Глава 26

Мира задохнулась, щеки окрасил яростный румянец. Осознание жестокой истины резануло по оголенным нервам. Значит, он изначально знал, что Верайя понесла дитя от заплутавшего в лесных чащобах Аскара. Но откуда, если даже отец не ведал об этом? — Ты сломал им жизни! — негодующе прошипела она, до боли впиваясь ногтями в ладони. — И после еще смел сравнивать мою мать с животным, брезгливо кривить губы и называть мою кровь грязной? Верховный приподнял волевой подбородок, высокомерно проигнорировав её праведный гнев. — Усмири свою ярость, Дева, — резким тоном осадил он. — Когда рунверский ящер сбросил тебя к моим ногам, ты смердела страхом, нищетой и лесной скверной. Ни капли величия. Жалкая, слабая искра. Мое разочарование было безмерным. Слова князя ударили наотмашь, но разрозненные кусочки головоломки, наконец, сошлись воедино. Его брезгливость в день её прибытия не была игрой. Он действительно испытал отвращение, посчитав ее никчемной пустышкой, не способной воплотить его грандиозные замыслы. — Но твое дерзкое упрямство заставило меня передумать, — продолжил Кайрос, сменив ледяное презрение на хищное предвкушение. — Сначала — в моих покоях, когда ты сумела призвать кинжал Двуликих и не раздумывая пустила его в ход. А после с легкостью использовала еще один дар и испарилась из комнаты… — Владыка сделал выразительную паузу, скользнув проницательным взглядом по левому запястью Миры. Мира была уверена, что он не может увидеть заговоренный браслет, но все же спрятала руку под край одеяла, чем выдала себя с головой. Хотя… судя по вышесказанному, этот всевидящий монстр и так знал о ней все. Возможно, даже больше, чем она сама. — Ты не сможешь улизнуть за пределы моего замка, — снисходительно ухмыльнулся Верховный. — Лучше не трать свои силы впустую, — посоветовал он и вернулся к изначальной теме. — Итак, на чем мы остановились? — На том, как я поразила тебя своей дерзостью, — ядовито выпалила Мира. Придерживаться выбранной линии поведения было непросто, учитывая, что Верховный буквально нависал над ней, упираясь одной рукой в подпорку балдахина и заполняя своей тьмой замкнутое пространство. Пуховое одеяло и тонкая шелковая рубашка, надетая на голое тело, вряд ли могли стать серьезной преградой, если он вдруг решит проверить её непокорность на прочность. Словно уловив ее страхи, пламенеющий взгляд князя лениво прошелся по распахнутому вырезу рубашки, пробуждая внутри те самые животные инстинкты, о которых говорила Вея. Воздух сгустился до предела, натянувшись между ними звенящей, опасной струной. Пытаясь вырваться из-под гнета нарастающего напряжения, Мира почти с мольбой скосила глаза в сторону кресла, где недавно дремала серебряная лиса, но той уже и след простыл. Вот же вероломная бестия, исчезла в самый неподходящий момент! Кайрос подался вперед. Тяжелая ткань балдахина отсекла их от остальной комнаты, сжимая мир до размеров смятой постели. Обволакивающее тепло сильного мужского тела ощущалось кожей даже на расстоянии. Владыка не касался ее, но его разрушительная темная сила уже по-хозяйски скользила по обнаженным плечам, заставляя волоски на руках и затылке вставать дыбом. Мира сглотнула, отчетливо ощутив на своих губах терпкий, дурманящий вкус пепла. — Мое мнение изменило отнюдь не твое упрямство… хотя оно, безусловно, будоражит, — его голос опустился до бархатистого, вибрирующего рокота, проникающего под самые ребра. Кайрос неторопливо поднял руку. Его палец едва ощутимо скользнул по линии ее скулы, очертил упрямо вздернутый подбородок и остановился на яростно бьющейся жилке на шее. От этого ленивого, дразнящего жеста по позвоночнику Миры прокатилась горячая волна. — В этом замке нет никого, кто осмелился бы сопротивляться моей воле. Абсолютная покорность… приедается. Мира замерла. Она не могла отвести взор от отливающих багрянцем глаз. Перед ней стоял враг. Безжалостный тиран, чудовище во плоти. Но та сила, что пульсировала теперь в ее венах, не ведала человеческого страха. Она отзывалась на его близость диким, первобытным голодом. Хищник признавал равного хищника. Все ее существо, вопреки доводам рассудка, непостижимым образом тянулось к этому темному пламени, желая то ли сгореть в нем без остатка, то ли подчинить себе. — Но я говорил немного о другом, Мира… — он произнес ее имя медленно и тягуче. Его лицо оказалось так близко, что каждое слово обжигало чувствительную кожу на ее шее. — Когда во время нашего состязания на Обсидиановом Уступе твое отчаяние высекло луч, пробивший мою броню, я понял… твоя искра достаточно сильна, но затаилась под шелухой человеческой уязвимости. Тогда я решил пойти дальше, позволив огненному дракону приблизиться к тебе. Но все, что произошло потом… Кайрос не закончил мысль. Он резко выпрямился, одергивая ладонь. Однако повисшее между ними напряжение никуда не исчезло, готовое полыхнуть от любого неосторожного слова. — Магия Двуликих питается живой энергией земли, а мы, огнерожденные, черпаем силу из вулканического ядра. Ни одна из двух стихий не способна сотворить подобное, — кивком голову он указал на изувеченную правую руку, и его взгляд опасно сузился. — Как ты это сделала, Мира? Девушка растерянно моргнула, в висках забился пульс, отдаваясь нарастающим гулом в ушах. Кайрос требовал ответов, злясь от собственного бессилия перед неведомой силой. Он просчитался, и ошибка стоила ему незаживающего ожога на коже и уязвленной гордости. Мира с достоинством выдержала пронизывающий взгляд, призвав на помощь весь свой гнев. — Я ничего не делала, — ее голос прозвучал на удивление сдержанно. — Ты сам бросил меня к чудовищу, прекрасно зная, на что оно способно. Сокрушительная ярость дракона едва не разорвала мой разум на куски. А затем появились эти зелёные ростки и яркий свет. Я утонула в нем… Потом очнулась уже здесь… Это всё, — рвано закончила Мира, упорно не желая выдавать того, что показал ей зверь Жарокрова. Она боялась услышать от Кайроса очередную ложь, в которую непременно захочет поверить. Владыка не мог внушать ей свою волю, как остальным, но, тем не менее, его хладнокровные откровения заставляли сомневаться и предательски размывали границы между добром и злом, находя жестокую рассудительность даже в самых бесчеловечных поступках. Кайрос застыл. Его ноздри едва заметно расширились, улавливая малейшие изменения ее эмоций. — Это далеко не всё, — жестко отрезал он, опустившись на край кровати. Матрас угрожающе скрипнул и прогнулся под весом мужского тела. — Ты забываешь, что княжеские драконы повинуются мне. Я видел то же, что и ты. Мира отшатнулась, отползая к резному изголовью и натягивая одеяло до самого подбородка. Очередное вторжение в ее личное пространство воспринималось как прямая угроза несмотря на то, что лицо Владыки сохраняло бесстрастное самообладание. Девушка прерывисто выдохнула, когда перед внутренним взором с детальной четкостью всплыла гигантская чаша, до краев наполненная густой человеческой кровью. Истерзанные тела на медных крючьях. Жадные пасти ящеров Жарокрова… — Вы кормите своих монстров жизнями невинных людей, — яростно прошипела она. В спальне повисла зловещая тишина. Мира замерла в ожидании вспышки гнева за проявленную дерзость, но губы правителя растянулись в снисходительной ухмылке. — Ты слишком узко мыслишь, Дева, — равнодушно отозвался Кайрос, ничуть не задетый ее обвинением. — Человеческая кровь для дракона не слаще крови коровы или овцы. В Пепельных Землях, прямо за Обителью Драконов, содержатся бескрайние пастбища скота, способные прокормить не один десяток ящеров. Им нет нужды охотиться на людей. Мира опешила, сбитая с толку его уверенными словами. — Тогда зачем… эти жертвы? — Страх, — коротко и веско бросил Владыка. — Князь Моррак и его наместник в Лиграде давно усвоили, что власть на покоренных землях держится на первобытном, подчиняющем ужасе. Кровавые ритуалы и показательные казни — изощренный способ держать людское стадо на коленях. Но то, что ты видела, было не рядовой расправой, а ритуалом подношения. Кайрос чуть склонил голову, и в его голосе зазвучала безжалостная ирония: — Двуликие прорвались за стены Лиграда при свете дня. Моррак послал ящеров, чтобы защитить город. И спасенные люди отблагодарили своих покровителей. Они сами возвели подмостки из животного страха перед обеими нашими расами. — И ты позволяешь им бесчинствовать? — возмутилась Мира, пораженная бездушной логикой Верховного. — У каждого правителя свои методы удержания власти, — он пожал плечами, всем своим видом демонстрируя пренебрежение. — Мой наместник не опускается до подобного варварства. Но пока остальные князья исправно охраняют границы и беспрекословно подчиняются моим приказам, я не вмешиваюсь во внутренние порядки их земель. Мира нахмурилась, отчаянно цепляясь за его слова, и память услужливо подкинула произошедшее в столице. — Я видела Клинград. Стены из белого мрамора, Световые Столбы, источающие мягкое тепло. Сытые, изысканные люди в дорогих нарядах, бросающие цветы под колеса наших повозок. Кайрос благосклонно кивнул, принимая похвалу своему творению. — Но я видела и то, что скрывается за этим мороком! — припечатала она. — У Храма Огненной Девы, когда наместник Нордстали коснулся моей руки, пелена спала. Я увидела пористые желтые кости и огромные черепа вместо белого мрамора. Видела пульсирующие вены под прозрачной мостовой, качающие какую-то мерзкую слизь. Твои хваленые Световые Столбы не согревают людей — это вытяжки! Они сосут живительную силу. Твоя столица — гигантская пиявка, Владыка! Скажи правду — именно поэтому у клинградцев не загораются твои метки? Кайрос даже не попытался осадить её гневную тираду. Напротив, в его глазах проступил оценивающий интерес. Девушка не просто сорвала сусальную позолоту с Клинграда, но и с вызовом вывернула эту гнилую изнанку перед своим тюремщиком. — Проницательно, — ровно ответил Верховный, ничуть не задетый её обвинениями. — Но ты снова заблуждаешься. Моя корона не клеймит жителей столицы, потому… — Потому что ты медленно их убиваешь! — гневно перебила Мира. — Я даю им сытую, спокойную и долгую жизнь, — жестко парировал Кайрос. — Они не прячутся по ночам, не дрожат от каждого шороха в небе. Взамен я забираю лишь малую толику их энергии. Это бескровная плата за рай, в котором они живут. Зачем мне губить стабильный источник силы? — Значит, метки — это удел тех, кому не посчастливилось родиться в твоем «раю»? — Мира напряглась, чувствуя, как холодок ползет по позвоночнику от его циничного откровения. — В чем вообще суть аскарского клейма? Зачем вам столько людей? Неужели бессмертным князьям просто не хватает покорных наложниц и слуг? Кайрос издал негромкий смешок, задумчиво рассматривая воспаленный ожог на правой кисти. Наблюдая за ним, Мира испытала мрачное удовлетворение от того, что хотя бы в беспамятстве смогла причинить ему боль. Она с мстительным удовольствием дорисовала в воображении, как всё случилось. Владыка раскрыл ладонь и призвал огненный вихрь, чтобы смести преграду, но в этот момент вращающаяся над ней золотая сфера ударила по его руке расплавленным световым сгустком, заставив всемогущего князя отшатнуться… а потом смиренно ждать. Целую неделю. — Наложницы и слуги — жалкая участь для тех, кто оказался непригоден для большего, — безжалостно произнес он. — Наша магия разрушительна. Обычный человек сгорает от близости с нами. Метка — это не проклятие, Мира, а магический зов, вслепую выискивающий тех людей, чья искра способна выдержать наше пламя и не задохнуться ядовитым воздухом Пепельных Земель. Мирослава упрямо поджала губы. Он снова уклонялся от прямого ответа, прикрываясь размытыми фразами. — Мы отрезаны от родного мира, а Земля неохотно делится с нами своей магией, — продолжил Владыка, наконец-то переходя к сути. — Чтобы поддерживать могущество империи и питать магию наших драконов, нам необходим постоянный приток сил. Отмеченные — наш источник. Так тебе понятнее? Мира похолодела. Слова князя пугающе точно накладывались на то, что она уже видела и слышала. Безвольные стражи, покорные наложницы, исполнительные прислужницы и брошенная Жданой фраза о том, что люди иногда бесследно исчезают из замка. — Вы используете «дарителей», как хворост для своего пламени, — прошептала она, с ужасом выстраивая в голове цепочку. — Медленно выжигаете дотла, забирая жизненные силы, пока от человека не останется лишь горстка пепла… Кайрос не стал ни подтверждать, ни оспаривать её догадки. Его взгляд остался снисходительным и непроницаемым — какое дело огнерожденному Владыке до страхов и фантазий девчонки, выросшей среди смертных? — Ты ждала утешения? Его не будет, — сухо бросил он. — То, что ты считаешь жесткостью — единственный способ выживания для нас. Помоги мне открыть врата, и мы навсегда оставим этот мир. Мира недоверчиво прищурилась. Она всей душой желала избавить людей от аскарского гнета, но врожденная осторожность не позволяла слепо довериться увещеваниям князя. — А что станет со мной? — выдохнула она. — Если Аскарот пробудится, кто поручится, что его огонь не сожжет меня? Голос девушки дрогнул, выдав затаенный страх, но Кайрос не спешил развеивать ее сомнения, наблюдая за ней с бесстрастным выражением лица. — Когда откроются Врата — Завеса рухнет, а солнце снова засияет в полную мощь, — взволнованно продолжила Мира. — Леор говорил, что солнечные лучи для чужаков — смертельный яд, выжигающий магию из крови… Моя мать была Двуликой, а отец — Аскаром. Помочь тебе — значит приговорить себя к погибели! Отчаянная тирада девушки разбилась о непробиваемое равнодушие князя. Казалось, Владыка пропустил её слова мимо ушей, но нет — он услышал. — Ты слишком много думаешь о смерти, Дева, — вкрадчиво произнес Верховный. — Я не позволю тебе сгореть. Ты слишком ценна, чтобы обратиться в пепел. Он наклонился, сокращая разделяющее их расстояние. Пространство мгновенно сжалось, воздух стал густым и плотным. Мира затаила дыхание, завороженно уставившись в две огненные бездны, на дне которых бушевало неукротимое пламя, взывающее к хищным инстинктам. Девушка чувствовала, как снова теряет себя, поддаваясь запретному искушению. — Пожалуй, я поспешил, когда сказал, что тебе не место в моей постели…. Это может оказаться весьма захватывающим. Для нас обоих, — бархатисто протянул Кайрос и поднял обожжённую руку, намереваясь дотронуться до ее лица, но Мира решительно пресекла неуместный жест. — Даже не думай! — оскорбленно огрызнулась она, невольно коснувшись его вздувшихся ран. И в тот же миг воспалённая кожа под ее пальцами начала разглаживаться, стремительно приобретая здоровый вид. Они оба застыли, изумленно глядя на исчезающий ожог. Миру вдруг затопила чудовищная несправедливость происходящего. Она всем нутром жаждала испепелить его плоть до костей, но вместо этого… исцеляла. В то время как для Дамира ее прикосновения оборачивались мучительной болью. — Аскарот тебя раздери, — сквозь зубы пробормотала она, едва не застонав вслух от досады. — Боюсь, это невозможно, Дева, — усмехнулся князь. Он не позволил ей отдернуть руку. Жесткие пальцы перехватили ее тонкое запястье, властно притягивая дрожащую ладонь к своим губам. — Спасибо, Мира, — прошептал он, оставив на побелевших костяшках пламенеющий поцелуй, пославший огненные стрелы по всему ее телу. Она инстинктивно отпрянула, выдергивая руку из властного захвата. Сердце неистово колотилось в груди, пока она пыталась избавиться от опасного наваждения. — Когда состоится Великий Ритуал Очищения? — с трудом выдавила Мира, лихорадочно цепляясь за возможность сменить тему. Обволакивающее напряжение рассеялось. Кайрос раздраженно нахмурился и резко распрямился. — Через два дня, но ты не будешь присутствовать, — непререкаемым тоном заявил он. — Почему? — возмутилась она, но Верховный уже поднялся с кровати и уверенным шагом направился к двери. — Кайрос! — требовательно выкрикнула она ему в спину. — Я передумал, — не оглядываясь бросил он и скрылся в темном коридоре. — Да чтоб тебя! — прошипела Мира, яростно растирая то место, где ее кожи только что касались горячие губы Владыки. Когда звон в ушах немного утих, девушка откинула одеяло. Босые ступни коснулись ковра. Разум отказывался верить, что она провела целую неделю без единого движения, подвешенная в магическом коконе над кипящей лавовой пропастью. Вопреки всякой логике, тело легко и послушно отзывалось на каждый импульс. И при этом она не испытывала ни голода, ни слабости, ни жажды. Мира подошла к высокому зеркалу в массивной раме. Из гладкого отражения на нее смотрело всё ещё её лицо, но внезапно утратившее человеческую мягкость, простоту и мелкие изъяны. Исчезла россыпь веснушек, бесследно стерся крошечный шрам над левой бровью. Медные пряди стали гуще и длиннее, придав привычному рыжему цвету благородную глубину. Кожа потеряла болезненную бледность и словно сияла изнутри. Но истинная метаморфоза крылась в глазах. Насыщенная зелень частично растворилась в тяжелом янтаре, на дне которого тлели багровые искры, а зрачки вытянулись в узкие вертикальные щели. На нее смотрел безупречный хищник. Мира шумно втянула воздух и оперлась ладонями о туалетный столик. Магия бурлила в венах, распирая грудную клетку, требуя выхода. Она больше не чувствовала себя беспомощной девчонкой, которую можно запереть в покоях и лишить права голоса. Кайрос заявил, что она не сможет улизнуть из его замка, но при этом даже не попытался забрать браслет Остроглава. Разумеется, без боя Мира бы его и не отдала, но не сомневалась, что Владыка с легкостью смог бы разрушить вражескую магию. Что это? Высокомерная уверенность в барьерах своей цитадели или открытый вызов? Какая теперь разница? Она использует его просчет, даже если из только что родившейся затеи ничего не выйдет. Девушку снова охватила слепая ярость, когда она вспомнила, кто именно разлучил ее родителей. И этот же безжалостный тиран собирался казнить наместника Нордстали. Ее отца. Если Владыка приведет приговор в исполнение на Великом Ритуале Очищения, к которому ее даже не допустят, последняя нить, связывающая Миру с правдой о ее рождении, сгорит дотла. Нет, этого нельзя допустить. Рейгар — единственный, кто может пролить свет на истинные мотивы Кайроса и секреты Двуликих. Воздух в спальне неуловимо дрогнул. Серебристая дымка закружилась у изножья кровати, стремительно обретая очертания пушистой лисы. Ее шерсть сверкнула в полумраке, разноцветные глаза тревожно уставились на Миру, призывающую дар Остроглава. — Не совершай глупостей, Дева, — предостерегающе шепнул в голове мелодичный голос. Зверек нервно дернул хвостом. — Владыка почувствует всплеск магии. Ты еще не умеешь управлять своей силой. — Он сам сказал, что моя искра способна на многое, — Мира выпрямилась, не сводя упрямого взгляда со своего хищного отражения. — Я больше не покорная овца, безвольно ждущая, когда ее поведут на заклание. — Пространство вне цитадели опасно для тебя! — настаивала Вея, шагнув навстречу. — Рунвер — чужая, смертоносная территория. Если другие князья почуют твою кровь… — Оставь свои страхи для всемогущего хозяина, Вея, — холодно отрезала Мира. Пульсирующее внутри пламя охотно отозвалось на мысленный призыв, могучим потоком устремляясь к темному ободку, обвившему ее запястье. Девушка прикрыла глаза, обращаясь к памяти. Она отчетливо представила стальные зазубренные шпили неприступной твердыни Рунвера, пронзающие свинцовые тучи. А затем перед внутренним взором всплыла уродливая волчья маска наместника Нордстали. Его грубые пальцы, жестко сдавившие ее запястье, и гневный приказ: «Молчи, если хочешь жить». Она должна найти его. И призвать к ответу! Магия Двуликих, дарованная Остроглавом, послушно пробудилась, чтобы осветить путь и перенести свою хозяйку, но тут же натолкнулась на непробиваемую стену. Защитные чары цитадели намертво запечатали пространство. В прошлый раз, перемещаясь из покоев Владыки в свои, она оставалась внутри дворца, но вырваться наружу оказалось куда сложнее. Магия Двуликих на деле бессильна перед арканами Верховного. Мира упрямо стиснула зубы, направляя всю свою новообретенную силу прямо в браслет. Гладкий обсидиан раскалился, вспыхнув ослепительным янтарным светом… и с оглушительным треском проломил щиты Владыки. Пространство спальни смазалось, скручиваясь в воронку. Проигнорировав отчаянный лисий писк за спиной, Мира шагнула вперед, навстречу обжигающему порыву ветра, и мгновенно растворилась в золотой вспышке.