Глава 44. «…Мы просто были на краю…»

Демьян (14 лет)

Я тяжело дышу и опираюсь дрожащими ладонями о ринг, если его можно так назвать. Здесь нет матов, только твердый пол, покрытый серым песком из самого подножия скал замка. Откуда я знаю об этом? Я сам собирал его вчера днем. Тогда я еще не подозревал, что придется участвовать в боях. Отсюда невозможно выбраться, потому что это клетка, запертая снаружи. Час назад я даже не знал о её существовании. Здесь нет рефери, потому что мы не нарушаем правил. Их просто не существует. Они и не нужны в бою насмерть. Но здесь есть еще две клетки, в которых тоже проходят бои. Здесь есть зрители, с азартом наблюдающие за нами. Здесь есть ставки. Нет только одного — людей.

Я не вижу человечности в лицах тех, кто бросает детей на погибель. Не вижу человечности в себе, потому что мои руки запачканы кровью. И я не видел человечности в парнишке, которого убил. Хотя перед моими глазами постоянно мелькало лицо Самаэля.

Как бы смешно это не звучало, я не хотел убивать своего противника. Я говорил, что не желаю ему смерти. Я пытался докричаться до него, но он не переставал нападать. Мне пришлось бороться за свою жизнь. И я победил.

Я не заметил, как мной овладел гнев. Поначалу я просто уворачивался от ударов или скрещивал руки перед собой, чтобы не получить кулаком по голове. Парень, наносивший удары, выглядел старше меня. Он был крупнее в плечах и дрался так, словно делал это не впервые. А мне не приходилось ни с кем бороться. Мелкие стычки с братьями я не воспринимал всерьез. На отца у меня сил не хватало. Именно поэтому я просил парнишку прекратить. Но когда этого не произошло, у меня атрофировался мозг. Все заняло не больше пятнадцати секунд. Я поймал противника за затылок, когда он собирался нанести очередной удар, и толкнул его к решетке. Однако я не рассчитал силу адреналина в моей крови. Его голова застряла между прутьями, и они сдавили ему череп. Он орал во все горло и пытался вытащить голову. Кожа за его висками начала разрываться, а кровь стекала вниз по прутьям. Меня передернуло, и я ринулся помогать ему. Я пытался раздвинуть прутья, но силы в руках стало меньше. Ладони начали скользить из-за его крови. Трибуны затихли, наблюдая за происходящим. Я думал, что мне помогут, но вновь разочаровался. Все с удовольствием смотрели на то, как умирает этот парень. Они упивались его криками до тех пор, пока он не испустил последний вздох.

Я поднимаюсь на ноги и бросаю равнодушный взгляд на тело парня. До моих ушей доносятся крики, наполненные восхищением и недовольством. Кто-то рад моей победе, а кто-то не может смириться с поражением. А мне просто хочется побыстрее покинуть эту клетку.

Проходят минуты, прежде чем мне открывают дверь. Я выхожу, и меня ведут в неизвестном направлении. Эта часть замка мне незнакома, поэтому я просто плетусь вперед.

Я не сразу замечаю, что меня передают Коде. Мои мысли запутаны, и я иду с опущенной головой. Меня передергивает пару раз от вида крови на руках. Её запах вызывает тошноту, и я сжимаю челюсть, чтобы меня не вывернуло прямо здесь.

— Иди умойся, — слышу я стальной тон.

Я поднимаю голову и встречаюсь с равнодушным взглядом Коды. Меня переполняет злость, и я хочу убить помощника отца. Вчера он повел меня собирать песок. Ему наверняка было известно о боях. Но он не сказал мне об этом ничего. Я в очередной раз убеждаюсь в бесчеловечности тех, кто окружает моего отца. Они выполняют все его приказы и даже не пытаются помочь тем, кого он доводит до сумасшествия.

Я отвожу взгляд от каменного лица и вхожу в уборную. Захлопнув за собой дверь, я включаю воду и смываю кровь со своих рук. Она не уходит с первого раза, оставляя после себя след. Но я готов к этому. Сталкивался.

Я выхожу из уборной с красными от кипятка руками. Кожа зудит, но так мне легче. Боль немного успокаивает меня.

Кода пробегается по мне внимательным взглядом, прежде чем мы вновь идем в неизвестном направлении. Я не видел коридоров этой части замка. Но они ничем не отличаются от других. Все вокруг такое же броское, богатое и мрачное.

Мы поворачиваем за угол, и я замечаю отца. Он стоит у окна и разговаривает с какой-то женщиной. Она быстро прощается с ним и скрывается за дверью одной из комнат.

— Демон! — Отец замечает меня и ехидно улыбается. Он в хорошем настроении, значит, скоро я буду в плохом. Это работает именно так.

Я останавливаюсь в трех шагах от него и жду. Его серо-зеленые глаза маниакально блестят. По моему позвоночнику ползет змея напряжения. Я уже чувствую её укусы. Сегодняшний день не закончится для меня одним боем со смертельным исходом. Произойдет что-то еще.

— Ты победил в бою, — восторженно говорит Игнат Власов, но я чувствую подвох в его словах. — Я оценил то, как ты запихнул его голову в решетку.

Я делаю глубокий вздох и мрачно смотрю на него. Мои эмоции спрятаны за маской, которую я ношу перед ним.

— Я хочу пойти к себе и отдохнуть, — равнодушно бросаю я.

— Конечно. Как хочешь. — Отец поправляет воротник своего пиджака и продолжает улыбаться. — Но как же твой сюрприз?

Я даже не спрашиваю, о каком сюрпризе идет речь. В любом случае меня ждет что-то отвратительное. И я не смогу отказаться от этого. Это приведет к еще более плохому сюрпризу. Я не раз убеждался в этом.

— Где? — сухо интересуюсь я, пропуская его длинную язвительную речь.

— Кода проводит тебя. — Отец переводит взгляд на свое помощника. — Отведи его к той женщине, — приказывает он.

Я впервые замечаю в глазах Коды удивление, граничащее с шоком. Он бросает на меня мимолетный взгляд и озадаченно вскидывает брови.

— Но…он же еще ребенок, — хмурится он.

— Ему четырнадцать лет. Он уже не ребенок, — ухмыляется Игнат Власов и пристально смотрит на меня. — Правда, Демон?

Я знаю, что он ждет моего согласия, и просто киваю ему. До меня еще не доходит смысл происходящего. Я пытаюсь понять, зачем мне идти к той женщине. В мыслях нет никаких вариантов.

— Вот и всё. Проводи.

Кода слабо кивает и дает мне знак, чтобы я шел за ним. Каждый мой шаг становится тяжелее предыдущего. Когда мы подходим к двери, за которой спряталась та женщина, говорившая с отцом, он останавливается.

— Иди, — прочистив горло, говорит он.

Я касаюсь ручки двери и сразу распахиваю её, чтобы не выдать своей нерешительности. Не хочу, чтобы отец заметил мой страх. Иначе он обрадуется. И чтобы не ждало меня за этой дверью — повторится.

Я вхожу в комнату, которая оказывается обычной спальней. Правда, очень дорогой спальней. Большую её часть занимает кровать. Но это меня мало волнует. Я смотрю только на женщину, сидящую на коленях у мужчины.

— А вот и наш гость, — раздается ее бархатный тембр.

Я хлопаю дверью и сую руки в карманы спортивных брюк. У меня нет желания разговаривать, поэтому я просто наблюдаю за происходящим.

Женщина улыбается мне своими красными губами. Этот цвет режет глаз, и мне хочется засунуть ее лицо под горячую воду. На ней слишком много косметики. Особенно сильно выделяются длинные кукольные ресницы. Мои пальцы покалывает от желания вырвать их. Я не знаю, зачем она так накрасилась. Возможно, хотела скрыть свой возраст. Но как по мне, она сделала только хуже. Я бы дал ей лет сорок.

Мужчина, на коленях которого она сидит, выглядит немногим старше её. В его волосах заметна седина. На лице есть морщины, и некоторые из них бросаются в глаза. Особенно те, что вокруг рта.

Женщина встает с него и подходит к столику в углу. Ее тонкая фигура облачена в короткое черное платье и выглядит не так ужасно как лицо. Я слежу за её действиями, пока мужчина следит за мной.

— Ты, наверное, думаешь, зачем тебя сюда привели? — Женщина берет два бокала с желтоватой игристой жидкостью и подходит ко мне. — Выпьешь?

— Нет, — сухо отвечаю я. Я не доверяю женщинам, чтобы принимать с их рук напитки и еду. Спасибо маме. Из-за ее ухода я за каждым жестом жду обмана.

— Ладно. — Она пожимает плечами и ставит бокалы на комод. Ее ладони ложатся на мои плечи, и она скользит ими по моим рукам. Мне неприятно, но я не отталкиваю ее. — Меня зовут Вероника, — шепчет она.

Поздно, но до меня доходит осознание происходящего. Желудок скручивается тугим узлом. Кровь в жилах стынет, а в голове что-то пульсирует.

— Ты можешь звать меня Никой, — добавляет женщина. — Может, присядем? — предлагает она.

Вероника тянет меня в сторону кровати, и я подчиняюсь. Я стараюсь не дать своей маске треснуть. Неправильные эмоции приведут меня к неправильным действиям. А это станет моим крахом.

Я сажусь на край кровати, и она залезает на меня, расставив колени по обе стороны. Ее платье поднимается до самых бедер, и она прижимается к моему паху своей промежностью. Я вдыхаю её резкий цветочный аромат, который вызывает у меня раздражение. Мои пальцы впиваются в матрас, не позволяя мне сбросить её с себя.

— Я увидела тебя на ринге, и ты понравился мне, — её голос охрип. — И моему мужу тоже.

Я перевожу равнодушный взгляд на мужчину. Его карие глаза блестят, пока он пожирает нас ими. Он сжимает кулаки, будто с трудом сдерживает себя. Это вызывает у меня ужасное отвращение.

Никаких эмоций.

Вероника стягивает с меня футболку и проводит руками по груди. Я позволяю ей и это.

— Он хорош, правда, Тим? — спрашивает она у мужа.

— Да. — Мужчина расслабляет галстук и прочищает горло. Он смотрит на то, как жена изменяет, и ему это нравится.

Никаких эмоций.

— Демьян, — стонет она и трется о мой пах. — Тебя ведь так зовут?

— Да, — холодно отвечаю я. Мое тело никак не реагирует на нее.

— У тебя такой привлекательный голос. — Ее грудь оказывается слишком близко к моему лицу. Она немного отстраняется и наклоняется вперед. Красные губы тянутся к моим, и я отворачиваюсь.

— Без поцелуев, — грубо говорю я. Этого я ей не дам. Достаточно того, что она оскверняет собой мой первый секс. В моей памяти останутся не самые лучшие кадры.

Мой маленький протест вызывает у Вероники жалостливое хныканье. Но это длится всего секунду. Она переключается с моих губ на шею и оставляет на ней следы своей красной помады. Ее рука ползет по моему торсу и опускается к резинке штанов. Она оттягивает ее и касается моего члена.

— Я тебя не возбуждаю? — удивленно спрашивает она, обнаружив, что у меня отсутствует эрекция. Это оскорбляет ее не на шутку. Эмоции на перекрашенном лице выдают задетое эго.

Я не отвечаю на ее вопрос, и она сжимает в руке мой член. Ее ладонь грубо скользит по нему, а длинные красные ногти оставляют царапины. Она готова ободрать его до крови, лишь бы вызвать эрекцию.

Я сжимаю челюсть от боли и пытаюсь расслабиться. Но как это сделать, когда меня тошнит? Запрокинув голову назад, я закрываю глаза. Из моего горла вырывается стон, который я с трудом у себя вызываю. Я стираю лицо Вероники из своего сознания и представляю перед собой молодую девушку. Она нежная и ласковая. Это она сидит на моих коленях. Меня не насилуют. Все происходит по моей воле.

Воображение помогает мне, и я чувствую, как оживает мой член. Тело слегка нагревается, а по коже бегают мурашки. Сердце в груди покалывает и протестует. Но я не позволяю этому помешать мне.

— Все-таки я тебя возбуждаю, — гордо говорит Вероника. Ее ногти перестают царапать меня, и я снова издаю притворный стон.

Я улавливаю шум со стороны ее мужа и слышу его шаги. Он походит к нам, и я резко распахиваю глаза. Стоя рядом, он наблюдает за женой и поглаживает свой член. Я отворачиваюсь, потому что он стоит слишком близко. Мои пальцы еще сильнее вжимаются в матрас, не позволяя мне закричать.

Я замечаю, как Вероника достает что-то из кармана штанов мужа. Когда она натягивает на мой член латекс, я понимаю, что это презерватив. Она слегка приподнимается и проводит ладонью у себя между ног. Ее хриплый стон заполняет комнату.

— Давай, Ника, трахни себя членом этого мальчишки, — низким голосом требует ее муж.

Она в ту же секунду садится на меня и начинает двигаться в сумасшедшем ритме. Мое возбуждение отступает, поэтому снова прикрываю глаза. В воображении вновь возникает образ выдуманной девушки. Но сейчас это не помогает. Мужчина рядом мешает всему.

— Кончи, Ника, — вновь раздается его возбужденный голос.

— Я хочу кончить после него, — стонет ему в ответ Вероника.

Я не хочу. Я не уверен, что у меня получится. Но я понимаю, что это не закончится, если я не постараюсь. Я заставляю себя исчезнуть из этой реальности и переместиться в другую. Я заставляю себя не слышать отвратительные стоны. Девушка в моем воображении оживает. Я не могу придумать ей лицо, но мне хватает хрупкого силуэта. Я напрягаюсь и позволяю себе кончить. Однако я не спешу открывать глаза.

Я жду, пока все это извращение прекратится. Не хочу видеть лиц этой парочки. Но когда мне на шею и плечо что-то брызгает, я размыкаю веки. Осознав, что это сперма мужчины, я кусаю себе язык, сдерживая рвотные позывы. Вероника стонет на мне в последний раз и удовлетворенно выдыхает. Она сразу встает с меня и, притянув к себе мужа, облизывает его член.

— Ты можешь идти, — бросает мне мужчина с закрытыми глазами. — Свободен.

Я быстро поднимаюсь с кровати и, заправив штаны, хватаю свою футболку. Вытерев ею свою шею и плечо, я выхожу из комнаты. Кода ждет меня в конце коридора, и я направляюсь к нему.

Никаких эмоций.

Моя походка спокойная, а дыхание ровное. Я сжимаю в руке материал и мрачно смотрю на помощника отца. Он избегает моего взгляда. Ему стыдно из-за произошедшего.

— Пора возвращаться к себе, — прочистив горло, говорит он.

Я не отвечаю ему, потому что не могу говорить. Если подам голос, то эмоции вырвутся наружу. Мы молча идем по коридорам, и он начинает ускорять шаг. Кода провожает меня до комнаты и спешно удаляется. Я испепеляю его спину взглядом и вхожу в свою спальню. Мое тело начинает подрагивать, поэтому я спешу в ванную. Быстро включив воду, я наклоняюсь над унитазом и меня выворачивает пару минут.

Я стягиваю с себя штаны вместе с боксерами и вижу презерватив, который все еще на мне. Избавившись от него, я становлюсь под горячий душ и пытаюсь смыть с себя все произошедшее. Эмоции вырываются наружу и мои глаза наполняются слезами. Я хочу содрать с себя кожу. Мне больно. Мне противно.

Я не знаю, как избавиться от эмоций. Они душат меня. Дыхание сбивается, и я падаю на колени. Мне некому рассказать о произошедшем. Не с кем поделиться. Самаэля нет. С братьями я говорить не могу. Я один.

Я всхлипываю и бью кулаком о настенную плитку. Боль в костяшках разносится по всей руке. Но это не помогает. Я хвастаюсь за голову и прижимаю колени к груди. Качаясь вперед и назад, я убаюкиваю сам себя.

Все будет хорошо. Все пройдет.

Я понимаю, что обманываю себя. Накрыв ладонью грудную клетку, я впиваюсь в неё ногтями. Хочу пробить её и достать свое сердце. Хочу, чтобы его не было в моей груди. Но все, что я могу, — это пустить себе кровь. И когда она стекает по мне, образуя под пальцами раны, я немного успокаиваюсь.

Я сижу под душем до тех пор, пока моя кожа полностью не краснеет. Только когда эмоции опустошают меня, я позволяю себе подняться и выхожу из ванной. Не помню, как одеваюсь и ложусь на кровать. Некоторое время я просто смотрю в потолок и не понимаю где нахожусь.

Меня отрезвляет стук в дверь. Я поднимаюсь с кровати и натягиваю на лицо маску. Спокойно выхожу из комнаты и вижу Валериана.

— Что тебе надо? — грубо спрашиваю я.

— Демьян, я намочил постель. — Он опускает взгляд на свои мокрые штаны.

— И что? Иди, разбирайся с этим сам. Сколько можно мочиться в постель? Трусливое отродье, — холодно бросаю я.

Я не хочу говорить это. Но мне приходится, потому что в коридоре есть камеры. Я знаю, что Валериан уже не мочится в постель. Он пришел, чтобы проведать меня. А это их с Рагнаром маленькая уловка, чтобы сделать это.

— Сам ты трус! В моей комнате нет свежих простыней, — зло говорит он.

Я вижу в его глазах вопрос и положительно моргаю. Мы можем переговариваться взглядами и делаем это.

— А мне что делать?! Спи на мокрых! Пошел вон! — Я возвращаюсь в свою комнату и хлопаю дверью.

Мне становится немного легче. Я вытираю слезы, которые катятся по щекам, и поджимаю губы. У меня есть братья. У меня есть четыре причины терпеть боль. Это самое главное. Это самое важное.