Глава 23

Они миновали несколько глухих переходов, прежде чем Кайрос толкнул очередные массивные двери. Тяжелые створки подались на удивление бесшумно. Мира шагнула внутрь и замерла, пораженная открывшимся зрелищем. Пространство за дверями обернулось необъятной оранжереей под стеклянным куполом. Но здесь не пахло влажной землей, не цвели душистые травы и не зеленели кроны деревьев. Весь сад предстал искусно созданным миражом. Стволы деревьев, выкованные из черного матового железа, сплетались в причудливые узоры. Вместо листьев на ветвях мерцали тысячи драгоценных камней: изумрудная зелень, рубиновый багрянец, сапфировая синева. Лепестки навечно застывших цветов оказались выточены из тончайшего горного хрусталя и обсидиана. — Зал Спящего Сада, — негромко произнес Кайрос, пристально наблюдая за реакцией гостьи. — Мы не можем выращивать здесь живые цветы. Поэтому воссоздали их из камня и света, чтобы не забыть, как выглядит настоящая жизнь. Мира осторожно коснулась хрустального бутона розы. Искусственная, бездушная красота обдавала пальцы мертвым холодом, но одновременно вызывала щемящую тоску. В этом саду отражалась суть самих Аскаров — могущественных, ослепительных, но лишенных истинной жизни. — Это потрясающе… и ужасно, — честно призналась она. Кайрос промолчал. Скупо кивнул и указал на винтовую лестницу из белого мрамора, ведущую на ярус выше. Они поднялись на просторную открытую террасу, нависшую прямо над внутренним ущельем замка. Отсюда открывался головокружительный вид на изломанные черные скалы и бурный поток Стеклянки в самом низу. Посреди террасы стоял небольшой стол из темного дерева, сервированный серебряной посудой. Воздух полнился ароматом жареного мяса, терпких специй и спелых фруктов. Владыка отодвинул массивный резной стул, жестом приглашая девушку присесть. В неожиданной галантности монстра сквозила изощренная издевка. — Садись, Мирослава, — вкрадчиво приказал Кайрос, занимая место напротив неё. — Ты заслужила свой завтрак. И поверь, для выживания на следующих состязаниях тебе понадобятся все силы, какие только сможешь почерпнуть. Мира осторожно опустилась на предложенный стул. Желудок предательски свело от аппетитных запахов, но она не спешила прикасаться к столовому серебру. Во-первых, девушка попросту не умела пользоваться всеми этими вычурными приборами и до дрожи в коленях боялась выставить свое невежество и полное отсутствие светских манер напоказ. В глухой деревне, где она выросла, хлеб ломали руками, горячую похлебку и кашу черпали щербатыми деревянными ложками, а грубо выточенные ножи использовали исключительно для разделки туш. Здесь же, на безупречно белой, хрустящей салфетке были разложены миниатюрные, изящные вилки и ножи с тонкими витыми рукоятями. Мира таких отродясь не видывала. Фарфоровые тарелки выглядели настолько хрупкими и тонкими, что сквозь них просвечивала узор шелковой скатерти. Есть из таких — настоящее святотатство, но выбора у нее не было…. Однако Мира совершенно не желала опростоволоситься перед Верховным князем, выдав свое плебейское происхождение, и вызвать в свой адрес новую волну насмешек и унижений. А во-вторых… Во-вторых, ее голова гудела от обилия новой информации и противоречий. «Двуликие — трусливые лицемеры», — эхом отдались в сознании недавние слова Владыки. Она вспомнила крепкую избу в Тиходолье. Вспомнила Леора, рассказывающего легенду об Огненной Деве, от которой внутри всё сжималось от холода. Тогда его слова звучали правдиво и искренне, но сейчас, глядя на сидящего напротив Верховного князя, Мира допускала вероятность, что правитель Тиходолья вполне мог сплести искусную паутину из полуправды и её страхов. — Леор считал меня богиней, — внезапно нарушила тишину Мира. Кайрос, потянувшийся к кубку с рубиновым вином, замер. — Он говорил, что согласно вашим преданиям, Огненная Дева — единственная, кто способен разбудить Аскарота, спящего в жерле погасшего вулкана. Называл меня его грядущим очагом. Утверждал, что с обретением разума и плоти драконьим богом начнется Великая Жатва. Ваши легионы хлынут через разлом, пожирая новые миры. Владыка неторопливо опустил кубок на стол. Какое-то время он смотрел на Миру с искренним изумлением, а затем снисходительно усмехнулся, словно она сказала что-то до невероятности глупое. — Насчет богини — довольно спорно для меня и наверняка лестно для тебя, но Аскарот — божество, пожирающее миры? — Кайрос покачал головой, откинувшись на спинку резного стула. — Воистину, Двуликие превзошли сами себя в умении сочинять сказки. Они всегда любили наделять божественным смыслом то, чего до одури боятся. — Хочешь сказать, Аскарота не существует? — нахмурилась Мира, немного уязвленная его реакцией. Она вовсе не жаждала божественных почестей, но терпеть снисходительную насмешку князя оказалось на редкость неприятно. — Существует, — спокойно ответил князь. — Но он отнюдь не дремлющий бог, жаждущий спалить всё и вся. Аскарот — моя истинная ипостась. Первородный дракон, чья мощь оказалась скована древними печатями, когда нас заперли в этих землях. Чтобы открыть врата в наш мир, Аскарот должен снять заклятья со всех князей, вернув им возможность воссоединиться со своими драконами. Но для этого требуется колоссальная энергия. Живой очаг. Ты. Мира напряженно сцепила руки на коленях. Ее раздирали сомнения, внутреннее чутье призывало не верить никому и искать истину где-то посередине. Но она не представляла — как. Слишком сильно версия Кайроса противоречила той, что она услышала в Тиходолье. «Леор плетет паутину из красивых слов, чтобы ты сама пошла на плаху», — всплыли в памяти злые, отчаянные слова Дамира. — А как же реликты? — не унималась девушка, желая докопаться до самого дна. — Сдвоенный ключ, Пульсирующее Сердце Древа, Разорванное Звено людской Воли и твой Обсидиановый Перстень? Леор утверждал, что только моя кровь способна соединить их в единый венец. Это тоже выдумка? — А вот в этом мальчишка не соврал, — мрачно признал Кайрос. — Печати, удерживающие нас в Пепельных Землях, воздвигла сама планета. Земля пробудилась, отторгая чужаков, и мощный всплеск магии во время нашего перехода расколол этот мир на пояса, оставив между барьерами согласованные коридоры. Князья намертво привязаны к своим территориям — нам закрыт путь и в людские города, и в Завесу. Подобная свобода есть только у драконов и наших наместников. Мира поперхнулась, изумленно взглянув в сосредоточенное лицо Владыки. Он не розыгрывает ее? Всемогущие князья, внушающие первобытный трепет целым народам, оказались обычными узниками в своих несокрушимых, роскошных дворцах? Верилось с трудом, но… в его словах прослеживалась определенная логика. — Двуликие, в свою очередь, не в силах ступить в Пепельные Земли, — продолжил Верховный, безошибочно прочитав смятение на её лице. — Образовавшийся тогда магический затвор раскололся на четыре части, и теперь эти ключи-реликты хранятся у каждой из рас. Ради уничтожения границ их действительно необходимо собрать воедино. — И при чем здесь я? — голос Миры дрогнул, хотя внутри уже ледяным клубком сворачивалась пугающая догадка. — При том, что только твоя кровь выдержит чудовищный откат энергии при их слиянии, — Кайрос подался вперед, властно опершись локтями о стол. — Теперь ты понимаешь, почему я трачу на тебя свое время? Его тон вновь обрел хладнокровную жесткость. В груди девушки стало тесно от подступившего ужаса. Одно дело — слушать расплывчатые мифы о своем предназначении, и совсем другое — осознавать его убийственную неотвратимую суть. — Когда четыре реликта сойдутся, через тебя хлынет мощь, способная разорвать континенты, — безжалостно припечатал князь. — Останешься слабой и неподготовленной, поддашься эмоциям — обратишься в пепел, так и не открыв врата. Мне ни к чему мертвая богиня из дурацких сказок. Мне требуется живой, выкованный до идеала ключ. Мира неотрывно смотрела в его пылающие глаза, судорожно осмысливая услышанное. Владыка Аскаров оставался бессердечным тираном, лепящим из неё послушное орудие для своих целей. Но при этом он не скрывал намерений. Не играл в спасителя, не рядился в тогу благодетеля, как Леор со своей медовой улыбкой. И, как ни странно, эта холодная, суровая правда отрезвляла Миру, возвращая почву под ноги. Она уверенно придвинула к себе тарелку и твердо взяла серебряный нож и вилку, точь-в-точь повторив действия Кайроса. Пальцы больше не дрожали, страх перед незнанием этикета показался такой глупостью на фоне грядущего выгорания, что Миру окончательно отпустило. Ей понадобится много сил. Для изнурительных тренировок. Для выживания. И для того, чтобы в игре древних существ начать диктовать собственные условия. Отрезав кусок мяса, девушка отправила его в рот. Вкус оказался необычным — терпким, с легкой сладковатой ноткой. Обжигающие специи согрели желудок, прогоняя остатки дрожи после изнурительной утренней схватки. Кайрос задумчиво наблюдал за ней, неторопливо вращая в пальцах кубок. Из его глаз исчезли угроза и раздражение, уступив место холодному, расчетливому интересу. Девчонка перестала вести себя как испуганная жертва, превратившись в ценное орудие, требующее тщательной закалки. — Если для снятия печатей требуются все четыре реликта, — проглотив пищу, ровным тоном продолжила Мира, — где находятся остальные? Я знаю про твой Обсидиановый Перстень. Знаю, что Сдвоенный Ключ Двуликие хранили в Вечевой Куще. А что с двумя другими? Владыка чуть приподнял бровь, явно оценив её быстрый переход от упрямства к стратегии. — Разорванное Звено Людской Воли найти будет сложнее всего, — бесстрастно ответил он. — Легенды гласят, что предки смертных спрятали его так надежно, что ни один дракон или наместник до сих пор не смог его отыскать. Если бы мы знали точное место, этот кусок металла давно бы лежал в моей сокровищнице. С Пульсирующим Сердцем Древа всё обстоит проще. Оно хранится у Хозяина Леса. Мира невольно вздрогнула, вспомнив о кровавой бойне в Куще и свирепой ярости лесного великана. — И ты планируешь забрать их все? Силой? — Несомненно, — не стал отрицать Верховный. — Когда ты научишься держать свое пламя в узде и накопишь достаточно сил, мои воины прорвут истончившуюся границу Завесы и заберут реликты. — Даже тот, который вы не можете найти? — Мира скептически хмыкнула. — Три собранных реликта укажут на местонахождение последнего, — пожав широкими плечами, равнодушно сообщил князь. — Эти сведения ты тоже подчерпнул из какого-то пророчества? — Можно и так сказать, — уклончиво отозвался Верховный. Мира отложила столовое серебро и посмотрела в глаза Аскара. — Значит, моя главная задача — научиться управлять своей силой? Кайрос медленно поднялся из-за стола, обогнул его и остановился прямо за её спиной, накрыв Миру плотной дымчатой тенью. Девушка замерла, не смея пошевелиться. Владыка оперся обеими руками о подлокотники её стула, в очередной раз запирая Миру в ловушку. Он наклонился так низко, что его горячее дыхание обожгло чувствительную кожу на девичьей шее. — Твоя задача, Дева, — его низкий шепот прозвучал у самого её уха, заставив Миру содрогнуться от прошившего позвоночник колючего холодка, — стать достаточно сильной, дабы день нашего слияния вообще настал. Жесткий бархат его камзола вскользь мазнул по её открытой спине. От этой нависающей угрозы внизу живота тугим узлом свернулось напряжение. Кайрос не прикасался к ней руками, но Мира чувствовала его каждой клеточкой тела — подавляющего, древнего, сотканного из чистого могущества. Князь неспешно выпрямился. — Завтра на рассвете Ждана проводит тебя в нижние тренировочные залы, — бросил он уже спокойно, без малейшего усилия возвращая себе привычную ледяную отстраненность. — Сегодня отдыхай. До своих покоев Мира добралась, почти не чувствуя ног. Оказавшись в одиночестве, она стянула туфли, отшвырнула их в угол и рухнула на необъятную кровать, зарываясь лицом в прохладный шелк. Голова раскалывалась. Холодный расчет Кайроса обезоруживал. Владыка не предоставил ей никаких доказательств, лишь собственные слова, но в них таилось куда больше жестокой логики, чем в страшилках Двуликих о конце света. Зачем Верховному тратить время на её обучение и закалку, если она предназначалась на роль кровавой жертвы для Аскарота? Его версия пугающе точно объясняла и смысл четырех реликтов, и ценность её смешанной крови. От этого осознание возможного предательства Леора становилось лишь мучительнее. Тот, кто смотрел на неё с безграничным сочувствием и прикрывался заботой о равновесии мира, вполне мог оказаться самым расчетливым лжецом из всех. Легкий шорох вывел её из оцепенения. Из густой тени за портьерами бесшумно выскользнула серебряная лиса. Вея запрыгнула на край постели, грациозно обвив пушистым хвостом лапы. В разноцветных глазах мерцало напряженное ожидание. — Верховный умеет очаровывать, не так ли? — голос Веи прозвенел в мыслях Миры тихим, настороженным колокольчиком. — Ты пахнешь его огнем и сомнениями. Мира резко села. Зеленые глаза вспыхнули недобрым огоньком. — Он не очаровывал меня, Вея. Он сказал мне правду, — процедила девушка, сжав кулаки. — Великая Жатва — это миф. Легионы Владыки не собираются выжигать Завесу ради кровожадного развлечения — они просто хотят пробить барьеры планеты и вернуться домой. Лиса склонила голову, слегка прижав уши. Её красный глаз вспыхнул чуть ярче. — Правда — это обоюдоострое лезвие, Дева, — философски отозвалась Вея. — Кайрос показал тебе свою правду, потому что она выгодна ему сейчас. Но, если Завеса падет, равновесие рухнет. Ты думаешь, Аскары уйдут мирно, оставив эти земли нетронутыми после тысячелетнего заточения? — Двуликие истребляли людей веками! Не драконы и не князья уничтожали наши деревни! — отрезала Мира, вскакивая на ноги. — И, чтобы ты знала, я не намерена выбирать ничью сторону. Я просто хочу выжить, Вея! — В одиночку? — мягко, почти с жалостью спросила лиса. — Верховный выкует из тебя идеальный инструмент, но что происходит с ключом, когда кованые двери, наконец, распахиваются? Зачастую он ломается в скважине. Кайрос не позаботится о твоем будущем после. Он заботится лишь о том, чтобы ты дожила до этого дня. Мира замерла, пораженная меткостью её слов. Вея озвучила тот самый страх, который девушка старательно гнала от себя всё утро. Она хотела ответить, но вдруг лиса резко вскинула голову, шерсть на её загривке встала дыбом. Вея зашипела, пятясь к стене. — Чужая магия… — панически бросила она в разум Миры. — Мне нельзя здесь оставаться! Серебристый силуэт растворился в воздухе, словно его и не было. Мира настороженно огляделась. Удушливый аромат благовоний отступил, сменившись пронзительно свежим запахом фиалок. Взгляд девушки упал на мраморный пол. Между идеально подогнанными плитами появилась крошечная расщелина. Из неё упрямо пробивался тонкий зеленый стебелек. На глазах у изумленной Миры он вытянулся и распустился крупным, светящимся фиолетовым бутоном. Лепестки дрогнули, и над цветком начало сгущаться перламутровое свечение, формируя знакомые, точеные черты лица. — Мира… — голос Леора прозвучал глухо, словно пробивался сквозь толщу воды. Изумрудные глаза смотрели на неё с отчаянной тревогой. — Хвала богам, ты жива. Мы ищем способ вытащить тебя… Услышав этот бархатный заботливый тон, Мира почувствовала, как внутри вспыхнуло глухое раздражение. Ей отчаянно захотелось обрушить на него свою злость, но в памяти тут же всплыл пронзительный взгляд Кайроса. «Гнев ослепляет. Он заставляет пламя захлебываться собственным дымом». Мира заставила себя сделать медленный, глубокий вдох. Усилием воли она загнала разрушительные эмоции глубоко внутрь, сохраняя ледяное спокойствие. — Оставим сказки о спасении, Леор, — резко перебила она. — Как тебе удалось выжить? Где Дамир? Что с Тиходольем? Леор скорбно опустил взор. Тень искренней печали омрачила его красивое лицо. — Тиходолье пало. Нам пришлось отступить, — печально сообщил Двуликий. — Остальные долины пока держатся. Мы укрылись там. Но Завеса трещит по швам, Мира… — Ты ответил только на один вопрос из трех, — холодно заметила она. — Пламя рунверского дракона едва не убило меня. Я рухнул в лесную чащу, но благодаря Ингрид остался жив. Она нашла и выходила меня. — Леор прервался, собираясь с силами. Иллюзия показывала лишь его лицо и мерцающие серебром светлые волосы. Магии цветка не хватало, чтобы соткать образ Двуликого целиком. Но и того, что Мира видела, оказалось достаточно, чтобы понять, насколько сильно он изможден. Совершенные черты лица заострились, под глазами залегли темные круги, а некогда сияющая кожа отливала мертвенной бледностью. Девушка невольно вспомнила, как Леор отчаянно тянул ее вверх, поднимая над захлебывающимся в крови Тиходольем. Как его израненные крылья рассекали воздух через боль и немыслимые страдания. Как свистел ветер в ее ушах, сливаясь с низким гортанным рычанием кры́ла. Какие бы цели Леор ни преследовал, но он пытался ее спасти… И спас бы. Даже ценой собственной жизни. Но его остановили, выпустив в грудь столб пламени. Почему же она так легко об этом забыла? Мира скрестила руки на груди. Разрозненные осколки совсем недавнего прошлого кружились перед ее глазами, не давая четкой картинки. — А Дамир? Вы нашли его? Он с вами? — отбросив бесполезные потуги, девушка вернулась к насущным вопросам. — Нет, Мира, — с сожалением отозвался Леор. — Мы искали… и среди павших тел, и среди живых, но он бесследно исчез. — Ты же не врешь мне сейчас? — прищурив глаза, пытливо спросила Мира. — Я никогда не лгал тебе, Дева, — качнул головой Леор. — Если бы нам удалось завершить ритуал, — в его голосе прозвучала глубокая грусть. — Ты никогда бы не стала пленницей Вейрона… — Вейрона? — удивленно переспросила Мира, не сразу вспомнив, где уже слышала это имя. — Князя Рунвера, — пояснил Двуликий. — Но причем тут он? Я в цитадели Верховного. Металлический дракон отнес меня туда. Глаза Двуликого расширились от потрясения. Иллюзия пошла мелкой рябью. Он стиснул челюсти так плотно, что заскрежетали зубы. — Ты говорила с ним? — после короткой заминки прохрипел Леор. В сузившихся зрачках сверкнули рубиновые искры. Лицо исказилось, на шее и висках проступила чешуя. Мира впервые видела Двуликого таким — ослепленным лютой, всеобъемлющей ненавистью. — Говорила? — требовательно повторил он, и она заметила, как удлинились его клыки и заострились зубы. Мира изумленно замерла, пораженная тем, что одно упоминание Кайроса привело Леора в неистовую ярость. В приоткрывшейся памяти раскаленной стрелой пронеслись слова пророчества, прозвучавшего из человеческих уст вещей птицы Гамаюн. «Из чёрной воды и пепельного ветра поднимется Дева Завесы. Двуликие назовут её своей, а огнерождённые заберут силой. И вспыхнет на Пепельных Землях пламя древней вражды. Но ни тьма не отвергнет её, ни пламя не сожжёт. И в тот день сорвутся печати, державшие порознь тьму и пламя.» О, боги…. Но как? Как ей удалось запомнить? Она тогда едва взглянула на ту птицу, сосредоточившись на бьющихся о барьер кры́лах. Снова прокрутив в голове строки предсказания, Мира в ужасе распахнула глаза, осознав, что первая часть уже начала сбываться. Двуликие действительно назвали ее своей, а рунверский дракон забрал силой. Значит… Она не успела до конца оформить мысль. — Не молчи, Мира, иначе я решу, что Кайрос уже отравил твой разум, — Леор перешел на крик, окончательно утратив контроль. — Не смей поддаваться. Сопротивляйся ему. Если древний дракон обретет свободу, этот мир сгорит! Я пытался уберечь тебя от этой участи… — Уберечь, выдумав миф о Великой Жатве? — Мира склонила голову набок, разглядывая его мерцающее лицо, искаженное той самой древней враждой, пламя которой должно вспыхнуть на Пепельных Землях. — Аскары не хотят сжигать этот мир. Они жаждут вернуться домой. Вы врали мне, чтобы я побежала в Кущу запечатывать свою магию. — Ты не понимаешь, о чем говоришь, — яростно возразил Леор. — Ты не представляешь, насколько кровожадными станут князья, когда соединятся со своими драконами… — Довольно! — Мира оборвала его пламенную речь. — Я устала, а тебе явно нужно успокоиться. — Послушай меня… — Я достаточно слушала тебя в Тиходолье. Вы обещали защиту, а в итоге я потеряла все. — Но ты жива… — Увы, это не твоя заслуга, — безжалостно отрезала Мира. Она сама не понимала, что на нее нашло. Ни с кем и никогда она не была настолько жестока и груба, но сейчас ее разрывало от желания растоптать проклятый цветок Двуликих, как однажды это сделал Дамир. — Если хочешь помочь мне — найди Дамира, — бросила она напоследок и вызвала на кончиках пальцев крошечную, идеально контролируемую искру тепла. Затем решительно сомкнула ладонь на раскрытом бутоне. Тот дернулся под её пальцами, захлопнулся и превратился в пыль. Иллюзия исчезла, оставив лишь тонкий призрачный аромат волшебного цветка. Остаток дня и ночь слились в единый липкий, тревожный бред. Мира спала урывками, просыпаясь от собственного крика. Ей снился огромный, сотканный из магмы и обсидиана дракон, рвущий когтями небо, и бесконечные поля пепла, усеянные растерзанными и сожженными мертвецами. Но стоило чудовищу опуститься на землю, как его чешуя осыпалась, обнажая могучую фигуру Верховного. Литые мышцы блестели от крови, что стекала по его коже ручьями. Он стремительно шел вперед, и обугленная земля горела под его ногами, а плотная дымка тянулась за ним, точно саван вестника смерти. И стоило этому серому мареву коснуться тел убитых, как их плоть истлевала за считанные мгновенья, оголяя белые кости, тут же рассыпавшиеся в прах. Потом пространство резко менялось, перенося видение в покои князя. Владыка возлежал на черных шелках, а по его рельефному торсу жадно скользили руки трех обнаженных отмеченных. Девушки ласкали своего господина, извиваясь в порочном экстазе, но пылающий, властный взгляд князя был неотрывно прикован лишь к Мире. Он манил к себе, подчинял, обжигал даже сквозь сон, заставляя ее просыпаться в холодном поту с прерывистым всхлипом на губах. Когда в дверь раздался сухой, ритмичный стук, она уже давно сидела на краю постели, глядя в пустоту. Внутри не осталось ни страха, ни надежды — только колючее упрямство. Чуть позже именно оно привело её глубоко во мрак подземелий, к тяжелым кованым воротам, что отворились перед ней со скрежетом, похожим на стон умирающего. Мира шагнула внутрь и зажмурилась от резкого, бьющего по глазам света. Вместо бледного мерцания магических сфер пространство заливало слепящее зарево раскаленной лавы. Врата выходили к краю гигантского круглого зала, опоясанного широким рвом с бурлящей, вязкой магмой. В самом центре, словно черный остров в море огня, возвышалась арена из истертого, покрытого глубокими выбоинами обсидиана. К её плитам через ров вел узкий каменный мост, переходящий в крутые ступени. Горячий, плотный воздух обжигал легкие при каждом вдохе, неся с собой запах серы и запекшейся крови. Владыка был облачен лишь в темные штаны, перехваченные широким кожаным поясом, опасно низко сидевшим на узких бедрах. Его обнаженный торс излучал первобытную, почти хтоническую мощь. Темную бронзу кожи испещряла вязь застарелых шрамов, на напряженных мышцах бисером выступал пот, жадно ловя багровые отсветы бурлящей внизу магмы. На фоне его уверенной полуобнаженной фигуры Мира, даже облаченная в плотную одежду, внезапно почувствовала себя совершенно голой. Закрытый наряд, который должен был служить ей глухим панцирем, совершенно не защищал от его подавляющего магнетизма. Кайрос выставлял свою силу напоказ, словно змей, гипнотизирующий добычу. Встретившись с его потемневшим, проницательным взором, девушка ощутила, как шею и щеки обжигает предательский румянец. Холодная, липкая мысль сковала разум. А что, если тот порочный ночной кошмар был вовсе не игрой воспаленного сознания? Возможно, Владыка намеренно ворвался в её сны, чтобы сломать сопротивление еще до того, как она ступит на арену. Словно услышав эту мысль, Кайрос недобро усмехнулся. На самом дне его вулканических глаз вспыхнул дикий, ничем не сдерживаемый азарт. — Ты пережила ночь, Дева. Его глубокий голос легко перекрыл густое рокотание лавы, проникая под кожу низкими, вибрирующими нотками, от которых по спине бежали мурашки. — Теперь посмотрим, удастся ли тебе пережить этот день. Поднимайся. Начинаем. Мира сглотнула вязкий ком в горле. Каменные ступени показались ей раскаленными. С каждым шагом дыхание кипящей лавы становилось всё невыносимее, обжигая лицо и заставляя легкие гореть, но это пекло не шло ни в какое сравнение с тем трепещущим огнем, что разгорался внутри неё самой. Едва подошвы ее сапог коснулись арены, воздух вокруг исказился. Кайрос не стал ждать, пока она примет боевую стойку. Расстояние между ними исчезло в один момент. Он метнулся к ней с невероятной скоростью. Мира успела лишь вдохнуть резкий запах металла и горячей мужской кожи, когда жесткая ладонь безжалостно смяла её талию. Князь с силой дернул её на себя. Воздух со свистом выбило из легких, а мир перед глазами на миг померк. Не дав ей опомниться, Кайрос шагнул в сторону. Одно неуловимое движение, жесткая подсечка по опорной ноге — и земля ушла из-под ног. Она с глухим стуком рухнула на плиты, до искр из глаз приложившись бедром. — Враг не даст тебе времени на раздумья, — холодно констатировал Владыка, неумолимо приближаясь. — Огонь не ждет, пока ты приведешь мысли в порядок. Вставай. Мира зашипела сквозь сжатые зубы и рывком вскочила на ноги. В груди заклокотала ярость, подстегнутая саднящей болью. Она зажмурилась, силой воли загоняя гнев в самый центр своего существа, сжимая его в тугую пружину. Когда веки распахнулись, воздух вокруг неё уже дрожал от зноя, а на кончиках пальцев плясали голодные алые искры. Кайрос ударил снова. На этот раз с его руки сорвался уже знакомый ей багровый хлыст. Мира вскинула ладони. Пространство перед ней взорвалось ревущей стеной огня. Хлыст Владыки с оглушительным шипением врезался в её наспех созданный щит. Ударная волна жестоко выкрутила запястья, отдавшись в костях ноющей болью, но магия выдержала. Брови Кайроса едва заметно дрогнули, но он не стал тратить силы на то, чтобы пробивать чужую защиту. Владыка шагнул прямо сквозь бушующее пламя. Огонь не обжег его — он покорно расступился, подобострастно лизнув его шрамы, приветствуя своего истинного хозяина. Дальше князь действовал с убийственной беспощадностью. Удар раскрытой ладонью в левое плечо совпал с жесткой подножкой. Миру закрутило в воздухе. Она потеряла равновесие и плашмя рухнула на спину, чудом избежав удара затылком о камень. — Лучше, — снисходительно бросил он, глядя сверху вниз. — Но ты всё еще прячешься. Аскарский огонь не защищает. Он пожирает. Нападай! Задыхаясь от едкого дыма, боли и жгучего унижения, Мира медленно поднялась. — Нападать? На того, кому огонь не причиняет вреда? — яростно выплюнула она, стирая тыльной стороной ладони пот со лба. — Значит, бей так, чтобы причинить. Кайрос хищно оскалился и медленно расправил свои необъятные плечи, словно приглашая её к танцу. Пружина терпения лопнула с оглушительным внутренним звоном. С гортанным криком она выбросила вперед обе руки. Всю свою ярость она переплавила в единый сокрушительный импульс. С её ладоней сорвался огненный вал. Пламя с ревом поглотило фигуру Владыки целиком, но триумф длился недолго. Из эпицентра адского шторма вынырнула мужская рука. Безжалостные пальцы мертвой хваткой сомкнулись на горле Миры, и в следующее мгновение Кайрос с поистине демонической легкостью оторвал её от земли. Ревущая волна захлебнулась, осыпавшись на камни жалкими умирающими искрами. Мира судорожно вцепилась обеими руками в его стальное предплечье, беспомощно суча ногами в воздухе. Её пульс безумно бился прямо о его большой палец, вдавливающийся в чувствительную кожу на шее. На самом князе не осталось ни единого следа ожога. — Попалась, Дева? — его хриплый, вибрирующий шепот опалил её приоткрытые губы. Он чуть склонил голову. Его горячее дыхание мазнуло по её щеке, заставив волоски на руках встать дыбом. — Ты готова сжечь весь этот проклятый мир, лишь бы не признавать причину, по которой твоя кровь закипает в моем присутствии. Вчера ты создала чистое лезвие. Где оно сейчас? Мира задыхалась. Воздуха не хватало, по венам растекался расплавленный свинец, но этот одуряющий жар не имел ничего общего с её магией. Это было чистое вожделение, помноженное на животный страх. — Больно… — едва слышно прохрипела она, глядя в эти затягивающие вулканические бездны. — Боль — твой лучший учитель. Кайрос резко разжал пальцы. Мира безвольно рухнула на колени, со всхлипом глотая горячий воздух. Тело ныло, каждая мышца дрожала от перенапряжения, но сдаваться она не собиралась. Стиснув зубы, Мира выжгла из сознания липкий страх и предательскую слабость, оставив лишь кристально чистую волю к жизни. Она свела ладони вместе и резким, выверенным движением выбросила их вверх. Вместо всепоглощающей волны с её дрожащих пальцев сорвался тонкий луч ослепительно белого пламени. Смертоносный разряд с яростным шипением угодил точно в узел старого рубца прямо над сердцем Кайроса. Владыка не отшатнулся, но его могучее плечо заметно дернулось назад, принимая сокрушительный удар, способный прошить даже каменную кладку. На смуглой коже остался тлеющий след, от которого потянулся тонкий ручеек едкого пепельного дыма. Запахло паленой плотью. Он с завораживающим хладнокровием опустил взгляд на свою грудь, бесстрастно оценивая свежий ожог. Затем перевел глаза на тяжело дышащую у его ног Миру. Издевка исчезла с его лица. Кайрос неторопливо шагнул к ней, сокращая небольшое расстояние, пока носки его сапог не коснулись её дрожащих коленей. Склонившись, Владыка поддел пальцами выбившуюся из косы рыжую прядь и несильно потянул. В сочной зелени ее глаз плясал непокорный огонь, рассыпаясь багровыми искрами. Князь удовлетворенно ухмыльнулся, наблюдая эту метаморфозу. Когда девчонка злилась, её природа брала верх, отторгая грязную кровь Двуликих. Возможно, для полного пробуждения заложенных в ней сил ему придется раз за разом вытаскивать наружу всю ярость, на которую она способна. И теперь он точно знал, на какие болевые точки нужно давить. — Для второго урока… сносно, — вкрадчиво произнес он, глядя в её широко распахнутые глаза с вертикально сузившимся зрачком. Отлично. Это именно то, что нужно. — По крайней мере, теперь я уверен, что мой ключ не сломается в замке при первом же обороте, — насмешливо добавил князь и, развернувшись, широким шагом пошел прочь.