его кожу и серыми щупальцами ползла к ней, путаясь в волосах, забираясь под платье. Не в силах больше удерживать его давящий взор, Мира вскочила на ноги и, расправив плечи, с вызовом посмотрела в невозмутимое лицо. — Так верни меня назад, раз я настолько никчемна! — гневно выпалила она. Кайрос запрокинул голову и расхохотался. Глубокий, вибрирующий звук ударил в каменные своды покоев и разнесся по комнате зловещим эхом. — Назад? — он медленно склонился к её лицу. — Куда ты хочешь вернуться, маленькая воровка? К обугленным головешкам твоей деревни, которые уже давно развеял ветер? Или к тому смертному щенку, что возомнил себя твоим защитником? Он сейчас, вероятно, уже догнивает в какой-нибудь канаве, если его не успели сожрать обезумевшие Двуликие или взбесившиеся Дети Леса. Ты так и не поняла своего места, Дева. Я могу вышвырнуть тебя за порог прямо сейчас — босую и беззащитную. Как думаешь, через сколько вдохов ты начнешь скулить, раздирая ногти о закрытые ворота, и проситься обратно в мои покои? Ярость, которую Мира так старательно подавляла, внезапно прорвала плотину. Оскорбления князя достигли цели, впиваясь в её гордость раскаленными крючьями. Она больше не видела перед собой Владыку Империи. Только врага, который издевался над её судьбой, над её друзьями, над самой её сутью. — Тебе нужно пламя Огненной Девы? — прошипела она, резко вскидывая руки. В её жилах вскипела лава, и в центре ладоней с жутким свистящим звуком вспух сгусток черно-алого огня. Он пульсировал, выплевывая рваные языки дыма, и воздух вокруг задрожал от сухого жара. Мира хотела метнуть пылающий сгусток вперед, прямо в надменную морду Верховного, но огонь отказывался подчиняться ее воле. Кайрос слегка прищурился, глядя на это неистовое, но хаотичное зрелище. Когда пламя начало угасать, не выдержав внутреннего разлада, он брезгливо сморщил нос. — И это всё? — князь сделал шаг назад, словно опасаясь запачкаться. — Твое пламя пахнет не величием, а навозом и мокрой псиной. Наместник Нордстали совершил преступление, вступив в связь с животным. Ему придется ответить за свою дерзость, когда Вейрон доставит его в цитадель к началу Ритуала Великого Очищения. Слова Кайроса ударили наотмашь, выжигая в душе клеймо позора. «Животное». Он назвал её мать животным, а её саму сравнял с грязью, сорняком, случайно проросшим на священной почве. Оскорбление жгло сильнее, чем неуправляемое пламя на ладонях. Но стоило первому шоку отступить, как внутри Миры шевельнулась колючая ярость. — Разве ты не должен наградить наместника за явление Девы? — с вызовом спросила она. — Или твои боги велели тебе убивать каждого, кто исполняет их волю? — Я позволю тебе смотреть, как он корчится в агонии, — добавил Кайрос, проигнорировав её вопрос, и его губы тронула тень беспощадной улыбки. — Ты увидишь каждое мгновение его мук перед тем, как он обратится в прах. Это будет твоим первым уроком. Ошибки в нашем мире всегда оплачиваются кровью. Он равнодушно повернулся к ней спиной, направляясь к окну, за которым полыхало багровое небо. — Грязнокровка с затухающей искрой. Понадобится время, чтобы выжечь из твоих жил вонь Двуликих и заставить жалкое мерцание разгореться. Но не надейся на милость. Я найду способ переплавить этот сор. Презрение, прозвучавшее в его голосе, подействовало на Миру отрезвляюще. В ее глазах не осталось слез, а в душе — места для страха перед будущим. Кайрос видел в ней лишь негодное подношение, оскорбительную насмешку богов. Но он забыл, что даже сорняки умеют выживать там, где гибнут священные цветы. «Пора убираться отсюда», — лихорадочно пронеслось у нее в голове. Кроме унизительных слов Мира не услышала от князя ничего, что бы хоть немного проясняло его планы. Продолжать этот диалог в подобном ключе — тошнотворно и бессмысленно. Может быть, завтра Владыку отпустит брезгливое разочарование в недостаточно чистой крови Огненной Девы, и он, наконец, сможет внятно объяснить, какого крыла ему от нее нужно. Слова Леора Мира уже слышала, но, чтобы узреть истину, необходимо знать притязания каждой стороны. Девушка вспомнила подарок Остроглава — обсидиановый браслет и его предназначение. Она изо всех сил сосредоточилась на образе своих покоев, не рискнув пока замахиваться на более дальние расстояния. Сначала надо испытать дар на чем-то попроще, а то неизвестно куда ее может занести. «Прочь от него!» — мысленно взмолилась она, чувствуя, как глубоко внутри откликается магия Двуликих. Пространство вокруг загустело, превращаясь в липкую, тяжелую взвесь. Гневный голос Кайроса внезапно удалился, превратившись в невнятный гул, и Мира ощутила резкий рывок, похожий на падение в ледяную воду. Когда она открыла глаза, то обнаружила себя сидящей на меховом ковре в отведенной ей комнате. Тело сотрясала дрожь, на лбу выступила холодная испарина. — Госпожа! — испуганный вскрик заставил её вздрогнуть. — Я так испугалась! Думала, он тебя убьет! Мира подняла голову. В комнате находилась не только Ждана. Возле окна, тесно прижавшись друг к другу, замерли еще две девушки в серых платьях. Их лица заставили сердце Миры пропустить удар. Справа, испуганно прижимая ладони к груди, застыла Зоряна, которую Дамир спас от гнева толпы в кряждарском бараке. А рядом с ней, выпрямив спину и глядя на Миру с нескрываемым изумлением, стояла Хельга…. Мирослава не верила своим глазам. Она уже и не надеялась увидеть обеих живыми. Грешно признаться, но во мраке последних событий она и думать о них забыла. Однако сейчас ее переполняла искренняя, щемящая радость. — Вы… — прошептала Мира, рывком поднимаясь на ноги. — Как вы здесь оказались? Не дожидаясь ответа, она бросилась вперед, обхватила обеих за плечи, и в следующий миг все трое зашлись в надрывном рыдании, лишь отдаленно напоминающим плач. Слезы оставляли бороздки на щеках, в груди нещадно щемило, и душу рвало на части. Это не выглядело красивым горем из баллад, а скорее напоминало выход затяжного ужаса, копившегося не один день. Они вжимались друг в друга, пытаясь согреться живым человеческим теплом, находя в этом единственное доступное утешение. Когда первая волна эмоций схлынула, и рыдания сменились рваными всхлипами, Мира отстранилась, вытирая лицо рукавом, и повторила вопрос, заглядывая в глаза подругам: — Как? Откуда он узнал про вас? Ждана, что скромно топталась неподалеку, подошла ближе, пристально всматриваясь в лицо Мирославы. Её голос срывался от волнения, но на губах дрожала улыбка. Кажется, она тоже была рада, что Мире удалось вырваться из лап Верховного невредимой. Значит, не все еще потеряно с прислужницами князя. — Владыка приказал привести их сюда, — робко сообщила Ждана, доставая из медных волос Миры крошечное черное перышко. — Потрепал немного? Да? — сочувственно заметила она. — Он это может. Изверг, — последнее было сказано едва различимым шепотом. — Да ничего ваш изверг со мной не сделал. Подумаешь, вылил ушат помоев. Мне не привыкать, — небрежно отмахнулась Мира. — Погоди-ка, а когда он успел приказать? — спохватилась она. — Ты ведь выбежала вместе с этими… тремя, — в её голосе прозвучало невольное осуждение. Ждана, уловив этот холодный тон, горестно вздохнула и покачала головой. — Не вини их, Мирослава. И меня не суди, — тихо произнесла она, отводя взгляд. — Воля князя неотвратима. Никто не может ему противиться, если он чего вздумает. И ты… ты тоже не сможешь, как бы ни кипела твоя ярость. Прикажет он тебе плясать — будешь плясать, пока ноги не сотрутся в кровь. Захочет, чтобы поползла голой на коленях через весь дворец — поползешь, захлебываясь слезами и не в силах остановиться. Ждана сделала шаг назад, её пальцы судорожно сплелись на переднике. — А приказ…, — продолжала она, и её глаза наполнились затаенным ужасом. — Это как голос сверху, врывающийся в твою голову и раскалывающий череп изнутри. Он не просит и не требует, а просто становится твоей единственной мыслью и желанием. Владыка может находиться где угодно, хоть в недрах Огненной Горы, но ты услышишь его волю так ясно, будто он шепчет тебе прямо в ухо. И тело твое подчинится прежде, чем ты успеешь осознать, что происходит. Откровения Жданы повисли в воздухе, тяжелые и страшные, как пепел за окном. Мира посмотрела на свои руки. Значит, её тело ей больше не принадлежит. Стоит Кайросу пожелать, и она сама, своими ногами, вернется в его покои, из которых только что сбежала. Или нет? Она — единственная носительница двойной метки и короны Верховного. Дева из легенд и пророчеств. Должны же для нее быть какие-то послабления? Да и не слышала она никакого голоса в голове. Вот Аскарот — тот да, говорил с ней во снах и видениях, но никаких приказов не раздавал. А в последний раз и вовсе прорычал, что не желает ее смерти. Так что она склонна больше верить первородному ящеру, нежели самодуру Кайросу. — Мира… — осторожно позвала Зоряна. Она всё еще дрожала, и её глаза, огромные на исхудавшем лице, были полны слез. — Я так испугалась, когда меня привезли сюда из дворца Ашгар. Там было жутко, избранных согнали в одну комнатушку и закрыли на засов. Все тряслись от страха, плакали, молили о пощаде, но я провела там всего одну ночь. А уже на утро аскарские дружинники доставили меня в цитадель Верховного. Думала, бросят в Обитель Драконов на съедение, как остальных… — Остальных? — хрипло переспросила Мира, ощутив горький привкус во рту. — Я толком не знаю, но тут судачат… — Не слушайте никого, — вмешалась Ждана. — Отмеченные иногда пропадают из замка, но я предпочитаю думать, что срок их службы заканчивается, и Кайрос возвращает избранных своим князьям, чтобы собрать свежую дань. — Ну ты наивная, — хмыкнула Мира, выразительно закатив глаза. — Я лично от Владыки слышала, что скоро состоится Ритуал Великого Очищения. Он обещался устроить там показательную казнь Нордстальского наместника. Вот и подумай, что это может значить. — А он-то чем провинился? — Хельга испуганно всхлипнула и прижалась плотнее к плечу Миры, и как тогда, на барже, крепко сдавила ее пальцы. — У нас его боялись, но уважали. Не бесчинствовал вроде и девок не портил. Говорили, верный пес князя… — Пес, который где-то не там нагадил, — процедила Мира. Она не могла рассказать о Двуликих, о запретной связи, о том, что сама является живым приговором для этого «уважаемого» Аскара. Слишком много ненужных домыслов породила бы ее откровенность. Мирослава замолчала, пытаясь унять клокочущую в груди ярость. Жестом пригласив подруг присесть на пушистый ковер, она опустилась рядом, обхватив колени руками. — Лучше поведайте, как вы добрались до этих проклятых земель, — тихо попросила Мира. Хельга тяжело вздохнула, устремив взгляд в окно, за которым кружился серый хлопьевидный снег. Она долго молчала, собираясь с мыслями, прежде чем её голос, сухой и безжизненный, нарушил тишину покоев. — Когда тебя и того парня утащил крыл, инквизиторы восстановили пробитый щит. — начала Хельга. — И уже к вечеру наше судно подошло к огромным черным скалам, скованным железом, что стояли прямо посреди реки. От них веяло смертью и смрадом, а вода за бортом кипела и пенилась от всплывших на поверхность мавок. Они бились о защитный купол, пытались прорваться внутрь, выманивали нас своими сладкими песнями, но никто не поддался. Или инквизитор что-то там нашаманил, или мы уже были наученные, — девушка горько улыбнулась. — Дальше Стеклянка разделилась, уходя рукавами в разные стороны. Каждое судно поплыло к своей цитадели… — Яромира тоже утащили, когда треснул щит, — перебила её Зоряна, горестно всхлипнув. — Он пытался отбиться, но крыл просто смял его, подхватил за плечи и унес во мрак Черного Леса. — она прижала руку к груди, плечи ее поникли. — Хельга рассказала, что вместе с тобой унесли парня без метки. Это ведь был Дамир, да? Где он? И где ты пропадала всё это время, Мира? Ты… ты выглядишь иначе. Глаза словно отдают алым, и волосы стали ярче. Мирослава шумно выдохнула. В памяти пронеслись изумрудные луга Тиходолья, терновый венок в белоснежных волосах Леора, сплетённый корнями Дамир, растерзанная волколаками Радмила и жуткий, скрежещущий рост древесного гиганта, втягивающего в себя живую плоть Вечевой Кущи. Она рассказала им свою историю. Про полет над Черным Лесом и скрытую за туманами долину, где твари Завесы оказались совсем не теми, кем они представляли. Мира описала «рай», который на поверку оказался лишь временным убежищем. Она поведала о гневе Лесовика — древнего и беспощадного существа, проснувшегося, чтобы очистить мир от чужаков. Она описывала, как рушились избы, как Тиходолье за считанные мгновения превратилось в кровоточащую рану, став братской могилой для тех, кто мечтал о спасении. Она умолчала лишь о самом главном. О том, что в её венах нет ни капли человеческой крови, а на запястье поверх рунверского клинка иногда загорается корона Верховного. О том, что правители Двуликих склонялись перед ней, почитая, как великую Деву Завесы, а металлический дракон силой забрал ее в цитадель Владыки. Умолчала она и о том, что Хозяин Леса когда-то носил имя Белозар и был отцом Дамира. О самом Дамире Мира сказала только то, что он пропал в той кровавой резне, и сердце её разрывалось от осознания, что он потерян для нее навсегда. — А я верю, что он жив, — твердо прошептала Зоряна, поднимая на Миру заплаканные глаза. — Его дух так просто не сломить. Он столько прошел… Обычный человек, без малейшей искры магии. — Он самый сильный и храбрый из людей, что я знала, — с чувством проговорила Мира, ощущая, как горло сжимает стальной петлей. — И я тоже в него верю, Зоря. Как ни в кого и никогда. Даже больше, чем он сам в своих «великих» драконов, — добавила она с горькой улыбкой. — А что же Яромир? Тоже остался там? — с тоской во взоре спросила Зоряна. Мира молча кивнула, опустив взгляд на свои ладони, сложенные на коленях. Девушки на какое-то время умолкли, чувствуя, как скорбь и отчаяние вновь пробиваются в их сердца, вытесняя короткую радость встречи. — Нам сказали, что путь до Пепельных Земель занял месяц, — внезапно поменяла тему разговора Хельга, глядя на Миру с непонятным выражением. — Месяц! Один день от Нордстали до Кряждара, столько же до Лиграда, два — до Клинграда и ещё один досюда… Но мы прибыли в Цитадель только позавчера. — Этого не может быть! — Мира вскинула голову, чувствуя, как внутри всё леденеет. — В Тихомирье я провела всего две ночи, причем первую — в забытьи. — Вы же не думали, что всю империю можно пересечь за неделю? На драконе — да, но на повозке и даже по реке… — Ждана развела руками и покачала головой. — Аскарские маги ускоряют время в пути, создавая особые порталы, которые человеческий взор не способен заметить. Вы наверняка видели руны на колесах телег? Мира и Хельга переглянулись, а Зоряна в изумлении открыла рот. — А на бортах барж? Или вы считали, что знаки начертали для вашей защиты? — она важно причмокнула губами. — Расстояния в Империи чудовищны. Если бы не магия порталов и рун, вы бы просто истощили все запасы воды и еды, прежде чем увидели бы шпили цитаделей. Для отмеченных путь промелькнул как сон, а мир за это время прожил целый месяц. Весть о потерянных неделях ударила Миру тяжелым обухом. Целый месяц. За это время Дамир мог погибнуть тысячу раз. Если волколаки не разодрали его в тот же день, то другие твари наверняка сделали свое дело. Лихая улыбка Дамира, заразительный смех и сильные надежные руки — всё это теперь казалось осколками полузабытого сна. Притихшие подруги сидели неподвижно, понимая, что их прошлая жизнь окончательно превратилась в пыль. И только Ждана смотрела на них с глубоким пониманием в больших светло-карих глазах. — Я здесь уже третий год и смело могу заверить, что вам еще повезло, — она решила немного приободрить поникших девиц. — Особенно… — она взглянула на Мирославу и тут же осеклась, наткнувшись на ее предупреждающий взор. Мира незаметно раскрыла ладонь, напоминая Ждане, чем та может заплатить за свой длинный язык. Конечно, она не собиралась причинять прислужнице князя боль, но и видеть ужас и отчуждение в глазах обретённых подруг Мира тоже не хотела. Да и что плохого в том, чтобы немного ее припугнуть? Ни к чему разносить по дворцу лишние сплетни и наводить суету. Сделав вид, что у нее запершило в горле, Ждана прокашлялась. — Вы здесь и все вместе…, — вымученно улыбнулась она. — Разве это не повод для радости? — И Мирке, видали, какие справные покои выделили, — ляпнула Хельга. — Ох, не зря в народе болтают, что боги рыжим благоволят. Сразу видно, что ты у Владыки на особом положении. А про помои ты кому-то другому заливай, — бесхитростно подмигнула она. — Князь — мужик красивый, статный, и не смотри, что дымится и глаза красные. Уж лучше к такому в наложницы пойти, чем к аскарским псам. — Что за ересь ты плетешь! — возмутилась Зоряна, опередив яростную вспышку Миры, побелевшей от негодования. — Уж лучше горшки выносить и полы натирать, чем этих извергов развлекать. — Да я же не всерьез, — обиженно насупилась Хельга. — Мы можем тут сколько угодно плеваться ядом и строить из себя гордячек, но если Верховный пожелает… — Хватит, — ледяным тоном отрезала Мирослава. — Я смотрю, ты сама не прочь… — Не ругайтесь девочки, — взмолилась Зоряна, взглянув почему-то на Миру. — Скажи… я так и не поняла, как ты в комнате из неоткуда появилась. Тут, конечно, уже мало чему удивляешься, но… — Переместилась. Через эти их… порталы, — тут же нашлась с ответом Мира. Зоря удовлетворённо кивнула, и никто ей больше с подобными вопросами докучать не стал. На том и успокоились. Чтобы не сойти с ума от мрачных мыслей, девушки начали искать спасение в делах. Зоряна нашла в одном из сундуков корзину с пяльцами, ворохом разноцветных шелковых нитей и иглами, и с азартом принялась за вышивку. Хельга отыскала на полках тяжелые свитки на древнем языке — она не понимала слов, но дотошно перерисовывала знаки на клочках бумаги, чтобы просто занять руки и убить время. Мира же просто ходила по комнате и бесцельно заглядывала в каждый уголок, отстраненно слушая болтовню Зоряны и Хельги, скрывающих страх под громким гомоном своих голосов. Девушки делились историями из детства, смеялись и иногда грустили, несколько раз пытались вовлечь Миру в разговор, но быстро отступились, оставив ее в покое. Ждана как-то незаметно ушла, а остальным стражники строго-настрого запретили покидать покои, но они и не рвались наружу — втроём, за запертой дверью, было спокойнее. Вскоре служанки доставили обед, больше походивший на настоящий пир. На массивных серебряных подносах дымилось нежное мясо, запеченное с дикими травами, благоухал свежий хлеб, и стояли корзины с диковинными плодами, истекающими сладким нектаром. Зоря с Хельгой от изумления вытаращили глаза. Они сроду не видели такого изобилия за одним столом, накрытым всего на троих человек. Мира не чувствовала голода, но даже у нее потекли слюнки. Девушки ели жадно, впервые за долгое время чувствуя, как силы возвращаются в их истощенные тела. Перед самым сном Миру повели в купальню, но на этот раз позволили взять подруг. Те снова едва не грохнулись в обморок, переступив порог мраморной залы с огромной чашей из горного хрусталя. Если накануне Мирославу мыла целая толпа прислужниц, то теперь им предоставили относительное уединение под присмотром пары молчаливых девиц. Жемчужная вода вновь вибрировала, вытягивая из мышц остатки усталости, и Зоря с Хельгой даже смогли немного расслабиться, перешептываясь в клубах теплого пара. Однако краткий миг единения подошел к концу. Стоило им закончить омовение, как их вывели из купальни и развели в разные стороны. Миру под конвоем доставили обратно в покои. Как только за ее спиной в очередной раз лязгнул тяжелый засов, она рухнула на огромную кровать, чувствуя себя абсолютно опустошенной. Она лежала в темноте, обдумывая прошедший день. Презрение Кайроса, его брезгливый взгляд… Пылающие глаза, точно озера крови — они преследовали её даже с закрытыми веками. Мира раз за разом прокручивала в памяти момент своей проваленной мести. Она вновь видела ту разнузданную и постыдную картину, представшую перед ней в его покоях. Даже во сне Владыка казался затаившимся хищником, раскинувшемся на роскошном ложе в окружении трех голых девиц. Мира помнила, как дрожала рука, сжимавшая заговоренный клинок, как бешенно колотилось сердце, когда она занесла оружие для рокового удара. И то, что последовало за этим — помнила тоже… Ярость завибрировала в венах с новой силой, заставив стиснуть зубы и случайно поранить язык. Солоноватый привкус крови наполнил рот, только усилив ее гнев. Что-то менялось в ней… Медленно, неотвратимо. Она чувствовала это всем своим существом. Боялась, отрицала, сопротивлялась, но не могла остановить. Встреча с Хельгой и Зоряной должна была помочь остудить ярость, наполнить душу теплыми живыми эмоциями, выдавив на время лютую ненависть и злость. Пусть князь и считал ее деревенской дурой, но наивной она никогда не была. Мира понимала, для чего он приказал девушкам провести с ней этот день. Жалкая, просчитанная подачка. Леор в подобных вопросах действовал гораздо изысканнее и мягче. Сладко стелит, да жестко спать — как сказал бы сейчас Дамир. Прав… он всегда и во всем был прав. Кроме немного одержимого восхваления драконов. Нет, Миру несомненно порадовало появление знакомых лиц, но сейчас она чувствовала лишь смертельную усталость от их бесконечной трескотни. Уже к обеду их общество начало ее тяготить, не позволяя сосредоточиться на собственных мыслях, пока комнату заполняли голоса. Она много раз прокручивала в голове, но никак не могла понять, почему огонь не вырвался из ладоней, когда она так отчаянно пыталась направить его на Владыку? И почему клинок Двуликого рассыпался прахом, стоило ей поднести металл к горлу врага? Ответов не было. Ни одного. Единственным утешением стало то, что она сохранила дары Двуликих. Не все…. Но магия Завесы уже вплелась в её суть. Стоило лишь пожелать, и на левом запястье вновь проступил холодный обсидиановый браслет. В ладони, подчиняясь зову крови, появилась губная гармошка Звукореза и крошечный уголек Пепельника. «И только Леор мне ничего не подарил…» — рассеянно подумала она, закрывая глаза. Но стоило этой мысли оформиться, как воздух в комнате дрогнул. Мира приподнялась на локтях, и в полумраке спальни начали проявляться лепестки. Один за другим, нежно-сиреневые, они кружились в невидимом потоке, источая аромат речной свежести и влажного мха. Тот самый цветок, что правитель поверженного Тиходолья поднёс ей у реки. Лепестки сплетались в призрачный вихрь, и из густой зеленой дымки, на мгновение возникшей посреди комнаты, на неё взглянул Леор. Его изумрудные глаза смотрели с печалью и немым обещанием. Призрачный морок коснулся пальцами воздуха, словно пытаясь дотянуться до её щеки, и рассыпался мириадами светящихся искр, оставив после себя лишь едва уловимый запах фиалок.