Глава 21
Мира открыла глаза, ожидая увидеть холодный блеск мраморных стен или багровые отсветы Пепельных Земель за окном, но её взгляд уперся в белоснежные шелка балдахина. В комнате царила обволакивающая тишина, поглощаемая магическими рунами.
Воспоминания минувшего дня обрушились тяжелой лавиной. Унижение в покоях Верховного, бесполезный пепел от кинжала Двуликих, а затем — призрачный вихрь фиолетовых лепестков и пронзительно-печальный взгляд Леора.
Она осторожно пошевелилась, и ее ладонь, лежавшая поверх покрывала, неожиданно коснулась чего-то живого. Под пальцами ощущалось пушистое, вибрирующее тепло.
Мира замерла, боясь дышать. Первая мысль — очередная ловушка Владыки, мерзкая иллюзия или новый монстр Завесы. Но вместо испепеляющего аскарского жара она почувствовала мягкую нежность меха.
Повернув голову, девушка увидела неожиданную гостью.
На краю постели, свернувшись изящным клубком, лежала живая лисица. Пушистая шерстка мерцала чистым серебром, переливаясь в свете магических сфер, точно капли росы на рассвете в Тиходолье. Умные, проницательные глаза зверька — один черный, как обсидиан, а другой красный, словно тлеющий уголек — смотрели на Миру с почти человеческим сочувствием.
Девушка хотела вскрикнуть, но в её сознании зазвучал тихий, мелодичный шепот.
— Здравствуй, Дева, — голос лисы возник ясным образом, вплетенным прямо в мысли Миры. — Тебе не нужно меня бояться. Я не наврежу.
Мира невольно сжала пальцы, ощущая, как серебристая шерсть щекочет кожу. После грубости Кайроса и кровавого хаоса, оставшегося позади, этот ласковый голос казался лучом света в беспросветном мраке.
— Кто ты? — выдохнула Мира одними губами, боясь разрушить хрупкое чудо.
— Я здесь, чтобы помочь, — лиса придвинулась ближе, ткнувшись влажным холодным носом в ладонь девушки. От этого простого звериного жеста у Миры защипало в глазах. — Твой путь только начинается, а враги уже стоят за дверью. Помни: не всё то золото, что горит аскарским огнем. У тебя есть союзники там, где ты даже не смеешь надеяться.
Внезапно за тяжелой дверью из темного металла послышался приглушенный ритмичный топот шагов и лязг оружия. Лиса вскинула голову, её изящные уши нервно дернулись.
— Мы еще встретимся, Мирослава, — промелькнуло в голове ласковое обещание.
Мира встревоженно покосилась на дверь, а когда снова повернула голову, постель оказалась пуста. Лиса исчезла, стоило лишь на миг отвести глаза. Только крошечная вмятина на шелковом покрывале говорила о том, что пушистый зверек ей не померещился.
Не успела она додумать эту мысль, как тяжелые замки щелкнули. Дверь отворилась, впуская в покои Ждану и двоих безмолвных стражей с равнодушными лицами.
Глядя на них, Мира невольно задумалась о тех, кто, как и она, оказался заложником цитадели Верховного. Роли отмеченных казались на первый взгляд очевидными: девушки становились покорными служанками или безвольными наложницами, а крепкие парни пополняли ряды пустоглазых стражников. Возможно, мужчин также использовали для черной работы, коей брезговали сами Аскары.
Однако Мира сильно сомневалась, что истинное предназначение избранных ограничивается лишь обслуживанием Владыки и других князей. Из головы упорно не шли вчерашние слова Жданы о том, что люди иногда бесследно исчезают из замка. А значит, отметать мысль, что отмеченных используют для чего-то гораздо более жуткого, было нельзя. Ей жизненно необходимо выяснить правду. Только так она сможет понять собственную участь, осознать нависшую над ней угрозу и, главное, разгадать истинные замыслы Аскаров и самого Верховного.
Ждана держала в руках отнюдь не роскошные шелка, как накануне, а аккуратно сложенную стопку из темной, плотной ткани, громоздкую обувь и жёсткие кожаные ремни. Девушка выглядела невыспавшейся и бледной, а глаза испуганно метались по комнате.
— Поднимайся, Мирослава, — голос служанки немного дрожал. — Владыка не любит ждать.
— Куда на этот раз? — Мира спустила ноги с кровати, чувствуя, как внутри снова сворачивается колючий клубок ненависти, но теперь к нему примешивалась крошечная искра надежды.
У неё появилась тайна, о которой не знал всемогущий Верховный. И это давало ей силы. Причем секрет не один, а сразу несколько, и она намеревалась во что бы то ни стало сохранить каждый.
— На Обсидиановый Уступ, — Ждана положила вещи на край кровати. — Владыка велел тебе облачиться в подходящую одежду.
— Подходящую для чего? — нахмурилась Мира, придирчиво оглядев стопку вещей.
Плотная ткань, крепкие сапоги и кожаные ремни явно предназначались не для отдыха в роскошных покоях, а для тяжелого труда или жестокой схватки. Тревога и дурное предчувствие усилились многократно, но Мира старалась не показывать своего испуга. Вовсе не из гордости, а, скорее, повинуясь внутренннему чутью. Страх делает человека уязвимым и управляемым, лишая опоры и уверенности в собственных решениях и поступках. А она не хотела уподобляться раболепным прислужницам князя.
Ждана потупила взор и ничего не ответила.
Все с ней понятно… Видимо, изверг хорошенько ее запугал, прежде чем отправить сюда. Мира протяжно вздохнула и бросила быстрый взгляд на пустой мраморный стол, где вчера громоздились роскошные яства.
— Судя по наряду, меня ведут на убой или на поединок, — сухо усмехнулась она. — А позавтракать мне не дозволили?
— Владыка передал, что сытая плоть делает искру ленивой, — виновато прошептала прислужница. — Он сказал, что ярость и огонь разгораются лишь тогда, когда нутро сводит от голода.
Мира молча кивнула, справедливо рассудив, что дальнейшие расспросы ничего ей не дадут. Судя по затравленному выражению лица Жданы, она сама не понимала, что происходит, но противиться либо обсуждать волю Верховного не решалась.
Мирослава облачилась в предложенную одежду — облегающие штаны из плотной темной материи, мягкие, но прочные кожаные сапоги без каблука и тунику, не стесняющую движений. Широкие кожаные наручи надежно скрыли княжеские метки на правом запястье, но я она все равно ощущала под кожей их навзяивую пульсацию.
— Я готова, — бесстрастно бросила она стражам.
Её снова повели через запутанный лабиринт цитадели, но теперь они спускались всё ниже и ниже. Зеркальный мрамор сменился грубым, оплавленным обсидианом. Воздух становился суше, горячее, наполняясь запахом серы и озона.
Наконец, тяжелые железные створки распахнулись, и Мира оказалась на гигантской круглой площадке, вырубленной прямо в скале над обрывом. Внизу бурлила Стеклянка, а впереди простирались безжизненные просторы Пепельных Земель, укрытые серыми хлопьями пепла. Горячий ветер свирепо завывал, как стая голодных волколаков, швыряя в лицо колючую пыль.
Посреди Уступа спиной к ней стоял Кайрос.
От вычурной парчи и золотых цепей не осталось и следа. Верховный князь облачился в глухие черные доспехи из драконьей чешуи, плотно облегающие его могучую фигуру. Серая дымка клубилась вокруг него плотным, агрессивным облаком, реагируя на каждый порыв ветра.
Услышав шаги, он медленно обернулся. В его глазах, похожих на раскаленные кратеры, вчерашняя снисходительная насмешка выгорела дотла. Сегодня он смотрел на неё не как на разочаровавшую его деревенскую девку, а как на непокорный клинок, который нужно выковать заново.
Или сломать.
Кайрос сделал неуловимый жест рукой, и стражи, чеканя шаг, покинули Уступ, затворив за собой тяжелые двери. Они остались одни под равнодушным свинцовым небом.
— Вчера ты пыталась убить меня игрушкой лесных оборванцев, — голос Кайроса, глубокий и рокочущий, легко перекрывал вой ветра.
Он сделал неторопливый шаг навстречу. Жар, исходящий от него, заставил Миру непроизвольно напрячься, но она не отступила, скрыв свой страх под напускной бравадой.
— Ты думала, что гнев — это сила. Ты думала, что твоя ненависть чего-то стоит, — высокомерно продолжил Кайрос.
— Ненависть — это всё, что у меня осталось, — огрызнулась Мира, вскидывая подбородок и стараясь не показать, как дрожат её колени под его давящим взором.
Она боялась его. До одури сильно, но ее утешало хотя бы то, что она не слышит никаких приказов в своей голове и не испытывает непреодолимой тяги к подчинению. Напротив, рядом с ним ее ярость многократно усиливалась, распускаясь, как огненный цветок.
— Твоя ненависть — это мусор, Дева, — Кайрос остановился в трех шагах от неё. Воздух между ними заискрил. — Гнев ослепляет. Он заставляет пламя внутри тебя захлебываться собственным дымом. Если ты хочешь выжить в моем мире, ты должна подчинить этот огонь. Заставить его служить твоей воле.
Он резко вскинул руку, и из его ладони вырвался тугой, ревущий хлыст багрового пламени. Огонь со свистом ударил в каменную плиту у самых ног Миры, осыпав её градом раскаленных осколков и заставив отшатнуться.
— Достань свою силу, Мира, — приказал Кайрос, и его глаза вспыхнули хищным предвкушением. — Покажи мне огонь Аскаров, текущий в твоих жилах. Или я выжгу из тебя лесную скверну вместе с твоей жизнью прямо здесь и сейчас.
Мира нервно сглотнула, глядя на дымящуюся борозду в черном камне. Страх липкими щупальцами пополз по позвоночнику, дотянулся до горла и сдавил мертвой петлей. Нет, она не доставит ему удовольствия увидеть её сломленной.
Сжав кулаки, девушка закрыла глаза и попыталась нащупать тот раскаленный узел в груди, который вчера так предательски потух в его покоях, отказавшись ей повиноваться. Тогда пламя захлебнулось в собственной ненависти, но сейчас…
Под кожей вновь запульсировал жар. Мира с силой выдохнула и выбросила руки вперед, отчаянно заставляя магию подчиниться и выплескивая наружу клокочущую ярость.
На этот раз сгусток огня всё же сорвался с её пальцев. Грязный, клубящийся черным дымом и хаотичными алыми всполохами, он устремился к груди князя.
Кайрос даже не сдвинулся с места. Он небрежно, словно отмахиваясь от назойливой мошкары, взмахнул рукой. Огненный ком Миры разбился о невидимую преграду в локте от его лица, разлетевшись быстро гаснущими искрами.
— Жалкое зрелище, — презрительно бросил Верховный, и его надменный голос ударил больнее плети. — Ты разбрасываешь пламя, как слепой котенок. Это не сила, а бессильная злоба смертной девки.
В следующее мгновение огненный хлыст в его руке снова ожил. Кайрос резко взмахнул запястьем, и багровая плеть обвилась вокруг лодыжки Миры. Жар прожег плотную ткань сапога, заставив девушку вскрикнуть.
Князь дернул руку на себя.
Мира потеряла равновесие и с глухим стуком рухнула на твердый обсидиан, обдирая ладони.
— Вставай! — прогремел Кайрос.
Огненная петля на её ноге исчезла так же быстро, как и появилась, оставив лишь запах паленой кожи. Слава богам — не ее кожи, а всего лишь выданных сапог.
— Грязная кровь Двуликих тянет тебя к земле. Делает мягкой и уязвимой. Огонь — это хищник. Если ты не удержишь его на цепи, он сожрет тебя саму.
Задыхаясь от боли и гнева, Мира с трудом поднялась на ноги. В голове шумело, желудок предательски сводило от голода, о чем предупреждала Ждана. Но Кайрос прав в одном: пустое нутро действительно заставляло злость разгораться с удвоенной силой.
— Я не твоя ручная тварь, чтобы прыгать по указке! — крикнула она и на этот раз не стала концентрировать пламя в ладонях.
Она позволила ему вырваться волной.
Земля вокруг неё пошла трещинами, из которых ударили столбы огня. Хаотичная, неуправляемая стена пламени рванулась во все стороны, отрезая Миру от ядовитых ветров Пепельных Земель.
Но Кайрос не стал защищаться. Он шагнул прямо в бушующее пламя. Огонь лизал его черные доспехи, огибал лицо, не причиняя ни малейшего вреда. Князь уверенно шел сквозь её стихию, как сквозь бледный туман.
Прежде чем Мира успела отступить, он приблизился вплотную. Тяжелая мужская рука в кожаной перчатке жестко сомкнулась на её горле, отрывая от земли.
Бушующая вокруг стена огня мгновенно захлебнулась и погасла. Девушка забилась, вцепившись ногтями в его непробиваемый наруч, отчаянно пытаясь вдохнуть.
— Ты тратишь силы впустую, — прошипел Кайрос, глядя в её расширенные от ужаса зеленые глаза.
Их лица были настолько близко, что Мира чувствовала на своих губах его горячее дыхание.
— Ты хочешь сжечь всё вокруг, лишь бы не смотреть внутрь себя.
Стальная, обжигающая хватка на её шее не ломала кости, но властно контролировала каждый удар пульса. Воздуха катастрофически не хватало. Перед глазами заплясали черные точки.
— Найди ядро, Дева, — его шепот вибрировал прямо в её сознании, подавляя панику. — Отбрось шелуху эмоций. Оставь только чистую волю к жизни. Покажи мне аскарское пламя.
Он слегка ослабил пальцы, позволяя ей сделать хриплый вдох. И в этот момент, находясь на волоске от потери сознания, Мира перестала сопротивляться собственной ярости. Она больше не пыталась выплеснуть ненависть к Верховному, к этому жуткому мертвому месту, к своей несправедливой судьбе.
Она обратилась к голому первобытному инстинкту выживания.
Золотая корона на тонком девичьем запястье, скрытая под ремнями, взорвалась пульсирующей болью.
Мира напрягла свободную кисть, концентрируя жар в одной единственной точке. Всю свою злость, страх и голод она сдавила до состояния раскаленной иглы.
С её раскрытой ладони сорвалось не облако дыма, а узкое, ослепительно-белое лезвие чистого пламени. Оно с пронзительным шипением ударило в плечо Верховного, прорезав защитную серую дымку и оставив на сверхпрочной драконьей чешуе доспеха глубокую, светящуюся борозду.
От неожиданности и силы удара Кайрос разжал пальцы.
Мира рухнула на обсидиановые плиты, жадно хватая раскаленный воздух и содрогаясь от приступов кашля. Каждая мышца в теле ныла от невероятного истощения. Создание этого единственного чистого луча вытянуло из неё все силы.
Она ждала, что сейчас её испепелят на месте за подобную дерзость. Но вокруг стояла тишина, нарушаемая лишь воем ветра.
Подняв голову, Мира увидела, что Кайрос неподвижно застыл над ней. Он медленно провел пальцами по борозде на своем наплечнике. В вулканических глазах не осталось ни скуки, ни снисхождения. Он взирал на нее оценивающим взглядом хищника, который наконец-то рассмотрел в добыче противника.
— Уже лучше, — низко, почти удовлетворенно произнес Верховный. — На сегодня достаточно.
Он развернулся, чтобы уйти, но внезапно замер.
— Завтра я научу тебя не просто царапать доспехи, а пробивать сердце.
— Мы не закончили, — её голос сорвался на свистящий хрип, но прозвучал до безумия упрямо.
Кайрос медленно обернулся, смерив её пронизывающим тяжелым взглядом.
— На сегодня, — властно отрезал он, — мы закончили, Дева. Твои силы исчерпаны.
— Я сказала, мы продолжаем! — Мира сделала неуверенный шаг вперед.
Ноги дрожали так сильно, что она едва не рухнула на черные камни, но сжала зубы и заставила себя выпрямиться. Вся ее поза кричала о непокорности.
Он рассмеялся — коротко, сухо, без единой капли веселья.
— Какое глупое упрямство! Достойная черта для деревенской девки, но самоубийственная для той, в ком течет кровь Аскаров. Ты едва стоишь и даже слабую искру не способна высечь.
Она попыталась. Сжала кулаки до побелевших костяшек, отчаянно взывая к магии, но с пальцев сорвался лишь жалкий клуб серого дыма. Перед глазами всё плыло от чудовищного истощения.
Кайрос сократил расстояние между ними в два шага. Тепло его тела вновь обдало её удушливой волной, но теперь в нём не было обжигающей угрозы, а лишь подавляющая мощь.
Он склонился к ней почти вплотную, и Мирослава смогла рассмотреть крошечные золотые крапинки в глубине его огненных глаз. Между ними натянулось опасное искрящееся напряжение, от которого у Миры перехватывало дыхание.
Её сердце забилось быстрее, и, к своему ужасу, она поймала себя на мысли, что вблизи этот безжалостный тиран пугает её немного меньше.
Нет, не так… Она по-прежнему боится его и воспринимает как врага, но первоначальные неприятие и слепящая ярость на миг уступили место необъяснимому, будоражащему любопытству.
— Глупая, строптивая девчонка, — его голос зазвучал бархатно и вкрадчиво, от чего по коже Миры пробежал озноб. Кайрос, к её удивлению, неожиданно сменил гнев на странную, холодную милость. — Ты хочешь учиться дальше? Изволь. Но магии на сегодня хватит.
Он отстранился, его лицо вновь превратилось в непроницаемую маску.
— Возвращайся в свои покои и приведи себя в порядок. Раз уж ты так рьяно рвешься познавать мой мир, я лично покажу тебе цитадель. А после — мы позавтракаем. Вместе.
Мира опешила. Разделить трапезу с Владыкой? Прогуливаться с ним по мраморным коридорам, словно они… кто? Союзники? Её первым порывом было выплюнуть резкий отказ.
Но затем в голове вспыхнули другие, куда более насущные вопросы.
Зачем он учит её укрощать пламя?
Для чего выковывает из неё смертоносное оружие, если, согласно легенде, она — всего лишь сосуд для пробуждения Аскарота?
За этой странной милостью и уроками кроется нечто большее, и ей жизненно необходимо выяснить, какую роль Верховный уготовил для нее на самом деле.
Когда еще она получит возможность заглянуть за завесу этого жуткого места и, возможно, вытянуть из Верховного хоть крупицу истины? Спорить с ним сейчас, находясь на грани потери сознания, было бы верхом глупости.
— И как я найду тебя в этом лабиринте? — сухо процедила она, прячая за вынужденной покорностью свой холодный расчет.
— За тобой придут, — не оборачиваясь, бросил Кайрос.
Он уверенно зашагал к выходу. Тяжелые железные двери с протяжным скрежетом распахнулись перед Верховным, подчиняясь его невидимой воле, и с глухим ударом сомкнулись, как только темный силуэт князя скрылся в сумраке коридоров, оставив Миру наедине с завывающими стенаниями Пепельных Земель.
Глухой лязг металла прозвучал как издевательство. Девушка обхватила плечи руками, внезапно осознав, как сильно её знобит. Гнев, кипевший в крови во время схватки, стремительно отступал, оставляя после себя звенящую пустоту и ноющую боль в мышцах.
Она бросила мрачный взгляд на закрытые двери.
Бросить её здесь, полностью истощенную, на краю бездонного обрыва — в этом был весь Кайрос. Типичная уловка жестокого ловчего: сначала сломать, затем кинуть подачку в виде прогулки по цитадели и совместного завтрака, а напоследок унизить холодным пренебрежением, лишний раз напомнив о её полной беспомощности.
Мира сделала нетвердый шаг к железным створкам, гадая, хватит ли у неё сил хотя бы сдвинуть с места проклятый металл, если Владыка решил сыграть с ней злую шутку. Но стоило ей приблизиться, как замки послушно щелкнули.
В проеме возникли двое безмолвных стражей, что сопровождали ее сюда. Они не произнесли ни слова, лишь заученным жестом указали в темный зев коридора — обратно, в золотую клетку.
Через силу расправив ноющие плечи, девушка решительно шагнула во мрак цитадели. Пусть Кайрос думает, что ведет в этой игре. Пусть верит, что она смирилась и приняла условия. И Мира подчинится жестоким правилам, но ровно до тех пор, пока не подберется к его истинным мотивам.