Глава 22
Обратный путь прошел как в тумане. Оказавшись в своих покоях, Мира тяжело привалилась к двери, переводя дыхание. Комната встретила её угнетающей тишиной. Ни Жданы, ни слуг — никого, кто мог бы помочь снять пропахшую дымом и потом одежду.
Зато посреди покоев, источая ароматный пар, стояла широкая медная лохань — не огромная купальня из горного хрусталя, но достаточно вместительная, чтобы забраться внутрь и смыть с себя грязь.
Она уже начала стаскивать с себя тунику и ремни, когда её взгляд вдруг зацепился за постель.
На белоснежном покрывале пятном свежей крови выделялось платье из карминного шелка, глубокого и насыщенного, под стать багровым всполохам аскарского огня. Рядом на полу стояли изящные кожаные туфли на устойчивом высоком каблуке, а на подушке блестели тяжелый гребень, инкрустированный гранатами, и изысканное золотое ожерелье с крупными кровавыми рубинами.
Мира неуверенно подошла к кровати и приподняла платье двумя пальцами. Ткань струящейся волной скользнула вниз, позволяя девушке рассмотреть глубокий вырез на груди и практически полностью открытую спину.
Ее снова охватила злость. Подобный наряд вряд ли предназначался для прогулок по замку. Он казался очередным унизительным клеймом. Изощренным вызовом для ее уязлвенной гордости. Князь испытывал ее, нащупывая границы терпения… Но зачем? Для какой цели?
Она яростно схватила тяжелое ожерелье, намереваясь со всей силы швырнуть драгоценные побрякушки в ближайшее зеркало, когда из-за балдахина раздался знакомый мелодичный шепот.
— Не стоит разбрасываться дарами Владыки.
Мира резко обернулась. Из-под кровати бесшумно выбралась серебряная лиса. Перебирая мягкими лапками, она грациозно уселась на ворсистый ковер, устремив на девушку свои разноцветные, проницательные глаза.
— Ты… — Мира медленно опустила руку с ожерельем. — Как ты пробираешься сюда? И кто ты вообще такая?
— Можешь звать меня Вея, — незнакомое имя серебряным колокольчиком звякнуло в мыслях Миры.
Лиса дернула пушистым хвостом, в мерцающих звериных зрачках мелькнуло почти человеческое понимание.
— Сдержи свой гнев. Твое сопротивление в таких мелочах приведет к печальным последствиям.
— Он издевается надо мной! — прошипела Мира, указывая на откровенное платье. — Хочет выставить на посмешище, нарядив, как свою…
— Как ту, кто представляет для него интерес, — спокойно перебила Вея. — Не советую настраивать Кайроса против себя. Особенно сейчас. Вспышки ярости и излишняя строптивость дадут ему почву для новых унижений. Он просто сочтет тебя невежественной деревенской простушкой, не способной понять правил двора.
— Он и так считает меня таковой, — горько усмехнулась Мира.
— Так удиви его, — лиса склонила голову набок. — Надень платье и драгоценности. Оружие женщины — не только огонь или сталь. Твоя гордость останется при тебе, даже если плечи будут обнажены. Играй по его правилам, Мирослава, пока не научишься их нарушать.
Где-то в глубине коридора послышались приближающиеся шаги. Вея сразу навострила уши.
— Будь осторожна сегодня, — прошелестел её голос, медленно удаляясь.
Лиса растаяла в воздухе за мгновенье до того, как в дверь постучали.
Стиснув челюсти, Мира бросила взгляд на карминный шелк. Лисица права. Устраивать бунт из-за платья — значит показать свою слабость. Она не даст Верховному еще один повод, чтобы насмехаться на ней.
— Мне нужно еще немного времени, — крикнула она ожидающим за дверью стражам.
Затем девушка быстро скинула грязную тунику и сапоги, после чего с наслаждением погрузилась в теплую воду. Тщательно смыв с кожи копоть, пот и напряжение минувшей схватки, Мира растерлась оставленным на краю полотенцем.
Платье село идеально, словно сшитое прямо на ней, плотно облегая талию и струясь по бедрам, но вырез действительно оказался бесстыдно глубоким. Прохладное золото ожерелья тяжестью легло на ключицы, а гребень собрал влажные, наспех отжатые волосы на затылке.
Бросив быстрый взгляд в стоящее неподалеку зеркало, Мира опешила. Еще несколько дней назад она была обычной голодранкой с кряждарских окраин в потрепанном плаще и дырявых сапогах. Спала на тюфяке, набитом соломой, мылась не чаще одного раза в неделю, работала не покладая рук и питалась тем, что удавалось стянуть на городском рынке.
А здесь ей выделили целые хоромы и купальню в придачу, нарядили в атлас и шелка, еще и драгоценными камнями обвешали, стоимость которых могла бы прокормить половину Кряждара.
Но самым пугающим было то, что эта роскошь не вызывала у неё отторжения. Словно проснувшаяся кровь Аскаров заставляла её воспринимать золото и шелка как нечто само собой разумеющееся и полагающееся ей по законному праву. Даже первночальное изумление притупилось, как будто она всегда так жила — не испытывая правденого негодования, что где-то там, за Поясом Завесы, обычные люди влачат жалкое нищенское существование, пока хозяева империи наслаждаются изысками и богатством.
И всё же Мира чувствовала себя донельзя уязвимой в этом откровенном наряде. Но когда стражи отворили дверь, она успела скрыть свои страх и смущение под непроницаемой личиной спокойствия.
Из покоев девушку повели тем же путем, что и прошлым утром, когда она потребовала, чтобы Ждана сопроводила ее к Владыке. Но теперь гнетущая обстановка замка ощущалась куда острее.
Мраморные стены давили с прежней силой. Зеркальная мозаика снова ловила её отражение, разбивая силуэт в карминном шелке на сотни искаженных, сломанных копий. Впаянные в камень золотые руны всё так же источали пульсирующий, как открытая рана, багровый свет.
Недосягаемые своды тонули во мраке, который лишь слегка рассеивали массивные люстры из белого золота. Мертвенно-бледное сияние магических кристаллов, заменявших Аскарам живой огонь, по-прежнему не грело, зато безжалостно подчеркивало монументальность этого склепа, выхватывая из темноты каждую щербинку на древнем камне.
Мира старалась не смотреть в глубокие ниши, где во мраке таились изваяния крылатых исполинов с пустыми, слепыми глазницами и многоруких чудовищ, сжимающих каменные звезды. Густой, тошнотворно-сладкий аромат благовоний въедался в легкие, вызывая слабое головокружение.
Наконец, коридор расширился, переходя в просторную, величественную галерею. Здесь звенящая тишина цитадели давила на уши особенно сильно, а под высоким сводчатым потолком клубились ленивые струи сизого ладана. Зеркальный черный мрамор под ногами отражал скупые блики факелов, создавая иллюзию, будто Мира ступает по глади застывшего темного озера.
Стены галереи украшали массивные полотна в тяжелых, потемневших от времени бронзовых рамах. Бронза местами покрылась зеленоватой патиной, напоминая чешую мертвых рептилий. На этих холстах, написанных размашистыми, яростными мазками, разворачивались кровопролитные битвы, отголоски которых, казалось, все еще вибрировали в воздухе.
Мира невольно замедлила шаг, завороженная и одновременно испуганная масштабом запечатленного безумия. Это не выглядело равнодушной хроникой покорения людских земель. На картинах умирал другой мир — чужой, причудливый, совершенно непохожий на тот, что Мира видела с рождения.
Могущественные драконы застилали крыльями нарисованное небо. Они заливали огнем безупречные города, выжигая целые цивилизации до самого основания. На одном из полотен изрыгаемый чудовищами жар был передан настолько искусно, что Мире на мгновение почудилось, будто от холста веет настоящим зноем. Краска, изображавшая бушующее пламя, тускло фосфоресцировала в темноте коридора, сочась жидким золотом и алой медью. Драконы Аскаров не воевали — они пировали на костях погибающего мира, превращая цветущие сады в черную золу и оплавленный шлак.
У одного из таких полотен почти сливаясь с чернильной тенью, неподвижно стоял Кайрос.
Он тоже сменил боевые доспехи на парадное облачение. Глубокий черный бархат камзола, расшитый золотыми нитями, поглощал редкие блики света и подчеркивал ширину его плеч и подавляющий рост. Темные, густые волосы князь на этот раз стянул на затылке широким кожаным шнурком, отчего хищные, резко очерченные скулы и надменный излом бровей проступили еще отчетливее, обнажая истинную, леденящую природу векового палача.
Подойдя ближе, Мира внезапно остро ощутила себя рядом с ним совсем крошечной — словно хрупкая пушинка у подножия неприступной скалы. Физическое превосходство Верховного заставляло рефлексы выживания внутри неё испуганно выть, требуя немедленно упасть на колени или бежать без оглядки. Но ее дикая непокорная натура яростно протестовала против этого высокомерного величия.
Мира с малолетства не умела гнуть спину и лебезить перед господами. Дамир часто ворчал, что острый язык и полное отсутствие спасительного подобострастия однажды доведут Миру до беды, хотя втайне всегда восхищался независимым нравом подруги. Но сейчас даже её врожденное упрямство пасовало перед леденящим инстинктом самосохранения.
«Не дразни дракона, Мира», — мысленно одернула она себя, прикусив изнутри щеку. Одно неверное движение — и Кайрос раздавит её в пыль.
Услышав приближающиеся шаги, Владыка медленно обернулся.
Его огненный взор оценивающе скользнул по Мире, задержался на глубоком вырезе на груди, затем лениво поднялся к изящной шее, обвитой подаренным им ожерельем. В уголках его губ дрогнула едва заметная, самодовольная усмешка.
— Надо признать, алый шелк идет тебе куда больше, чем те серые тряпки, в которых ты явилась ко мне вчера, — удовлетворенно произнес Кайрос.
Его голос звучал низко, с нотками откровенного, ироничного флирта, от них Миру невольно передернуло. Она совершенно не умела вести подобные игры. Вся её жизнь прошла на грязных улицах Кряждара, и весь опыт общения с кем-то выше деревенского старосты сводился к обманчиво ласковым речам правителя Тиходолья. Мира не имела ни утонченных манер, ни опыта в придворном кокетстве.
На языке девушки уже крутился ядовитый ответ, но она сумела удержать эмоции в узде.
— Ты довольно привлекательна, Дева… когда не дерзишь и не пытаешься меня убить, — Владыка продолжил испытывать ее терпение, зорко наблюдая за тем, как она изо всех сил пытается растянуть губы в вежливой улыбке.
Честно говоря, ленивый расслабленный тон Верховного пугал её гораздо сильнее, чем его недавняя ярость на Обсидиановом Уступе. Гнев можно понять и отбить, но эта коварная смена тактики выбивала почву из-под ног, окончательно лишая девушку уверенности в себе.
Стремясь скрыться от мужского пронизывающего взора, Мира резко отвернулась к картине, возле которой он стоял. На холсте могучий черный дракон обращал в пепел город с высокими медными шпилями.
— Запечатлели свои зверства, чтобы было чем гордиться перед сном? — бросила она, кивнув на полотно.
Кайрос плавно шагнул к ней — так близко, что Мира уловила запах горячего камня и дыма, исходящий от его камзола.
— Ты видишь лишь пепел, Дева, потому что не знаешь истоков истории, — тон Владыки утратил привычную насмешливость. Он не смотрел на неё, его взор был прикован к горящему городу на картине. — Мы не приходили в эти земли как захватчики.
Мира недоверчиво изогнула бровь. В голове не укладывалось, что Аскары и их драконы когда-либо знали иное ремесло, кроме разрушения, но Мира вынудила себя промолчать. Пусть выскажется, если желает, а она потом сравнит его россказни с тем, что поведали ей Леор и Ингрид.
— Мой народ пересекал Пустоту, выискивая обители с богатыми недрами, — Кайрос сцепил руки за спиной, чеканя каждое слово, словно вбивая гвозди в каменную плиту. — Наш родной мир угасал. Мы искали другие пределы, полные магии, чтобы спасти свой. Мы приходили с открытыми ладонями. Предлагали великие дары: знания, неугасающее пламя, защиту от тварей из бездны. Взамен мы просили лишь малость — часть живой силы их земли, чтобы поддерживать жизнь в нашем мире. Нам не нужны чужие города, мы не собирались оставаться навечно и истощать их недра досуха.
Владыка медленно повернул к ней голову. В глубине его глаз вдруг проступила застарелая горечь, слишком тяжелая для того, кто привык лишь повелевать. Мира невольно затаила дыхание, пораженная мимолетной, почти человеческой уязвимостью в лике древнего воина.
— Но хозяева тех миров были слепы и жадны. Они смотрели на нас и видели чудовищ. Они боялись нашей силы, тряслись над своими источниками, не понимая сути равноценного обмена. И потому били первыми, — в его голосе прорезались стальные нотки. — Они убивали наших посланников и натравливали на нас свои армии.
Верховный поднял руку. Массивные перстни с черными печатями тускло блеснули в свете магических сфер. Длинные пальцы с неожиданным трепетом коснулись холодной бронзовой рамы, словно гладили боевые шрамы павших товарищей. Эта пугающая двойственность безжалостного палача и скорбящего воина окончательно сбивала Миру с толку.
— Не мы начинали те войны, Мирослава. Мы завершали их. Мы брали силой то, что нам было жизненно необходимо, чтобы вернуть силу нашему дому. Тот, кто пытается убить дракона, не должен жаловаться, когда в ответ его мир обращают в пепел.
Серая дымка вокруг князя взволнованно заклубилась. Кайрос чуть склонил голову, внимательно изучая её побледневшее лицо. Внутреннее напряжение отпустило его, уступая место надменному спокойствию, а во взгляде мелькнула холодная, презрительная усмешка, стершая все следы недавней горечи.
— Полагаю, Леор пел тебе совсем иные песни? Сказки о безжалостных демонах, уничтожающих всё живое ради собственной забавы?
Мира вздрогнула, услышав имя Двуликого из его уст. Картинка призрачного вихря фиолетовых лепестков и пронзительно печальных глаз снова всколыхнулась в памяти.
— Откуда… откуда ты знаешь его? — вырвалось у неё, прежде чем она успела прикусить язык.
— Я знаю каждого, кто осмеливается скулить у границ моих владений, — пренебрежительно бросил Верховный, отворачиваясь от картины. — Двуликие — трусливые лицемеры. Они прячутся по лесам, прикидываясь невинными жертвами, но именно их предки были в числе тех, кто ударил нам в спину, когда мы пришли с миром. А теперь этот мальчишка шепчет на ухо доверчивым смертным искаженную правду, вкладывая им в руки бесполезные кинжалы.
— Он не вкладывал мне в руки кинжал, — упрямо возразила Мира, благоразумно умолчав о других дарах Двуликих. — Хотя, не стану отрицать, его версия событий действительно звучала иначе.
Кайрос мрачно усмехнулся и снова отвернулся к пылающему на холсте городу. На мгновение огонь в его глазах потускнел, сменившись вековой усталостью.
— Когда я покидал Аскарию, я не был Владыкой, — негромко произнес он, словно обращаясь не к ней, а к призракам прошлого. — Я был обычным юным воином. Одним из тысяч тех, кто шагнул в Пустоту, оставив умирающий дом и свою семью. Я не видел их тысячелетия. Вся моя жизнь с тех пор — бесконечная череда чужих миров, предательств, пепла и крови. Мой путь к этому титулу был вымощен не золотом, а телами тех, кто отказывал нам в праве на выживание.
Мира неотрывно смотрела на жесткий профиль Кайроса, чувствуя, как внутренности стягиваются в тугой узел от горького понимания. Из-под маски высокомерного бога вдруг проступило лицо уставшего полководца, для которого гибель целых народов не являлась веселой забавой. Но эта непрошеная искренность настораживала её сильнее пыток или угроз. С безумным садистом еще оставался крошечный шанс сыграть на его пороках, обмануть или даже разжалобить. Но Кайрос стирал миры с неотвратимостью обрушившейся скалы. Чужие жизни для него лишь приемлемая плата за выживание своего народа.
— И к чему это в итоге привело? — Мира обвела взглядом мрачную картинную галерею. — Вы выкачивали чужую магию, сжигали миры, чтобы спасти свой… а в итоге оказались навсегда запертыми здесь? В этой мертвой ловушке, где даже небо цвета золы?
Кайрос медленно опустил руку. Его глаза сузились, на скулах выступили желваки. Она ударила в самую больную точку, в ту самую истину, которую Аскары ненавидели больше всего.
На миг Мире показалось, что Кайрос придет в ярость и сожжет ее заживо, но князь неторопливо шагнул вперед, подавляя своим ростом.
— Эта ловушка не вечна, — обманчиво-ровным тоном произнес он, уперев ладонь в тяжелую раму прямо над её плечом, наглухо отрезая путь к отступлению.
Воздух между ними раскалился, вызывая у девушки приступ панического удушья. Отчаянно хотелось оттолкнуть князя и вернуться в свои покои, но она не смела.
— Древние печати слабеют, — задумчиво добавил Владыка, рассматривая подаренный гребень в медных волосах. Мира вдруг вспомнила Раду и предавшего ее Ивана, и на сердце стало совсем тоскливо. — Мы сорвем их и откроем путь домой…
— И для этого вам нужна я, — не отступая, выдохнула Мира. — Скажи мне… Скажи сейчас, что ты собираешься со мной делать?!
Кайрос проятнул руку и почти невесомо поддел крупный кровавый рубин, покоящийся в ложбинке её груди. От его прикосновения тяжелый камень мстительно нагрелся, впиваясь в кожу острой, жалящей болью.
Задохнувшись от чужой наглости, Мира резко отшатнулась, чудом удержав равновесие на высоких каблуках. Эта резкая вспышка сорвала внутренние барьеры, и её магия хлестнула в ожерелье агрессивным потоком.
Рубин с тихим треском обуглился, моментально почернев, а на кончике пальца Верховного вспыхнуло пламя.
Князь не отдернул ладонь, а низко раскатисто рассмеялся… в очередной раз за это бесконечное утро. Затем медленно поднес палец к губам и небрежно сдул огонь, словно с обычной свечи.
— Твое пламя не может причинить мне боли, — его голос понизился до угрожающего, хрипловатого шепота. Взгляд Верховного потемнел. — Но ты рискуешь нарваться на то, что не стоит пробуждать, — он выдержал короткую паузу, внимательно наблюдая за сменой эмоций на запрокинутом девичьем лице. — Да, ты нужна мне, Дева. И именно поэтому сейчас стоишь передо мной в шелках, а не доживаешь свой короткий век на грязных улицах.
Тяжело выдохнув, Владыка отстранился. Пламя в его взгляде вновь спряталось за непроницаемой личиной самоконтроля. Он одернул полы бархатного камзола, словно смахивая с них невидимую пыль.
— Идем, — бросил он уже спокойно. — Я обещал показать тебе цитадель, а Аскары не бросают слов на ветер.
Он уверенно зашагал по коридору, не сомневаясь, что она последует за ним. Мира бросила последний взгляд на умирающий город на холсте и поспешила следом, чувствуя, как тяжелый подол платья путается в ногах. Ее вновь охватила слабость, а звонкий стук каблуков действовал на нервы.
А самое обидное заключалось в том, как ловко князь ускользнул от прямого ответа на ее вопрос, скатившись к гнусным двусмысленным намекам. И почему-то Мира была уверена, что под тем, что не стоит пробуждать, Верховный имел в виду отнюдь не Аскарота. Его-то он как раз жаждал разбудить…