Глава 51. «…Оно пытает нас как прежде..»
Демьян
20 июня. 14:14
— Какого хрена ты это делаешь? — Кода буравит меня недовольным взглядом.
— Потому что я так хочу. — Я стягиваю галстук, который души меня, и бросаю на пустующее рядом сидение.
— Из-за этой девушки у нас будут проблемы.
— Она того стоит. — Вслед за галстуком летит пиджак. Мне хочется сорвать с себя этот деловой костюм и поскорее натянуть домашние штаны. Но до замка ехать еще минут двадцать, а я с трудом держусь.
— Как, по-твоему, Тания все это провернет?
— Мне похуй, как она это сделает, блядь! — рычу я.
— Мы окажемся в полном дерьме! — Глаза Коды краснеют от злости.
— Поверь мне, в полном дерьме вы окажетесь, если Релли не будет рядом со мной. Мне осталось немного до того, как я сойду с ума и начну рубить, черт возьми, ваши головы, — грозно бросаю я, стягивая с себя рубашку. — И я уже заебался носить эти костюмы!
Мне пришлось с утра ходить по учебным учреждения, чтобы удостовериться в том, что министр образования выполняет свою работу. Но я нашел дохрена ошибок и сломал ему нос. Непрошеные папарацци успели заснять этот момент, что очень не понравилось Коде. СУ поймали парня и припугнули его, после чего он удалил все фотографии.
Макаров Гордей — министр образования и культуры Умбры, крал деньги, которые выделялись на ремонт. Я намекнул ему, что стоит вернуть деньги. Он решил, что я шучу, за что и получил. А я решил, что он не сдохнет, пока не будет сделан ремонт. За его счет. Так мы и разошлись.
— Их выбирал Максим. — Кода озадачено смотрит на рубашку, которую я порвал.
— Пусть выберет новые. Денег для этого более чем достаточно, — раздраженно отвечаю я. — И отмени проверку больниц. Я не в настроении ломать завтра еще один нос.
— Ты бы мог этого не делать, а объяснить все словами.
— Не мог! — огрызаюсь я.
У меня ни на что не осталось терпения. Я превратился в оголенный электрический провод, бьющий током всех кого не жалко.
— Игнат никогда не выполнял своих прямых обязанностей, — вспоминает Кода.
— Потому что он был ублюдком.
Вчера я на время отложил все, что касалось Лудуса и остальных дел отца. Я приступил к изучению полномочий Префекта и был удивлен. Игнат Власов занимался всем, кроме своих прямых обязанностей. Теперь мне предстояло разгребать еще больше дерьма.
В моем кармане завибрировал мобильный и, достав его, я ответил на звонок Тании. Мы говорили, пока я ехал из университета, но ей пришлось неожиданно прерваться.
— Извините, — хмурится она. — Пришла охрана, и я не могла говорить.
— Неважно, — отмахиваюсь я. — Ты поняла, что тебе нужно сделать?
— Да. Но мне понадобится помощь. И это займет время.
— Поторопись. У тебя неделя. Кода поможет тебе. — Я перевожу взгляд на его мрачное лицо. — Во всем.
— Хорошо, Префект. — Тания прерывает звонок, и я убираю мобильный в карман.
— Игнат устраивал шоу в замке. А ты решил, что интереснее проворачивать подобное в чужих домах? — интересуется начальник СУ.
— Да. У нас просто некому убираться. Домработница уволилась.
Мы подъезжаем к замку, и я выскакивают из минивэна еще у ворот. Я избавляюсь от ботинок с носками и иду по влажной тротуарной плитке. Дождь никак не заканчивается и бьет по моему торсу. Сейчас это даже расслабляет.
Я стаскиваю ремень со штанов и бросаю его в сторону. За мной идут несколько бойцов, которые подбирают мои вещи. Кажется, они опасаются, что я стяну с себя и штаны с боксерами.
— Что происходит? — Максим выбегает ко мне из замка и недовольно смотрит на испорченные вещи.
— Я хочу спортивный костюм, — рычу я. — А не вот это всё!
— Ты Префект! Какой еще спортивный костюм?
— Обычный! — Я прохожу мимо Рыкова.
— Ты знаешь сколько стоят эти вещи?! — Он идет за мной, отобрав одежду у бойцов.
— Какая разница?!
— Тебя бешеная собака укусила?
— Видимо! — отвечает за меня Кода. — Он сломал нос министру при встрече.
— Да плевал я на министра. Я потратил недели, чтобы собрать ему гардероб!
— И в нем есть все, кроме удобной одежды! — Я стаскиваю с себя штаны и, достав мобильный, бросаю их в Максима.
— В замке психолог. Ты пойдешь к нему в трусах?!
— Да! — Я вхожу в замок и натыкаюсь на Исаака. Он удивленно вскидывает брови, собираясь что-то сказать. — Только попробуй спросить какую-нибудь херню!
— Брат, ты будешь оплачивать психолога натурой? — раздается голос Алана с другой стороны.
— Я молчу, — шепчет Исаак, поднимая руки в жесте «сдаюсь».
Я перевожу испепеляющий взгляд на его близнеца и глубоко вздыхаю. Алан держит в руках миску с воздушной кукурузой, будто собирается смотреть фильм с моим участием.
— Если что, психолог — мужчина, — продолжает он.
— Алан! — Я делаю шаг в его сторону и он пулей летит в гостиную.
— Я еще не восстановился после прошлой тренировки, — кричит он. — У меня даже на заднице синяк, поэтому держись от меня подальше. Я же просто пошутил.
— Не шути! — бросаю я ему вслед. — Принеси мне свободные штаны.
— А ты мне голову не откусишь?
— Алан!
Я провожу ладонью по лицу и пытаюсь успокоиться. Хотя это невозможно, пока я не поговорю с Аурелией. Но сегодня она занята и не может воспользоваться мобильным. Я ловлю себя на мысли, что именно это служит основной причиной моего гнева. Подозреваю, что если это продлится слишком долго, я кого-нибудь убью.
— Что там с психологом? — спрашиваю я у Исаака.
— Он провел сеанс с каждым из нас и ждет тебя.
— Где он?
— Он разместился рядом с твоим кабинетом.
Я направляюсь к нему, забирая штаны у Алана, который уже спускается. Натягивая их по пути, я вхожу в комнату с открытой нараспашку дверью. Застыв на пороге, я смотрю на рыжеволосого мужчину. Он сидит на черном кожаном кресле и записывает что-то в свой блокнот. Я разглядываю его лицо с россыпью веснушек на носу. На вид ему не больше тридцати лет.
— Добрый день, Демьян, — здоровается он, медленно поднимая свой взгляд.
Я вздрагиваю и делаю шаг назад. Надежда угасает еще до того, как успевает появиться.
Это не Самаэль. Ты размечтался, Демьян. Забыл, как всадил ему в сердце нож?
— Добрый, — хриплым голосом произношу я, не сдвинувшись с места.
— Можете закрыть дверь и сесть, — искренне улыбается он.
Мою грудную клетку сдавливает, и я с трудом делаю то, что мне говорят.
— Меня зовут Самсон, — представляется он, как только я сажусь на диван. — Но вы можете называть меня Сэм.
Меня передергивает и, наклонившись вперед, я прикрываю глаза. Чертов ад! Он как напоминание о моем первом грехе.
— Вы в порядке? — спрашивает психолог.
Я не отвечаю, не доверяя сейчас своему голосу. Моя кожа покрывается мурашками, а по позвоночнику стекает холодный пот. Пальцы рук леденеют, и я растираю ладони друг о друга.
Мне протягивают стакан воды, а на плечо ложится теплая ладонь.
— Выпейте, — спокойно говорит Самсон. — Должно быть, вы перенервничали.
Я забираю у него стакан, и он возвращается на место. Сделав несколько глотков воды, я выпрямляю спину и смотрю прямо на него. Нам необходимо повторить, поэтому я беру себя в руки, как бы сложно не было это сделать.
— Как прошли сеансы моих братьев? — интересуюсь я.
Сегодня первый день терапии, поэтому я не уверен, удалось ли Самсону вытянуть из них хоть слово. К тому же я не знаю, какой он психолог. Его кандидатуру предложил Лукьянов. Доктор хвалил молодого специалиста, так как лично был с ним знаком.
— Как психолог я не могу раскрыть вам ничего. Но для первого раза все нормально, — отвечает он, сделав заметку в своем блокноте. — Можете не беспокоиться о них. Однако работа предстоит не из легких.
— Это и так было ясно, — выдыхаю я. — Вы подписали документы о нераспространении информации о моей семье?
— Пришлось подписать, — улыбается он уголком губ.
— Вам угрожали? — Я просил Максима не давить на человека. И тем более не пугать. Заставлять кого-то работать над нашими травмами не входило в мои планы.
— Нет. Просто намекнули, что вам так будет спокойнее.
— Так и есть. Все что вы здесь узнаете, не для посторонних ушей, — строго говорю я.
— Я не стал бы никому говорить. Доктор Лукьянов объяснил мне, с чем мне придется столкнуться. Я сам согласился на эту работу. — Самсон вновь что-то пишет в блокноте.
— Почему? — Я скольжу взглядом по его внешнему виду. Он одет в строгий серый костюм. По нему не скажешь, что такая одежда приносит ему дискомфорт.
— Вы очень необычные личности. Как психологу, мне очень интересно с вами поработать. — Он внимательно смотрит на меня. — А теперь поговорим о вас.
Я осушаю стакан воды и ставлю его на журнальный столик передо мной. У меня нет идей, с чего начать разговор. Но мне кажется, что мне и не нужно этого делать.
— Для начала установим некоторые правила, — говорит Самсон. — Наши сеансы будут длиться ровно шестьдесят минут. Я очень надеюсь, что вы не станете их пропускать. Мы будем встречаться три раза в неделю. Если потребуется отменить встречу или перенести, то постарайтесь предупредить меня заранее.
— Хорошо, — равнодушно говорю я.
— Если вы вдруг решите, что терапия не помогает вам, то обязательно скажите мне. Это играет немаловажную роль.
Я киваю ему в знак согласия и откидываюсь на спинку кожаного дивана.
— Тогда начнем. Как вы себя чувствуете, Демьян?
— Нормально.
— Расскажите, пожалуйста, что именно послужило причиной начать терапию?
— Прошлое, — выдыхаю я. — Оно разрушает меня.
— Что именно из прошлого разрушает вас?
Сложно ответить на вопрос, на который есть множество ответов. В особенности, когда ты сам не знаешь, какой из них правильный.
Что меня разрушает?
Может быть, мама, бросившая нас? Или друг, глаза которого потухли, когда я всадил ему в сердце нож? Возможно, это страдания моих братьев? Разлука с Аурелией? Или же женщина, принявшая меня за своего сына?
Что меня разрушает?
Почему разрушает? Это неправильный вопрос. Я уже разрушен, и теперь мне надо собрать себя по чертовым осколкам. Но чтобы сделать это, необходимо окунуться в самые темные уголки своей души.
Я бросаю взгляд на психолога, который ждет моего ответа. Он дает мне время подумать, но я не могу ничего ему рассказать. Есть барьеры, которые сдерживают меня. Есть сомнения.
— Я не доверяю вам, — равнодушно говорю я.
— Проблема во мне или в вас? — уточняет он.
— Во мне.
— Хм. — Самсон поджимает губы. — Может быть, пока не будем затрагивать прошлое. Поговорим о настоящем?
— Например?
— Вы недавно стали Префектом. Как вам новая должность?
— Не особо радует, — раздраженно вздыхаю я.
— Почему?
— Отец оставил после себя много дерьма, которое мне приходится разгребать.
— Кажется, вы злитесь на своего отца.
— Очень, — усмехаюсь я.
— Его смерть отрицательно на вас сказалась?
— Наоборот. — Я наклонился вперед и скрестил перед собой пальцы. — Я безмерно рад этому и даже был готов к его смерти.
— То есть его инфаркт не стал для вас неожиданностью?
Меня позабавил вопрос психолога. Жители Умбры думали, что Игнат Власов скончался от инфаркта. Настоящую причину смерти знали министры, СУ и мое окружение.
— Вы подняли мне настроение, Самсон, — одобрительно говорю я. — Знаете, мне кажется, вам стоит кое-что знать.
— Что?
— Лукьянов, наверное, сказал вам, что отец был очень строг с нами. А мать бросила нас в детстве. — Я поднимаюсь с дивана и подхожу к психологу. — Возможно, он даже упомянул, что нас жестоко наказывали. — Достав диктофон из его кармана, я выключаю его. — Но вы должны понимать с чем столкнетесь, чтобы решить, стоит ли вам с нами работать.
— И с чем же я столкнусь? — Самсон настороженно следит за каждым моим действием.
— Мой отец умер не от инфаркта. Эту ложь мы сказали прессе. — Я возвращаю диктофон на место. — Я застрелил его.
Психолог даже не вздрагивает, а спокойно реагирует на эту новость. Несколько секунд он вдумчиво смотрит в одну точку. Я не жду, что он сразу. Но сомневаюсь, что его психика выдержит все подробности нашей жизни.
Самсон встает с кресла и смотрит на меня. Я вижу в его зеленых глазах сомнения и уже готовлюсь к отказу.
— Мне надо подумать над этим, — озадаченно бросает он. — Если я верно понимаю, то столкнусь с чем-то похуже убийства?
— Вы верно понимаете. Именно поэтому советую вам подумать очень хорошо.
— Как только я приму решение, то свяжусь с вами.
— Даже если не свяжитесь, я пойму.
Самсон кивает мне и уходит, оставив после себя странную ауру. Со спины он еще сильнее похож на Самаэля.
***
Я вхожу в столовую, почувствовав аромат вишни, который заполнил весь замок. Максим снова приготовил пирог, и мои братья уже собрались за столом, чтобы ухватить себе кусочек.
— Ты рано, — говорит Исаак, притягивая к себе кружку чая.
— Пришлось объяснить психологу, с чем ему предстоит работать. Ему нужно время подумать. — Я сажусь за стол и смотрю на Рагнара. — Ты что-нибудь сказал ему?
— Я почти не разговаривал, — шепчет он.
— А ты, Валериан? — Я перевожу на него взгляд и замечаю, что он ищет вилку. Подвинув её к нему, я касаюсь его пальце и тяну к горячей кружке, чтобы он знал, где она стоит.
— Спасибо, — улыбается брат. — Мы говорили только о моих проблемах со зрением. Он пытался выяснить, беспокоит ли меня это.
— Понятно. А близнецы? — Ко мне подходит Максим и протягивает чай. Я беру кружку и делаю глоток.
— Я говорил о клаустрофобии, — отвечает Исаак.
— Я тоже, — с трудом говорит Алан. Его рот заполнен едой. Он совсем как ребенок.
— Хм. — Я постукиваю пальцами по столу. — Я сказал ему, что убил отца.
Исаак давится пирогом, и Рагнар хлопает его по спине.
— Ты хотел удостовериться, что он сможет спокойно работать с нами? — интересуется Валериан, уловив ход моих мыслей.
— Да. Он сказал, что подумает над этим. Но если он вернется, то вы сможете говорить обо всем.
— А если он кому-нибудь расскажет? — откашлявшись, спрашивает Исаак.
— Ему никто не поверит. И он ничего не докажет, — спокойно отвечаю я. — Люди думают, что тело отца кремировали, а прах развеяли над морем, потому что он этого хотел.
— Но тело ведь могут найти, — предполагает Максим.
— Не могут, — ухмыляюсь я. — От него ничего не осталось.
Я слышу шаги, приближающиеся к столовой. Бросив взгляд на межкомнатную арку, я замечаю Коду. Он подходит ко мне и встает рядом.
— Несколько бойцов будут следить за Самсоном.
— Хорошо. — Я обхватываю кружку ладонью и хмурюсь.
— Налить тебе чай? — предлагает ему Максим.
— Нет, — недовольно отвечает Кода. Он не садится с нами за стол, чтобы не напрягать никого.
— Я хотел кое-что спросить у тебя. — Я смотрю ему прямо в глаза. — В тот день, когда мне отрубили палец, кто из бойцов видел меня в тире?
Кода удивленно вскидывает брови. Я замечаю, как расширяются его зрачки и дергается кадык. Мой вопрос напугал его, что случалось крайней редко.
— Зачем тебе это сейчас? — Его голос охрип и звучал не так твердо, как обычно.
— Просто интересно. — Я широко улыбаюсь, и это выбивает его из колеи. — Так кто?
— Ты собираешься наказать бойца, который это сделал?
— Нет. Просто я долгие годы думал о том, чья тень мелькнула в тот день перед моими глазами. Но спросить об этом так и смог. Не было возможности. Сейчас она у меня есть.
— Это не вернет тебе палец. И ты ничего не потерял, потому что никогда не был правшой.
Мне надоедают его отговорки, поэтому я просто называю то самое имя, которое крутится в моей голове:
— Юсейра. Это она, да?
— Она была ребенком, — тут же говорит Кода. — Если ты попытаешься навредить моей дочери…
— Ты забудешь о своих обязанностях, — заканчиваю я за него. — Знаю.
В столовой резко наступает тишина. Все смотрят на меня и ждут от меня реакции. Я даже чувствую, как зашевелились бойцы, спокойно стоявшие у входа. В воздухе повисло напряжение.
— Садись, Кода, — спокойно говорю я, указывая на пустующий стул. — Пришла пора о многом поговорить. Всем нам.
Он несколько секунд не двигается с места, но потом все же решается сесть. По его осанке я вижу, что он ждет подвоха от меня.
— Ты можешь расслабиться. Твоя дочь не пострадает. Даю слово, — сурово произношу я, после чего он заметно расслабляется. — Мне просто нужны ответы на вопросы. И впредь не смей угрожать мне. Ты прекрасно знаешь, что сейчас я не в том состоянии, когда могу здраво мыслить. Лучше не злить меня.
— Больше не повторится, Префект, — виновато выдает Кода, на что я коротко киваю. — Какие у тебя ко мне вопросы?
Я кручу кружку перед собой, вспоминая о тех клочках разговоров, которые слышал в детстве. Некоторые из них были связаны с матерью. Мы с братьями не говорили о ней и не выплескивали обиду. Но правильно ли это?
— Женщина, которая родила нас, — начал я, — ушла с любовником. Он был начальником охраны в замке. Данис, так ведь его звали? — Я вопросительно смотрю на Коду. Он вновь начинает нервничать.
— Да.
— Игнат приказал тебе убить его. Он сказал, что позволит тебе создать СУ, если ты это сделаешь. СУ ты создал. Значит ли это, что Данис мертв?
— Твой отец думал, что он мертв.
— Это не так?
— Нет. — Кода тяжело вздыхает. — Я солгал ему.
Я наклоняюсь вперед и опускаю голову. В грудной клетке вновь начинается хаос. Я чувствую, что этот разговор причинит боль мне и моим братьям. Но он должен состояться.
— Почему? — шепотом спрашиваю я.
— Я был в долгу у вашей матери. Когда Юсейра была совсем малышкой, она помогала мне с ней. Я остался один с ребенком на руках, поэтому был очень признателен ей. Когда я нашел Аву и Даниса, она напоминала мне об этом.
— Взамен на свою доброту она попросила тебя сохранить жизнь Данису и обмануть Игната, — понимаю я.
— Да.
— Мне интересно другое. — Мои руки дрожат. — Ты сказал ей о нас?
Кода молчит, но я чувствую его пристальный взгляд. Он не решается сказать правду.
— Отвечай! — рычу я, разбив кружку в руке. На моей ладони остается порез, и капли крови падают на поверхность стола.
— Сказал, — спокойно говорит он.
— И? — Я смотрю ему в глаза.
— Она подумала, что Игнат делает это, чтобы вернуть её. Что долго это не продлится. Она отказалась возвращаться из-за вас.
Я думал, что мое сердце больше никогда не разобьется из-за этой женщины. Куда разбиваться осколкам? Но в этот раз она превратила осколки в пепел.
Каждая моя рана была посвящена матери. Я вспоминал её каждый раз, когда находился наедине со всем пережитым. Вспоминал, когда видел боль своих братьев. Вспоминал, когда думал, что умираю. Долгие годы я, как верный пес, надеялся, что она вернется. Ненавидел ее, но надеялся. Я ждал. Но ожидания сделали мое сердце черствым.
— И все? — неожиданно спрашивает Валериан. — Ты больше никогда ее не видел?
— Нет. — Кода встает из-за стола и бросает на меня долгий взгляд. — Есть еще вопросы?
— Ты можешь идти. — Мой голос звучит безжизненным и усталым.
Некоторое время я просто молчу и думаю, как правильно выразить свои мысли. Максим подходит ко мне и садится рядом. Он ставит на стол аптечку и занимается моей раной. Братья ничего не говорят, но я вижу, как блестят их глаза. Им обидно.
— Вы понимаете, что из-за этой женщины лишаете себя жизни? — спрашиваю я. — Она не заслужила того, чтобы мы постоянно думали о ней и ломали тем самым себя. Она счастлива и живет со своим мужчиной, пока мы здесь прячемся за своими травмами. Я согласен, что нам причинили много боли. Нас разрушали годами и превратили в тех, кто мы есть. Но нам пора научиться жить, приняв свое прошлое. С родителями нам не повезло. Но мы есть друг у друга. Всегда были.
Я массирую пальцами виски, чувствуя, ка начинает болеть голова. Я так чертовски устал и сломлен, что с трудом держусь.
— За пределами этого замка есть жизнь, — продолжаю я. — Вы хотели помочь мне с обязанностями, которые я возложил на себя. Чтобы сделать это, надо выйти из замка и увидеть другую сторону жизни. Постарайтесь сделать это, потому что наступает время, когда я нуждаюсь в вашей помощи. Не забывайте о своей безопасности. Я не хочу потерять вас. Но моя чрезмерная опека и страх не должны вгонять вас в рамки.
Максим заканчивает перевязывать мою рану, и я встаю из-за стола. Направляясь в свою комнату, я проверяю мобильный и разочарованно вздыхаю. Аурелия до сих пор не перезвонила. Это все больше тревожит меня, и головная боль усиливается. В этот момент мне приходит сообщение с незнакомого номера.
«Я согласен»
Я ухмыляюсь своим сомнениям на его счет. У меня были подозрения, что он откажется. Но он удивил меня. Это не разочаровывает, а будит интерес, поэтому я сразу пишу ему ответ:
«Придется избавиться от диктофона»
«Хорошо»
Я сохраняю номер Самсона и собираюсь позвонить Тании. Но мне не приходится это делать. Аурелия наконец-то перезванивает, и я сразу отвечаю на звонок.
— Демьян, — ее лаковый голос пробивает сердце насквозь.
— Где ты была? — рычу я, злясь на нее. Я знаю, что она не могла говорить, но мне было чертовски плохо без нее. Я…просто скучал.
— Папа задержал за обсуждением помолвки Лариона. Прости. Ты в порядке?
— Нет. Я…неважно. У тебя все хорошо?
— Да. Ты переживал? — Я чувствую, как она улыбается.
Переживал? Релли, я будто не дышал.
— Очень, — признаюсь я.