Глава 43. «…И дело здесь не в эгоизме…»
Аурелия
12 июня. 11:02
Я скучающим взглядом наблюдаю за дамами клана Дьяковых, собравшихся на кухне, чтобы приготовить обед. Обычно этим занимается Сиси, но сегодня ей дают отдохнуть. Ну, как отдохнуть? Посуду все равно моет она, пока Моника выполняет роль подай-унеси.
— Мой мясной рулет просто восхитителен, — с восторгом произносит Пелагея, раскатывая тесто. — Григорий его обожает.
Ага. Ты сама как мясной рулет.
Я закатываю глаза, подавляя желание съязвить. Григорий — младший брат папы и живет в Самбре. Он частенько приезжает в Умбру и остается здесь на месяцы. Порой он берет с собой семью — жену и дочь — которую я с трудом терплю. Пелагея вечно надоедает своим непрошеным мнением и хвастовством. А Анна недалеко ушла от матери и постоянно сует свой нос, куда не просят.
— Мой тыквенный пирог он тоже любит, — с высокомерной улыбкой лепечет Анна. — Папа вообще любит все, что мы готовим. Но сегодня я решила, что лучше уделить внимание дяде Алексею. Я приготовлю его любимое блюдо: рис в сливочном соусе с индейкой.
Сдохни, дура. Рожу свою замаринуй и усы побрей.
Я не особо радовалась приезду родственников. Хотя только из-за них мое заключение в комнате подошло к концу.
Папа решил, что будет невежливо, если я не уделю внимание гостям. Но он прекрасно знал, что для меня это очередное наказание. От его взгляда точно не скрылась моя неприязнь к этой семейке.
— А как же Ларион? — взволнованно спрашивает Пелагея, прикрывая ладонью рот. — Надо приготовить что-то и для него. Иначе он может подумать, что мы обделяем его своим вниманием.
Да. Эта козлиная борода обязательно заметит отсутствие своего любимого блюда.
Я сдерживаю смешок, вызванный картиной недовольной рожи Лариона в моем воображении.
— Мы и для него что-нибудь придумаем, — вежливо улыбаясь, говорит мама. Она старается скрыть свое раздражение по отношению к Пелагее. И у неё это достаточно хорошо получается. Я даже горжусь ею.
— Насыпьте ему собачьего корма в миску. Он будет очень рад, — невзначай бросаю я.
Сиси роняет тарелку из рук, испытав очередной шок после моих слов. Я уже боюсь за эту женщину. Не хочется довести её до инфаркта.
— Аурелия. — Мама стреляет в меня строгим взглядом, в котором нет ни капли удивления. — Мы говорим о Ларионе. — Она пытается спасти ситуацию, видя недоумение на лицах наших гостей.
— Да? — включаю я дурочку. — Мне послышалось: лабрадор.
— У вас есть лабрадор? — с изумлением в голосе интересуется Анна.
Если бы был, то я заставила бы его откусить тебе голову.
— Уже нет, — отвечает ей мама. — Но Аурелия так любила его и не может забыть.
— Оу. Мне очень жаль, — сочувствует мне Анна.
— А мне то как жаль, — искренне говорю я.
— Молодые так привязываются к домашним питомцам, — выдыхает Пелагея, продолжая раскатывать тесто.
— Так и есть, — соглашается мама и бросает на меня неодобрительный взгляд.
— После Лудуса Аурелии наверняка нужен друг, вот она и вспоминает своего лабрадора. Если ты захочешь с кем-то поговорить, то Анна выслушает тебя.
— Ты только скажи, — поддерживает свою мать белобрысый кусок сала.
— Конечно, — улыбаюсь я во все зубы. — Как только, так сразу.
Я знаю, что ни одна из них не говорит это от души. Они всего лишь завистливые родственницы. Им никогда не нравилась наша семья. В особенности мама и я. Основной причиной была наша внешность. Пелагея и Анна никогда не обладали утонченной и хрупкой фигурой. У них имелся лишний вес, от которого они не могли избавиться. А светло-русые волосы и голубые глаза отталкивали и визуально прибавляли им массы. Проигрывая во внешности, они старались показать себя на кухне. Но и тут мама обыгрывала их. Хотя старалась делать это реже, проявляя к ним свою жалость.
— Кстати, как идет подготовка к свадьбе? — Пелагея накладывает на тесто готовую начинку, скрывая за натянутой улыбкой свою зависть.
Она считает, что мне повезло с Владом. По её мнению, я заполучила самого красивого и богатого мужчину Умбры. Идиотка еще не видела Демьяна. Если узнает о том, что я положила глаз на Префекта, сдохнет раньше времени.
— Никак, — отвечаю я, опережая маму. — Я не собираюсь приносить себя в жертву этой затасканной принцессе.
Сиси от шока роняет чашку и разбивает её. Эта женщина точно умрет по моей вине. На надгробном камне именно так и напишут. А меня наверняка не пустят на похороны. Какая жалость. Черное платье останется не выгулянным.
Я замечаю, как начинает оборачиваться мама. Она отрывает руки от клубничного десерта и вытирает их о фартук. Все происходит словно в замедленной съемке. Я уже готовлюсь умереть раньше Сиси.
— Ну ты и шутница, — в голос смеется Анна, решив, что я пошутила.
Тупая ты дура.
— Совсем уже со своими шутками, — поддерживает ее мама. Она смотрит на меня, пуская глазами молнии. — Аурелия, может, ты поможешь нам чем-нибудь?
— Я картошку уже почистила, — указываю я взглядом на полное ведерко.
— Тогда иди к себе и отдохни. Кажется, тебе это нужно, — советует мама.
На самом деле это не совет. Она хочет, чтобы я ушла и перестала доводить до инфаркта Сиси. Ей жалко нашу домработницу. Или она просто не желает, чтобы я позорила семью. Впрочем, первая причина мне нравится больше.
— Да. — Я сонно зеваю. — Мне надо отдохнуть. Спущусь к обеду.
Я вскакиваю со стула, радуясь, что пытке конец, и иду в свою комнату. Поднявшись на второй этаж, я подхожу к двери и хватаюсь за ручку, но голос папы останавливает меня. Его раздраженный тон доносится из кабинета, находящегося в конце коридора. Что-то дергает меня подслушать, и я делаю несколько шагов в его сторону.
— …все почистил, — ловлю я последние слова папы. — Я уже не знаю, как избавиться от него. Бизнесмены, участвовавшие во всем этом дерьме, отказываются говорить.
На моих губах появляется улыбка. Я понимаю, что речь идет о Демьяне. Мне доставляет удовольствие то, что папа не может до него добраться.
— У него есть компромат на них. — Я слышу голос кузена и закатываю глаза. — Лучше убить его.
Я буду выдергивать по волоску с твоей бороды и загадывать желания, козел.
— Чтобы убить Власова, надо сместить его с места Префекта, — вмешивается Григорий. — Пока он под охраной СУ, никто не сможет к нему подобраться. Нет смысла пытаться его убить. Зачем самим себе рыть яму?
Хоть кто-то здраво мыслит. Я надеюсь, что это отпугнет их от Демьяна. По крайней мере, на время.
— Лучше поговори с министрами, — предлагает дядя. — Может быть, нам удастся собрать подписи и назначить выборы Префекта.
— Не думаю, — тяжело вздыхает папа. — Министров всего двенадцать. Больше половины из них не пойдут против Демьяна.
— А что, если мы изменим их число в свою пользу?
Я напрягаюсь и нервно кусаю нижнюю губу. В груди зарождается тревога.
— О чем ты? — Я улавливаю нотки интереса в голосе папы.
— Демьяна мы убить не может, а вот министров… — усмехается Григорий.
Меня передергивает от услышанного. Пульс учащается и бьет по ушам. Все пространство вокруг превращается в одно большое расплывчатое пятно. Голоса звучат как эхо на заднем плане. Лицо горит, словно в него вонзаются множество игл.
— …действовать сразу нельзя, — доносятся до меня обрывки фраз. — Подозрения…не к чему все…Нужна замена.
Я делаю шаг назад, а затем еще один. Обернувшись, я бегу к лестнице и спускаюсь вниз, чтобы найти Танию. Только она может передать эту информацию Демьяну. Он должен знать, что против него замышляют.
Я выбегаю из дома и сталкиваюсь с охраной. Не увидев среди них Танию, я смотрю в сторону ворот и замечаю её высокую мужественную фигуру.
— Тания! — громко зову я её.
Она поворачивает голову в мою сторону и хмурится. Я не хочу привлекать к ней слишком много внимания. Но если мы начнем шептаться, это вызовет ненужный интерес третьих лиц.
Тания подходит ко мне, сохраняя равнодушное выражение лица. У неё прямая осанка и воинственный взгляд. Она выглядит так, словно готова к любому неожиданному нападению.
— Слушаю вас, Аурелия Алексеевна. — Она смирно встает напротив меня и ждет.
— Ты можешь поехать в городскую библиотеку и взять для меня пару книг? — спрашиваю я громко, чтобы другие это слышали.
— Да. — Я вижу, как в её глазах проскальзывает завуалированный вопрос. — Какие именно книги вам нужны?
— Я скажу. А тебе есть куда записать?
Тания кивает и достает свой мобильный. Я глубоко вздыхаю, как только вижу его. У меня никогда не было гаджетов, но я всегда мечтала о собственном телефоне.
— Диктуйте, — говорит она.
— Матильда, — начинаю я и слышу позади легкие усмешки охраны. Это вызывает у меня ухмылку. Они даже не подозревают, что я делаю.
Тания записывает название книги, сдерживая свою улыбку. Моя идея пришла по вкусу и ей.
— Дальше?
— Эм… — Я наиграно задумываюсь и бью указательным пальцем по подбородку. — Идиот. Непоседа. Изверг. Смерть. Тюрьма. Решетка. Ты записываешь?
Телохранительница судорожно кивает, пока усмешки позади становятся немного громче.
— Отлично. Ты точно все записала? — Я намекаю ей глазами, чтобы она внимательно посмотрела на названия.
Тания быстро расшифровывает слово, которое скрыто в названиях книг. Она слегка улыбается мне, и я продолжаю:
— Была еще одна книга. Я забыла название. — Я начинаю чесать затылок. — Там что-то про то, как в одной библиотеке уничтожили половину книг, а потом попытались заменить их. Впрочем, вспомню как-нибудь в следующий раз. Пока этого достаточно. Если что-то не найдешь, то ничего страшного.
Тания убирает мобильный в карман и уходит. Я провожаю её взглядом, надеясь, что она все поняла. Но если даже это не так, то ей достаточно передать мои слова Демьяну. Он точно догадается, что именно я говорила.
***
Вся семья собирается за столом, и мне приходится присоединиться к ним. Я не горю желанием обедать в их компании, но прятаться в комнате тоже не собираюсь. Тем более сейчас, когда назначили дату моей свадьбы, не приняв всерьез мой отказ.
— Оливия. — Папа отпивает немного красного вина и равнодушно смотрит на маму.
— Да? — Она поднимает глаза и бросает на него холодный взгляд. Никто за столом этого не замечает, кроме меня, конечно. Обычно карие глаза мамы полны теплоты и смирения. Но не сейчас.
Я смотрю на шею мамы и вижу, что на ней отсутствует подвеска в виде капли. Мои брови ползут вверх, но я быстро прячу свои эмоции от остальных.
Не может быть!
— Завтра вечером у нас будут гости, — объявляет папа, привлекая мое внимание.
— Кто? — сухо спрашивает мама, разрезая край мясного рулета.
— Огневы и Громовы.
Вторая фамилия вызывает у меня некоторые вопросы. Я не понимаю, зачем папе звать Громовых. Они никогда особо не общались. Это наталкивает меня на мысль, что они собираются не просто так. Их встреча напрямую связана с Демьяном.
— Приготовь все самое лучшее, — продолжает папа. — Нам нужно произвести на Громовых хорошее впечатление.
— Что такое, Алексей? — широко улыбаясь, интересуется Пелагея. — Неужели нас ждут хорошие новости?
— Да, — улыбается в ответ папа.
А маме ты так не улыбаешься.
У меня появляется желание запустить в него тарелку с едой и закатить истерику. Он всегда считал Пелагею и Анну лучшими представителями женского пола из рода Дьяковых. Да он кого угодно считал лучше нас с мамой. А это, между прочим, очень неприятно.
— Алексей положил глаз на дочь Громова, — объявляет Григорий. — Хочет попросить ее руки для Лариона
Что, блядь?! Для кого?! Для этого козла?!
Я смотрю на своего кузена, который высокомерно ухмыляется. Он ведет себя так, словно все девушки этого мира валялись у его ног, но он выбрал именно дочь Громова.
Я глубоко вздыхаю, представляя в своей голове, как сдираю усы-стрелочки Лариона.
— Ты не говорил мне об этом. — Мама смотрит на папу леденящим душу взглядом.
— Я принял решение пол часа назад. У меня не было времени делиться этой информацией. — Он даже не удосуживается взглянуть на неё.
Я чувствую, что папа скоро доиграется. Терпение мамы не резиновое. Рано или поздно оно лопнет, и тогда в доме начнется настоящий ураган.
— Я не считаю Ангелину подходящей парой для Лариона, — пренебрежительно бросает мама.
Аплодирую тебе стоя.
Папа врезается в неё испепеляющим взглядом, а я пытаюсь не засмеяться в голос.
— Почему? — удивленно спрашивает Ларион. Его глаза полны недоумения.
Потому что борода еще не доросла до мужского размера. Она на стадии: козел.
Я выпускаю смешок, вызванный моими же мыслями. Поймав на себе несколько внимательных взглядов, делаю вид, что это кашель, и прочищаю горло.
— Потому что эта девушка не из нашего клана, — отвечает мама. — Она не знает наших правил и традиций.
Я широко распахиваю глаза и рот, не в силах скрыть свой шок. Мама выдает такое, что даже папе будет сложно с этим справиться.
— Но вы же выдаете Аурелию за Влада! — возмущается кузен. — Он тоже не из нашего клана.
— Так пусть твой дядя не выдает ее за него. — Мама смотрит в упор Лариону. — В погоне за креслом Префекта он о многом забывает. Даже о традициях семьи. А потом еще жалуется на чье-то воспитание. — Она переводит взгляд на папу. — Надо посмотреть на себя, прежде чем делать замечание другим.
Если я думала, что испытала шок пол минуты назад, то это не так. Настоящий шок я испытываю сейчас. Он смешивается со страхом и волнением. Я уверена, что папа не стерпит такого неуважения к себе. Мама буквально посадила его на место. Еще и при его родственниках.
— Оливия, — Пелагея прерывает тишину и напряжение, повисшее в столовой. — Тебе не стоит переживать об этом. Уверена, что молодые будут не против изучать наши традиции. Как я знаю, Влад уже придерживается их. Алексей наверняка приложил к этому руку. Он не из тех, кто забудет о правилах своей клана, — улыбается она и с обожанием смотрит на папу, будто ищет в его глазах одобрение.
Долбанная сука!
— Я бы могла помочь с этим Ангелине, — вмешивается Анна. — Я ведь пробуду здесь до свадьбы Аурелии. У меня есть свободное время для этого. Но если придется, я отложу свои личные дела. Вязание и шитье может подождать.
Я в очередной раз огорчаюсь, что не являюсь верблюдом. Так и хочется плюнуть в неё.
— Я очень рад, что вы приехали. — Папа кивает Пелагее в знак благодарности.
— Изучение правил и традиций не меняет крови, — строго говорит мама. — Ангелина не из нашего клана. Лариону нужно выбрать другую девушку. И…
— Оливия, не будь так категорична, — перебивает её Пелагея.
— Не вмешивайся, когда я говорю. — Мама смотрит на неё убийственным взглядом. — И тем более не перебивай меня.
— Прости. Это моя ошибка. — Она отводит взгляд и часто хлопает глазами, делая вид, что обижена и вот-вот заплачет.
— Кажется, Оливия относится к этому вопросу очень щепетильно. — Григорий показывает свою наигранную озадаченность.
В этом доме собрались одни актеры. Скоро я начну вручать Оскар за лучшую лживую рожу.
— «Чересчур щепетильно» я бы сказал, — поддерживает дядю Ларион.
— Но кому-то придется уступить.
— Да, — соглашаюсь я и смотрю прямо в глаза папе. — Вам.
Ему не нравится мой ответ. Он уже на пределе нервного срыва. Его шея повидала все оттенки красного.
— Уступать — это обязанность женщины, — лепечет Анна, улыбаясь.
Я широко улыбаюсь ей в ответ и наклоняюсь вперед. Скрестив руки перед собой, я подпираю ими подбородок и спрашиваю:
— Хочешь, я тебе нос сломаю?
Моя кузина замолкает, в недоумении уставившись на меня. Она не ожидала такого вопроса.
Ничего. Привыкнет.
Я ловлю боковым зрением движение. К столу подходит Сиси с подносом. Ларион вздрагивает, когда она останавливается рядом с ним. Я ухмыляюсь и откидываюсь на спинку стула.
— Не суй свой нос куда не просят, — равнодушно говорю я кузине. — Иначе окажешься на месте Лариона.
Сиси роняет из рук соус, и он падает на лысину моего кузена. Женщина в шоке. Ларион в шоке. А я снова вспоминаю свое черное платье.
— Хватит! — Папа не выдерживает и бьет по столу кулаком. Вся посуда на поверхности подпрыгивает. — Что вы обе сегодня устроили?! — Он гневно смотрит на меня и на маму.
— Они решили взбунтоваться, — сквозь зубы отвечает Ларион и берет в руки салфетку, которой втирает с себя соус.
Да. И убить тебя ночью. Может быть, тогда мою свадьбу отменяет или перенесут.
— Мы просто высказали свое мнение, — холодно говорю я. — И ты обязан выслушать его.
Я поднимаюсь из-за стола и, наклонившись вперед, опираюсь ладонями о край. Сейчас мне плевать, что меня ждет после сказанного. Но я хочу, чтобы меня услышали.
— Я не хочу замуж за Влада, — четко произношу я. — Он меня не устраивает как мужчина. Мне не нужен рядом тюфяк, неспособный защитить меня в случае чего. А что насчет охраны и денег, то завтра их может не быть. Что тогда он будет делать? Плакать перед зеркалом и переживать из-за морщин на лице?
— Это не твоего ума дело. — Папа сжимает кулаки и испепеляет меня взглядом.
— Это мое дело и только мое, — парирую я. — Мне жить с этим мужчиной, а не тебе. Я не хочу портить свою жить. И я так же не хочу выходить замуж за мужчину из нашего клана и жить как мама. Эти глупые традиции меня не устраивают. Все, что ты делаешь, меня не устраивает. Я хочу сама выбирать себе спутника жизни. И он не должен быть похож на кого-то из вас или из семьи Огневых.
— Аурелия, что ты такое говоришь? — Пелагея хватается за грудную клетку и смотрит на меня широко распахнутыми глазами. Я ухмыляюсь, понимая, что это ее настоящие эмоции, а не игра. — Здесь твой папа, дядя и кузен.
— Я могу это говорить, и я буду это говорить. И я не вижу здесь достойных мужчин. — Я впиваюсь взглядом в папу. — Ты никогда не был достоин моей мамы, потому что ты бесчувственный и безжалостный мужчина. Ты не ценишь то, что имеешь. Однажды ты все потеряешь. Ты останешься один, папа. Твоих пиявок-родственников не окажется рядом. Они плюнут на традиции и бросят тебя.
Мне больно от своих же слов, и я чувствую, как по щекам текут слезы. Внутри меня начинается пожар, а адреналин бьет через край. Я никогда не думала, что скажу такое папе, но мне пришлось. Во мне заиграли обида и ревность. Я слишком долго прятала все это в себе. Но я высказалась, и мне стало легче.
Меня переполняют эмоции, и я не замечаю движение рядом. Почувствовав, как меня хватают за локоть, я оборачиваюсь и получаю пощечину. Не удержав равновесие, я падаю и стукаюсь виском об угол стула. Перед глазами начинают мелькать блики.
— Ларион! — слышу я голос мамы. Он наполнен удивлением и гневом.
Еще никто в доме не поднимал на меня руку. Меня могли грубо хватать или толкать, но чтобы бить…такое происходило впервые. И я примерно знала, какой будет реакция папы. Он просто запрет меня.
— Ларион, вызови охрану, — строго говорит папа. — Пусть запрут ее.
Я усмехаюсь, когда мои мысли сходятся с реальностью. Взгляд падает на капли крови на моей руке. Они стекают по щеке до самого подбородка. Мама садится на корточки напротив меня и обхватывает ладонями мое лицо.
— Аурелия. — Ее карие глаза наполняются сожалением. — Идем, я обработаю рану. — Она помогает мне подняться.
— Пусть занимается этим сама, — безжалостно приказывает папа. — Охрана проводит ее до комнаты.
Мама хватает тарелку со стола и бросает ее в сторону папы. Фарфор бьется о стену, и по всей столовой разлетаются осколки. Раздаются удивленные вздохи Пелагеи и Анны. Поднос в руках Сиси дрожит вместе с посудой.
— Не испытывай на прочность мои нервы, Алексей, — равнодушно бросает мама. — Приказы отдавай своим родственникам, а не мне.
— Ты демонстративно выказываешь мне свое неуважение, Оливия.
— Интересно, у кого я этому научилась, — фыркает мама.
Она берет меня за руку, и мы направляемся к лестнице. Я оглядываюсь и смотрю, нет ли позади охраны. Мне не хочется, чтобы Тания стала свидетелем происходящего. Если она расскажет обо всем Демьяну, его реакция не заставит долго себя ждать. Убедившись, что телохранительницы нет, я чувствую облегчение.