Глава 24

— Попалась, Дева… Мира распахнула глаза, судорожно глотая ртом прохладный воздух. Тонкая ткань сорочки взмокла от пота, неприятно стягивая дрожащие плечи. Грудь тяжело вздымалась. Вокруг сомкнулась звенящая тишина, однако кровь продолжала хаотично стучать в висках. Проклятый Кайрос снова явился в ее кошмары, внося раздрай в мысли и усиливая низменные соблазны. Мира не узнавала собственное отражение в этих снах, пробуждающих темную, чуждую сторону. И начинала потихоньку скучать по огнедышащему Аскароту и его первородной ярости — куда более привычной и понятной, чем похабные поползновения Верховного. Сбоку послышался тихий шорох. Мира резко повернула голову и почти не удивилась, увидев на соседней подушке свернувшуюся в клубок серебряную лису. Разноцветные глаза смотрели на девушку с немигающим, тревожным пониманием. — Не стоит стыдиться, Дева, — чужой голос скользнул в сознание прохладным горным ручьем. Зверек повел пушистым ухом, шерсть отозвалась серебристым мерцанием. — Наваждение соткано чужой волей. — Значит, я не сошла с ума, — Мира до боли впилась ногтями в ладони. — Владыка — сильнейший маг империи, — Вея плавно перетекла в сидячее положение. — Вторгаться в сновидения для него — забава, как и раздувать тлеющие искры страха, ярости или зарождающего желания до слепящего костра. — Тогда почему он медлит? Зачем эти гнусные игры? — Мира упрямо вскинула подбородок. — Мог бы сломить мою волю одним приказом, как ломает остальных! — Не может, — в мелодичном ответе скользнула уверенность, побудившая Миру внимательнее присмотреться к магическому зверьку. Девушку вдруг смутило, как легко и обыденно она воспринимала внезапные появления пушистой гостьи. Мира привыкла считать себя рациональной и осторожной, не доверяла непрошеным проявлениям доброты и сочувствия. В Тиходолье она подвергала скепсису каждое слово Двуликих. А здесь инстинкты дали сбой, угодив в ловко расставленную паутину. — В твоих жилах течет кровь Двуликих, — продолжила Вея, помахивая хвостом. — Твой разум для князя — закрытая территория. Ты подобна растрескавшейся печати. Он способен давить на неё, просачиваться сквозь тончайшие щели, но завладеть тобой целиком не может. От мысли, что Кайрос не всесилен, ледяной ком в груди немного подтаял. Смешанная кровь, которую он так презирал, служила Мире своеобразным щитом. Князь прибегал к изощренным приемам и уловкам именно по причине собственной неспособности действовать напрямую, как в случае с другими отмеченными. Что ж, пожалуй, это лучшая новость за последние двое суток. — Допустим, моя кровь дает мне небольшое преимущество. Однако на остальных оно не распространяется. Верно? Серебряная лиса насторожилась и, немного поразмыслив, кивнула острой мордочкой. — Если князь настолько всемогущ, почему позволяет тебе пробираться в мои покои и говорить о нем не самые лицеприятные вещи? — спросила Мира, подозрительно прищурив глаза. — Предостерегать меня и настраивать против него. — Для Владыки я создание низшего уровня, Мира. Моя магия слишком слаба, никчёмна и безопасна, чтобы обращать на меня внимание, — без тени обиды пояснила Вея. — И он прав. Ничто и никто, кроме тебя самой, не в силах помешать ему воплотить задуманное. — Но откуда ты столько знаешь обо мне? — Я наблюдательна, Дева, и рядом, даже когда невидима твоему взору, — уклончиво ответила лиса, вытягивая перед собой пошустые лапы. — И ко многим обителям замка ты захаживаешь в гости? — пытливо поинтересовалась Мира. — Нет, — Вея опустила красивую мордочку, и девушке почудилось, что лиса улыбнулась. — Твоя магия необычна, Дева. Она притягивает, вызывает любопытство, манит с необъяснимой силой. И этому призыву невозможно противостоять. Мира озадаченно задумалась, а Вея тем временем поднырнула под ее ладонь, напрашиваясь на ласку. Отказать в тактильном ответе не вышло. Девушка погладила ластящуюся лису по холке, пропуская сквозь пальцы шелковистый мех. Теплые импульсы потянулись к руке, проникая под кожу, успокаивая и согревая изнутри. Нет, Вея не желала ей зла. Она нуждалась в любви и привязанности, как те зверьки, сбегавшиеся к Мире в Тиходолье. — Ты еще не осознаешь мощь своего влияния, но оно будет неумолимо расти, — блаженно проворковала гостья, прикрывая от удовольствия глаза. — Не забывай, Мира, что в драконах и их князьях преобладает животное начало… как и в тебе. Владыка сеет смуту в твои чувства, пробуждая первобытные инстинкты, что совершенно естественно. Такова ваша природа. Однако ты сама способна посеять смуту между князьями. Они тысячи лет не видели женщин с аскарской кровью. — Что ты имеешь в виду? — напряглась Мира. — Кровь взывает к крови, — тихо произнесла Вея, выскальзывая из-под ладони девушки и отступая в густую тень балдахина. — Владыка держит тебя взаперти отнюдь не из ревности. Он трезво оценивает ставки: стоит остальным князьям осознать твою истинную ценность, и они вцепятся друг другу в глотки. Ты можешь стать роковым предлогом для начала братоубийственной войны. Помни об этом. Серебристый контур зверя начал медленно истончаться, распадаясь на мерцающие, невесомые искры. Светящаяся взвесь осела на ковер и окончательно угасла. Оставшись в одиночестве, Мира откинула пуховое одеяло и подошла к зеркалу. Отражение пугало: неестественно бледная кожа, лихорадочно блестящие радужки, искусанные губы. Разум с трудом переваривал услышанное. Она — побудитель войны. Лакомый кусок для бессмертных чудовищ, жаждущих соединиться с огнедышащими ящерами. Мира не знала, насколько правдивы слова Веи, но толика логики в них определенно была. И что со всем этим делать — девушка понятия не имела. Слишком многое сходилось на ней. Слишком многие хотели перетянуть ее на свою сторону. Но никто, совершенно никто не задумывался о том, чего желает она сама. Устав сражаться с ветряными мельницами, мысли Миры скользнули к событиям минувшего вечера. Накануне Кайрос вновь прислал в ее покои Хельгу и Зоряну. Однако появление подруг не принесло облегчения. Хельга бесконечно причитала о грубости стражников, Зоряна захлебывалась слезами, тоскуя о потерянном доме. Слушая девушек, Мира ловила себя на том, что не испытывает ни сочувствия, ни сожаления. Их голоса били по обнаженным нервам, страхи казались ничтожными, а суетливые движения вызывали необъяснимое отторжение. Она физически ощущала трепет их слабых, хрупких сердец, бьющихся в обреченном ритме. Ее терпения хватило всего на час, после чего Мира вежливо выпроводила подруг. В глубине души она осознавала, что связующая с людьми нить стремительно рвется, но не могла остановить запущенный маховик. Аскарское наследие требовало ледяного, отстраненного величия, а двуликое — монументального, непоколебимого покоя. В грядущих битвах мелким тревогам места нет. Вскоре Ждана принесла усиленную металлическими вставками броню. Тяжелую, неудобную и явно намекающую на то, что новое испытание потребует от нее еще больших сил. Морально она готова, да и внутренне тоже. За сутки истраченные силы полностью восстановились, ярость и предвкушение кипели в венах. Она не боялась. Абсолютно. Знакомые подземелья цитадели встретили Миру гулким эхом собственных шагов. Она миновала широкие коридоры и вышла к просторной круглой арене. Ров с бурлящей магмой брал в огненное кольцо гладкий обсидиановый остров. Раскаленный воздух обжигал гортань запахом серы и жженого камня. Кайрос ожидал в центре угольно-черных плит. Доспехи из драконьей чешуи безупречно сидели на смертоносно-сильном теле. Взгляд рубиновых глаз излучал исключительно холодный, оценивающий расчет. — Ты научилась сдерживать пламя, Дева, — произнес он вместо приветствия. — Но огонь — малая часть арсенала. Сегодня мы пойдем глубже. Мира остановилась на краю арены, настороженно разглядывая его отстранённое лицо, на котором не считывалось ни единой живой эмоции. Контраст с тем Кайросом, что соблазнял ее этой ночью во сне, казался колоссальным. — Глубже? — переспросила она, усилием воли подавляя предательскую дрожь. — Мы проверим, сможет ли твое пламя подчинить дракона. Владыка сделал властный пас рукой, и основание арены глухо застонало. Вибрация ударила по ступням, отдаваясь дрожью в окаменевших мышцах. Ров, заполненный кипящей породой, вспенился. Тяжелая, густая жижа начала расходиться в стороны, обнажая пульсирующее багровое дно. Из разверзнувшейся утробы, ломая застывающие корки шлака, поднималось живое воплощение ужаса. Ящер вылезал из кипящей породы тягуче, с хрустом сминая камни под весом когтистых лап. За его бугристым хребтом вместо кожистых перепонок бушевали неистовые штормы, сплетаясь в ревущие крылья из чистого пламени. Дракон не имел твердой брони — его плотью служили текучие реки раскаленной плазмы. В усеянной кривыми клыками пасти рокотал утробный гул, а каждый выдох исторгал ядовитые сгустки сизого дыма. — Огненный дракон Жарокрова, — прошептала Мира, завороженная неистовой пляской пламени. — Он самый, — с легкой усмешкой подтвердил Кайрос, отдав должное ее проницательности. — Боишься? — Нет, — прислушавшись к себе, она отрицательно мотнула головой. — Его ярость направлена не на меня, — добавила Мира, не сводя взгляда с величественного монстра. — И не на тебя. В ее видениях, во время ритуала в Вечевой куще могучие ящеры князей выглядели… менее устрашающими, но лишь потому, что их затмевало доминирующее присутствие Аскарота. Здесь же, в замкнутом мешке подземелья, дракон потрясал своей мощью. Но то, что произошло потом, поразило ее куда сильнее, хотя нечто похожее она уже наблюдала. В тот роковой момент, когда рунверский ящер доставил ее в цитадель Верховного — чудовище, в котором заложена жажда сжигать континенты, пресмыкалось перед Владыкой точно так же, как тот, на кого Мира взирала сейчас. Огненный дракон прижимал рогатую морду к арене, словно покорный ручной зверь. Метка на ее запястье запульсировала, превращая кровь в кипяток. Боковым зрением она заметила, как раскалился докрасна перстень с короной на руке правителя Пепельных Земель. — Моя воля держит его в узде, — пророкотал Кайрос, бросив на нее испытывающий взор. — А вовсе не сила реликта, — он приподнял палец с пылающим перстнем. — Но страх — грубый ошейник, Дева. Я хочу проверить, чего на самом деле стоит твоя кровь. Сможешь ли ты усмирить того, кто рожден убивать. — Что я должна делать? — Мира подняла на князя решительный взгляд. — Услышать, — коротко ответил Владыка, опуская ладонь. Огонь на золотом ободке мгновенно погас. — Древнюю стихию невозможно заставить повиноваться плетью. Ты не надсмотрщик. Ты — часть этого пламени. Стань с ним одним целым. Кайрос отступил на шаг. Незримый гнет, вдавливающий исполина в камни, исчез. Дракон оглушительно зарычал, выпрямляя передние лапы. Массивная рогатая голова взмыла вверх, и два кратера, полных жидкой магмы, сфокусировались на хрупкой человеческой фигуре. Встреча с обжигающим взглядом ударила по нервам парализующим ужасом. Мира задохнулась. Инстинкты истошно вопили о бегстве, но память услужливо подкинула ледяное прикосновение разума рунверского ящера и сокрушительную мощь Аскарота. Она уже соприкасалась с подобными созданиями. Она знала их язык. Подавив панику, девушка шагнула вперед и бесстрашно раскрыла сознание навстречу бушующему монстру. И дракон ответил. Вместо испепеляющего удара Миру окатило всепоглощающим узнаванием. Пламя обволокло разум, не причиняя вреда. Но вместе с покорностью рухнули и защитные барьеры. Сознание ящера хлынуло в ее голову неконтролируемой лавиной. Чужая тысячелетняя память обрушилась калейдоскопом нескончаемых сражений. Осыпающиеся в прах неприступные твердыни, выжженные небеса, предсмертные хрипы стертых из истории рас и миров. Она захлебнулась тоской могущественных созданий, обреченных нести бесконечную гибель. И голодом. Иссушающей, выедающей внутренности первобытной жаждой, которую невозможно утолить. В бушующем водовороте чужих воспоминаний внезапно вспыхнула кристально четкая, осязаемая картина. Лиград. Гигантская каменная чаша на главной площади, мимо которой Миру конвоировали в первый день. Глухая ночная мгла. Жестокие, равнодушные лица стражников, грубо загоняющих обезумевшую от ужаса толпу на наскоро сколоченные деревянные подмостки. Мира увидела здоровенных палачей в кожаных фартуках, вздергивающих над жертвенником еще живых людей. Вспарывая плоть, они насаживали бьющиеся в агонии тела на толстые медные крючья. Густая человеческая кровь тяжелым водопадом лилась в бездонную емкость, переполняя щербатые каменные края. А затем ночные небеса содрогнулись от взмахов могучих крыльев. Три дракона хищными тенями опустились на площадь. Пепельный, угольно-черный и сотканный из ревущего пламени. Чудовища жадно лакали жуткое содержимое чаши, впитывая в себя украденную человеческую жизнь. Жуткие слухи о жертвоприношениях обрели тошнотворную реальность. Вот чем князь Жарокрова кормил своих монстров. Вот из какого источника черпалась их непобедимость. Мерзкое откровение выжгло рассудок. Аскарская кровь внутри Миры взревела от дикого восторга, требуя немедленно присоединиться к пиршеству, упиться чужими жизнями досыта, принять по праву принадлежащую ей кровавую корону. Но вторая половина сущности ударила в ответ исступленным протестом. Две непримиримые силы вступили в смертельный рукопашный бой внутри хрупкого человеческого тела. Голос Верховного, искаженный магическим штормом, донесся откуда-то издалека. Владыка что-то властно приказывал, но слова окончательно потеряли смысл. Сознание Миры балансировало над кровавой пропастью, а в следующий миг пришло леденящее душу озарение: прими она эту вскормленную тысячами человеческих жертв стихию… И родной мир попросту захлебнется в крови. Пронзительная боль прошила каждую клетку. Человеческая оболочка жестоко отторгала слияние двух несовместимых полюсов мироздания. Тело ломалось, сгорая заживо. Магия Двуликих отступала под натиском драконьей ярости, не в силах сдержать первобытную мощь. И когда рассудок окончательно обратился в серый пепел, а измученное сердце замерло перед последним ударом, сквозь предсмертную агонию пробился иной пульс. Глубже переплетенных корней. Древнее скрытых во мгле чащоб. Там, на самом дне ее бьющейся в агонии души, зашевелилось нечто неподвластное ее пониманию. То, что веками спало по ту сторону незримой завесы, медленно приоткрыло веки, размывая границу между концом и началом. Монолит под ногами оглушительно хрустнул. Грохот прокатился по арене, легко подавив рык огненного исполина. Паутина змеящихся трещин распорола оплавленное вулканическое стекло. Кайрос отшатнулся. Из разверзшихся недр ударил густой, ослепительный золотой свет. Из-под мертвых плит полезли живые, сочно-зеленые, усыпанные шипами ростки. Они взламывали обсидиан с легкостью прорастающего сквозь весеннюю почву семени. Стремительно оплетая лодыжки Миры, стебли поднимались всё выше, причудливо сплетаясь с древним золотым сиянием и каплями крови, проступившей на девичьей коже. Она подняла на Владыку взгляд. В ее глазах плескалась глубинная зелень дремучего леса, не знающего ни страха, ни гнева. Зелень, безжалостно пронизанная искрами расплавленного светила. Золотой ореол и тяжелые ветви сомкнулись над ней, образуя монолитный, непроницаемый кокон. Пространство содрогнулось от выброса первозданной магии. Преграда намертво застыла, запечатывая Огненную Деву внутри, полностью отсекая ее от Владыки Пепельных Земель.