Глава 64. «…Что отравляют: душу, сердце, кровь…»
Демьян
2 июля. 10:01
Я не смог уснуть и всю ночь наблюдал за Аурелией. Она часто ерзала во сне, вызывая у меня тревогу. Я ждал ее полного восстановления, чтобы заняться с ней сексом. Но вчера…я просто не сдержался. В груди вспыхнуло желание лишить ее невинности. Теперь я задавался вопросом: кому и что хотел доказать? Хотел проверить, смогу ли прикоснуться к ней? Узнать, как далеко смогу зайти? Или же потешить мужское эго, забрав то, что должно принадлежать мне?
Во мне просыпалось слишком много разных и новых эмоций. Прекрасных эмоции. Удивительно, как одна женщина способна заставить мужчину сломаться, а другая — собрать его и вдохнуть жизнь. Но теперь меня частенько окутывает страх. Я боюсь себя, потому что если Релли однажды исчезнет из моей жизни, я стану тем, кого ненавидел всю жизнь.
Аурелия вновь ерзает во сне, прижимаясь ко мне в поисках тепла. Этому чудесному созданию нравится греться и использовать меня в качестве печки. Этот факт немного забавляет и вызывает улыбку. Черный лес остался позади, но не ее привычки. Не помню, сколько раз за ночь успел поцеловать её, но мне не надоедает делать это снова и снова. Даже цепи не приковывают так сильно, как эта Богиня Вишневого сада.
Мысль о вишневом саде внезапно селится в голове. Я задумываюсь над тем, можно ли воплотить эту идею в реальность с нашим дождливым климатом. Территория вокруг замка просто огромная. Посадить на ней вишневые деревья — это самое малое, что я могу сделать для жены. Пусть это будет подарком за ее невинность. Что-то живое. Что-то, что может простоять даже после нашей смерти.
Я целую Аурелию в лоб, решив для себя воплотить эту идею в реальность. Она морщится и открывает глаза. Её сонный взгляд задерживается на мне, а губы расплываются в широкой улыбке. Я улыбаюсь ей в ответ, понимая, что она еще спит. Сейчас я для неё сон, а не реальность. Я даже не удивляюсь, когда она вновь закрывает глаза и мирно сопит.
Проходит еще час, прежде чем моя жена все-таки просыпается. Она столько крутилась во сне, что буквально лежит на мне.
— Привет, — взволнованно здоровается она. Её щеки краснеют, а сине-голубые глаза блестят, как океан на солнце.
— Привет, женушка. — Я заправляю прядь ее волос за ухо. — Выспалась?
— Да.
— Как себя чувствуешь?
— Нормально. — Она сползает с меня, заворачиваясь в одеяло, и садится на кровати. Ее взгляд падает на алое пятно на простыне и скользит к моему члену. Я замечаю, как расширяются ее зрачки, когда она видит на нем кровь. Румянца на ее щеках становится больше. А я вот я с трудом сдерживаюсь, чтобы не наброситься на нее.
Все-таки моя реакция на нее слишком сильна. Это не мужское эго и не вопросы в голове. Это чертово первобытное желание обладать ею. И оно не потухает.
— Релли, — рычу я, сев напротив нее. — Тебе лучше не смотреть так.
Она кивает мне, но взгляд не отводит. Меня хватает на пару секунд. Я срываю с нее одеяло и бросаю его в сторону. Прижав к себе жену, я поднимаюсь и несу ее в ванную.
— Надеюсь, ты действительно хорошо себя чувствуешь. — Мой голос охрип от возбуждения.
Я вхожу в ванную и включаю душ. Холодная вода бьет по моей спине, и я жду, пока она согреется, чтобы отпустить Релли. Все это время она смотрит мне в глаза, и я не отвожу взгляд. Я позволяю ей проникнуть в свою грешную душу. Все равно она уже отравлена её вишневым ароматом.
Вода становится теплой, и я даю ступням жены коснуться напольной плитки. Сделав шаг назад, я разглядываю её обнаженное тело. Аурелия худенькая и хрупкая, но её грудь…ночью она с трудом поместилась в моей ладони. Изгибы её тали — это что-то совершенное. А ягодицы…я готов шлепать её по попке круглые сутки.
На теле Релли есть отметины и засосы, которые я оставил. Я совсем не сожалею об этом. Даже готов добавить к ним еще парочку.
Мне непривычно видеть то, как она смущается, когда я на нее смотрю. Но это так прекрасно: румянец на щеках и взгляд, неловко бегающий вокруг.
Я подхожу к ней вплотную и беру за руки, переплетая наши пальцы. Ее глаза вновь находят мои, и я тону. У меня ощущение, что я нахожусь в полыхающем раю.
Аурелия тянется ко мне и оставляет легкий поцелуй на моей груди. Проявление подобной нежности находит отголоски в моем сердце. Я прижимаю её спиной к стеклянной стене душевой кабины и обнимаю за талию. Одна сторона меня требует быть ласковым с ней, а другая желает убить.
Релли опасна для меня, потому что я не могу бороться с ней. Я не хочу бороться с ней. Но я всегда готов бороться за неё.
Я наклоняюсь к лицу Релли, по которому стекают капли воды, и обхватываю ладонью её затылок. Соблазнительные губы Аурелии слегка приоткрываются, и мое терпение лопается. Я целую её, пробуя сладкий, но ядовитый нектар. Она вкуснее чем глоток воды для умирающего от жажды. И я лучше всех знаю, о чем говорю.
Чем больше я её целую, тем сильнее ощущается голод. Я упираюсь ладонью о стекло над её головой, стараясь контролировать свои руки. Стараясь контролировать себя. Из-за Аурелия в моей голове начинается настоящий хаос. Но одна мысль постоянно крутится и не хочет рассеиваться.
Я прерываю поцелуй, и наше дыхание смешивается. Оно слишком глубокое и прерывистое.
— У тебя родинка на киске, — говорю я, и меня накрывает тьмой.
— Что? — Аурелия удивленно вскидывает брови, но её взгляд затуманен желанием.
— У тебя, блядь, там родинка. Какого черта это не выходит из моей головы? — Я хватаю ее за талию и поднимаю. — Закинь ногу мне на плечо, — приказываю я.
— Демьян…
— Делай, что сказал! — Мой голос превращается в рычание.
Я придерживаю Аурелию за талию и бедро, пока она перекидывает ногу через мое плечо. Ее киска оказывается перед моим лицом, а пальцы путаются в моих волосах.
— Слишком высоко. — Ей страшно, но это только раззадоривает меня. Откуда это безумие? Оно совершенно не имеет границ.
— Страх и удовольствие — идеальная смесь, Релли. — Я смотрю на её соблазнительную родинку на влажных складках, и во мне просыпается желание укусить её. И я делаю это. Я кусаю внутреннюю сторону её бедра, и она вскрикивает.
— Ты убьешь меня!
— Ты убьешь меня раньше. — Я провожу языком по её набухшему клитору и слышу её громкий вздох, напоминающий стон.
Я не делал этого для других женщин, но моя женщина заслуживает всего. Потому что она платит за этот секс не деньгами, а своей любовью. И раньше у меня никогда не возникало желания попробовать кого-то. Но с ней я постоянно чего-то желаю.
Стоны Аурелии заполняют ванную, пока я ласкаю языком её клитор. Хватка на моих волосах становится сильнее. Она тоже теряет контроль над собой. Вокруг нас нет огня, но мы горим.
— Демьян! — Мое имя все чаще срывается с её губ. Она словно хватается за него, чтобы не провалиться в темноту.
Ее киска тянется к моему рту, когда я слегка отстраняюсь. Я чувствую, как дрожат её мышцы от напряжения. Но я продолжаю играть, не позволяя ей получить желаемое. Еще рано.
— Демьян, — хнычет она.
— Хочешь кончить? — Это будет не так просто.
— Да.
— Еще рано.
Мой член становится настолько каменным, что это причиняет боль. Я с трудом терплю, чтобы не вогнать его в неё. Но не думаю, что смогу успокоиться после первого оргазма. Возможно после третьего, я дам ей отдохнуть пол часа.
***
Аурелия
Мне страшно смотреть вниз, но я все равно делаю это. Мое зрение затуманено, поэтому единственное, что я вижу, — это голова Демьяна у меня между ног. Он поднял меня так высоко, что я почти достаю рукой до потолка. Но все это неважно, потому что я умираю от желания получить оргазм. Однако он не дает мне кончить.
— Демьян.
Очередной мой стон заставляет его отстраниться. Он медленно отпускает меня и слишком резко прижимает спиной к стене. Его член упирается мне между ног и вызывает мурашки. Я дрожу от возбуждения.
— Пожалуйста, — шепчу я в губы, жадно впивающиеся в мои.
— Нет. — Он лукаво улыбается, накрывая ладонями мои ягодицы и имитируя толчки.
Я схожу с ума. Кажется, я сейчас умру, если он не войдет в меня. Не зная, что делать, я обхватываю рукой его член и слышу хриплый вздох. Хорошо, что он вчера остановился. Для полноценного первого раза он слишком большой. А еще на нем чувствуются шрамы, и это больно осознавать.
— Блядь, Релли! — Демьян поднимает меня за ягодицы и полностью входит.
— О Боже! — Я обхватываю ногами его торс и откидываю голову назад.
Он не дает мне привыкнуть к его размеру и начинает грубо толкаться. Точнее таранить мое тело своим. Звуки шлепков заполняют ванную.
— Открой глаза, — приказывает он, хватая меня за волосы.
Я делаю так, как он говорит, и наши взгляды сталкиваются. Они полны похоти и страсти, переполняющей нас обоих. Я сразу же кончаю, дрожа всем телом в его руках. Мне хочется плакать от удовольствия.
Демьян продолжает вбиваться в меня, и я чувствую, как пульсирует его член. Он становится еще больше, делая толчки слишком ощутимыми.
— Я люблю тебя, — со стоном произношу я.
Демьян толкается во мне последний раз и полностью выходит. Его семя попадает на меня и, отпустив меня, он размазывает его по мне кончиком члена.
— Черт! Ты так прекрасна, Релли, — хриплым голосом произносит он, накрывая ладонью мою щеку. — Я тебя тоже люблю.
Я улыбаюсь и прижимаюсь своим лбом к его. Мы стоит так несколько минут и восстанавливаем дыхание. Теплые струи воды все еще бьют по нам.
— Мало, — неожиданно говорит Демьян, поворачивая меня спиной к себе. Его твердый член снова оказывается во мне.
— Еще? — удивленно спрашиваю я.
— А затем еще и еще, — шепчет он над моим ухом.
Схватив меня за волосы, он вновь начинает таранить мое тело своим. Я упираюсь ладонями о стеклянную стену душевой, чтобы не свалиться. Возбуждение снова заполняет мое тело.
— Ты так хорошо ощущаешься, Релли. — Он полностью выходит, затем вновь заполняет меня собой. — Моя женщина, блядь. Скажи это, Аурелия!
— Я…твоя женщина! — кричу я, закатывая глаза от удовольствия.
— Кому принадлежит эта родинка на твоей киске? — Он касается пальцами моего клитора и массирует его.
— Тебе!
— Кому принадлежит твоя киска?!
— Тебе! Я вся твоя!
— Ты. — Толчок. — Вся. — Толчок. — Моя. Запомни это, иначе я уничтожу тебя.
Он накрывает ладонью мою грудь и сжимает её, прижимаясь твердым торсом к моей спине. Его толчки грубы и беспощадны. Он будто хочет убить меня своим членом. Зубы смыкаются на моей шее, доводя меня до предела.
Я вновь кричу от оргазма. Мое тело дрожит, и я с трудом стою на ногах. Кажется, что вот-вот упаду на колени. Но Демьян не дает мне этого сделать. Он крепко держит меня на месте. Его пальцы ласкают мой клитор. Язык зализывает место укуса на шее.
— Демьян. — Мой голос срывается, а стоны…их почти не слышно.
— Кончи еще раз.
— Ты убьешь меня, — вновь говорю я.
— Ты убьешь меня раньше.
Демьян выходит из меня и заменяет член пальцами. Ему удается найти чувствительную точку внутри. Он задевает её несколько раз, прежде чем вновь войти в меня на всю длину.
— Кончи, — требует он.
Он жестко берет меня сзади, и мое тело подчиняется ему. Я кончаю и слышу следом его гортанное рычание. Демьян обхватывает ладонью мои скулы и тянет мою голову назад.
— У тебя десять минут на душ, — шепчет он мне в ухо.
— Боже, нет!
— Восемь минут!
***
Демьян
— А где Аурелия? — спрашивает Рагнар.
Я беру поднос с едой из рук Максима и поворачиваюсь к брату. Он сидит за столом и хмурится, как и остальные. Все их взгляды прикованы ко мне, и они ждут моего ответа.
— Она в комнате, — ровным тоном отвечаю я.
— Она что, плохо себя чувствует? — Алан пристально смотрит на меня.
Поскольку она не может ходить, я решаю не опровергать факт ее плохого самочувствия.
— Немного.
— Вызвать врача?
— Нет.
Исаак смотрит на поднос с едой и переводит взгляд на Максима.
— Ты приготовил ей бургеры?
— Да. Аурелия сама захотела, — отвечает Рыков.
— А нам?
— А вам потом.
Исаак поднимается из-за стола и
подходит ко мне.
— Брат, давай я отнесу поднос Аурелии?
— Нет.
— Почему? — возмущается он.
Потому что моя жена лежит голая в постели, и я не хочу, чтобы ты её видел.
— Потому что! — раздраженно отвечаю я.
— Ты выглядишь не очень дружелюбным, — замечает он. — Вы поссорились?
— Они не поссорились. — Максим с трудом сдерживает смех, который так и хочет вырваться наружу.
— У нас все в порядке, — твердо говорю я, накрыв рукой плечо Исаака. — Просто Релли нужно отдохнуть.
— А Релли…
— Аурелия, — поправляю я его. Я сейчас взорвусь от ревности. Что, черт возьми, со мной происходит?
В столовой на мгновение повисает молчание. Но его нарушает появление Валериана.
— Демьян. — Он сразу подходит ко мне и тянет руку. Я протягиваю ему свою. — Долго я был…не в себе?
— Ты все вспомнил?
— Да.
— Сегодня второе число, — сообщаю я ему.
— Я так и предполагал, — без капли удивления говорит он.
Я отдаю поднос Исааку и помогаю Валериану сесть за стол. Максим ставит перед ним столовые приборы, а Рагнар накладывает еду в тарелку.
— Ты как себя чувствуешь? — Я поворачиваюсь к Исааку, чтобы забрать поднос, и обнаруживаю, что он уже успел стащить один бургер.
— Я в порядке, — отвечает Валериан. — Вы с Аурелией уже расписались?
Я глубоко вздыхаю и с трудом забираю остальные бургеры у Исаака. Я попросил Максима приготовить побольше, чтобы Аурелия хорошо подкрепилась. Она такая худенькая, что ей не помешает съесть чего-то калорийного. Но благодаря моему братцу этот поднос может и не добраться до нее.
— Да.
— Она плохо себя чувствует?
— Немного. — Я делаю шаг в сторону выхода.
— Я читал, что после потери девственности женщине нужно обратиться к гинекологу.
Исаак давится бутербродом и хватает стакан воды со стола. Максим хлопает его по спине, прежде чем он успевает сделать глоток. Рагнар и Алан косят на меня озадаченные взгляды.
— Я…покажу ее врачу, — прочистив горло, говорю я.
***
Аурелия
Я озадаченно смотрю на поднос с бургерами, который Демьян держит в руках. Этой горой можно накормить всю семью. А он, кажется, хочет, чтобы я все это съела одна.
— Мне достаточно одного, — говорю я, почесав затылок.
— Нет, — коротко бросает он, прежде чем сесть на край кровати.
— Демьян, в меня столько не влезет. — Я придерживаю одеяло на груди и сажу, согнув ноги по-арабски. Мои мышцы ноют и на мгновение их пронзает судорога. Я будто пробежала марафон.
— Если в тебя не влезут бургеры, в тебя вновь влезет мой член, Релли. — Он многозначительно вскидывает бровь и скользит по мне взглядом. Черт. Власов точно не шутит. — Хочешь, чтобы ноги отказали на неделю?
— Не хочу, — жалостливо произношу я. — Еще одного раунда я не выдержу.
— Тогда ешь. — Демьян бесцеремонно хватает меня за талию и тянет к себе. Он прижимает меня спиной к своей груди и ставит поднос рядом. — Потом я дам тебе обезболивающее.
— Ладно. — Я беру один бургер и начинаю есть. Во рту взрывает настолько прекрасный вкус, что я готова целовать руки Максима. Этот повар просто волшебник.
— Вкусно?
— Очень. — Я тянусь к вишневому соку, который стал моим любимым за эти дни в замке. Ни один прием пищи не проходил без него.
— Исаак успел своровать один.
— Он любит поесть, — улыбаюсь я. — Я готова поделиться с ним остальным.
— Лучше будь готова набить свой желудок. — Демьян сажает меня рядом с собой и перекидывает мои ноги через свои. Он проводит по ним грубой ладонью и слегка массирует. — Вчера мне звонил твой отец.
Я напрягаюсь всем телом и ловлю на себе пристальный взгляд мужа. Мне интересно, о чем они говорили. Но, зная папу, я не думаю, что разговор получился вежливым.
— Что…он говорил?
— Требовал вернуть тебя.
Я знаю, что Демьян никогда не согласится вернуть меня. Я даже уверена в этом. Он лучше убьет меня, но не отпустит. А я лучше умру, но не уйду от него.
— И все?
— Бросался угрозами и даже сказал, что ты в опасности рядом со мной. Кажется, он переживает.
Я не привыкла слышать, что папа переживает обо мне. Сколько себя помню, он всего был холоден и отстранен. Чужими детьми он гордился больше, чем собственной дочерью. Мной он только пренебрегал.
— Или придумал план, как избавиться от тебя с моей помощью, — догадываюсь я.
— Или так, — соглашается Демьян. — В любом случае, если захочешь увидеть родителей, скажи мне. Мы отправимся к ним вместе.
— Тебя постараются убить, как только увидят рядом с нашим домом. Нет гарантии, что-то кто-то из моей семьи не навредит тебе.
— Если захочешь увидеться с ними, мы пойдем вместе, — повторяет он.
Этот мужчина сумасшедший, Аурелия. Ты разве еще не поняла этого? Он умрет не только ради тебя, но и за твои самые глупые желания.
Я тянусь к подносу и ставлю недоеденный бургер на тарелку. Пока Демьян не начал возмущаться, я перелезаю на его колени и сажу на него. Он хмурится, но ничего не говорит.
— Поем через пять минут, — шепчу я и тянусь к его лицу.
У него есть несколько шрамов на лице, которые не сложно заметить. Один на правом виске, второй на скуле с другой стороны, а тритий под ухом справа. Но по сравнению с ними шрамы на теле в тысячу раз ужаснее. Хватает одного взгляда на них, чтобы почувствовать всю его боль.
Я провожу пальцами по шрамам на его лице и целую каждый. Демьян прикрывает глаза и накрывает ладонями мои бедра. Он напрягается, когда я нежно касаюсь его. Теперь я понимаю, что это из-за непривычки. Он привык к грубости и боли. Даже его тело привыкло к этому. Но я хочу научить мужа ласке.
Я разглядываю лицо, ставшее для меня совершенством. Он так прекрасен, что даже зеркала не смогут передать красоты его отражения. Мне так кажется, потому что я безумно люблю его? Или же он действительно настолько идеален? Я не могу уловить никакой грани. И уже никогда не смогу.
— Что ты делаешь, Релли? — хриплым голосом спрашивает Демьян, слегка приоткрыв свои глаза.
— Целую твои шрамы. — Я оставляю поцелуй на его виске и встречаюсь с глубоким взглядом. — Ты такой красивый, Демьян. — Мои щеки горят от смущения, когда я это говорю.
Я кусаю нижнюю губу и, сжав края его футболки, стягиваю её с него. Он напрягается еще сильнее и вздрагивает. Но позволяет мне делать все, что я хочу. В серо-черных глаза полно доверия ко мне.
Я соскальзываю с его колен и сажусь позади него. Мои пальцы касаются букв, вырезанных на спине Демьяна. Демон — это как клеймо на всю жизнь. Его отец хотел, чтобы он всегда помнил о своей темной стороне. Но разве он не видел, сколько света прячется за этой тьмой? Разве он не знал, что чем сильнее тьма, тем ярче свет? Или только я вижу в нем свет? Возможно, все дело в розовых очках? Если это так, то я не хочу их никогда снимать. Мой мужчина — самый светлый человек для меня.
Я целую все шрамы Демьяна: каждую букву и маленький порез. Не могу стереть их, но хочу заклеймить каждый своими губами. Хочу развеять его прошлое и осветить для него будущее. Хочу родить ему детей, которые смогли бы сделать его счастье бесконечным.
Расцеловав Демьяна, я обнимаю его со спины и прижимаюсь к нему всем телом. Он немного расслабляется, и я трусь о него щекой, чувствуя себя кошкой. Эта ласка нужна не только ему, но и мне самой.
— Я думал, что невозможно пробраться еще глубже в душу, Релли. — Он запрокидывает голову назад и накрывает своей ладонью мою. — Но ты так глубоко пробралась, и мне начинает казаться, что у нас одна душа на двоих.
Возможно, так оно и было. Возможно, у нас действительно одна душа на двоих. Иначе почему у меня такое чувство, будто я ждала его всю жизнь? Он —,вторая половина моей души. И только с ним она становится целостной.
Демьян отстраняет меня от себя и, обернувшись, тянет на свои колени. Он прячет меня в своих теплых объятиях и проводит кончиком носа по щеке.
— Поешь, Аурелия, — ласково говорит он.
Я киваю ему и тянусь за своим бургером. Поудобнее устроившись на коленях мужа, я продолжаю есть.
— Скоро придет психолог, — предупреждает он меня. — Меня не будет некоторое время.
— Конечно. — Я отламываю кусочек бургера и подношу к его рту. — Ты тоже не ел, муженек.
Он ест из моих рук и целует меня в щечку, поглаживая большим пальцем шрамы на моем бедре. Он злится, когда смотрит на них, но ничего не говорит. Ему хватило моей клятвы, чтобы закрыть эту тему.
— А терапия помогает тебе чем-нибудь? — интересуюсь я.
— Да.
— Психолог знает о тебе все? Ну…я имею в виду…
— Он знает, что я убивал.
— И ты доверяешь ему?
— Не полностью. Для этого потребуется время.
Я понимала, что у Власовых серьезные проблемы с доверием. Мне и самой знакома эта проблема. С тех пор как я узнала о Монике, не могла больше завести подруг. У меня была маленькая надежда, что она сожалеет. Но новость о том, что она помогала Лариону пугать меня, уничтожила все. Теперь я сомневалась в женской дружбе. Однако я обрела друга в Демьяне. А ему я доверяю больше, чем себе.
***
Демьян
— Почему вы ранее не упоминали об Аурелии? — Самсон смотрит на меня своим пристальным гипнотизирующим взглядом. В его зеленых глазах просыпается интерес.
— Потому что у меня нет травм, связанных с Аурелией, — спокойно отвечаю я. — Ее не было в моем дерьмовом прошлом.
— Но она есть сейчас. Учитывая ваше недоверие к женщинам, ее появление в замке очень огромный шаг для вас.
— Мое отношение к женщинам не изменилось. Есть женщины и есть моя женщина.
Психолог делает у себя заметку и задает мне следующий вопрос:
— Вы полностью доверяете ей?
— Доверяю, — твердо говорю я.
— Как так получилось, что вы доверились ей?
— Мы вместе участвовали в Лудусе, — ухмыляюсь я, вспоминая, в какой шок она меня приводила. — Ей удалось удивить меня с самого начала. Её особенности стали толчком к возникновению доверия между нами.
— Особенности? — Самсон поправляет свои очки и щурится.
— Да. Она не боялась умереть. Она боялась остаться одна в лесу. Это подталкивало её на разные сумасшедшие поступки. Из-за меня она подвергала опасности свою жизнь. Она готова была умереть ради меня. Думаю, Аурелия доверилась мне первой, именно поэтому я доверился ей.
— И вы позволили себе полюбить её?
— Нет. Полюбил я её гораздо раньше. — Я откидываюсь на спинку дивана и выпускаю смешок. — Она украла у меня рыбу. Тогда я ее еще не видел. Но мне стало очень интересно, почему она взяла только одну рыбу. И я задумался над тем, наестся ли она.
Кажется, Аурелия была права. Я действительно замедлял шаг, когда она следила за мной. Даже тогда я переживал о ней. Уже переживал.
— Впервые вижу, чтобы ваши глаза так сверкали. Вы действительно искренне её любите. — Психолог улыбается уголками губ. — Что насчет ваших братьев? Вас не беспокоит их отношение к вашей супруге?
— Поначалу я беспокоился об этом, — признаюсь я. — Но сейчас мне немного спокойнее. Они найдут общий язык.
Раз они сплотились, чтобы избавиться от Вероники, то способны на всё. Аурелия подходила этой семье по своему духу. Ей легко удавалось найти общий язык со всеми. Если, конечно, у неё имелось на это желание.
— Я рад, что вы позитивно мыслите. Мне и самому хотелось попросить вас, чтобы вы впустили в замок женщину.
— Думаете, так легче бороться с травмами? — Я догадываюсь, почему Самсон хочет этого. Но я уже впускал в замок женщин. Это не увенчалось успехом. Хотя это было до терапии.
— Легче. Но я все же не решился вам это предложить. — Он напрягается.
— Почему же?
— Обычной женщине здесь будет неуютно, — выдыхает он. — Вы не добропорядочные граждане, соблюдающие закон. Убийство для вас плевое дело.
— Я слышу в вашем голосе упрек. — Я наклоняюсь вперед и сплетаю пальцы перед собой.
— Это не упрек. Это констатация факта, — ровным тоном говорит Самсон.
— Но вы не одобряете наши способы решения проблем, — подмечаю я.
— Не одобряю, — соглашается он. — Я за спокойный разговор и словесное решение проблем. Не вижу смысла лезть в драку и убивать, если можно просто поговорить.
— Иногда приходится убивать, чтобы не умереть, — пренебрежительно бросаю я.
— Хотите сказать, что вы не убивали, когда ваша жизнь находилась вне опасности?
— Убивал. Приходилось. Но между мной и вами есть разница. Наши миры совершенно разные. Если мы начнем спорить, то победителей не ждите. Я убиваю тех, в ком вижу опасность. Не убью сегодня, они нападут завтра.
— Я понимаю вас. Даже если вы перестанете сметать с пути тех, кто может вам навредить, то ничего не изменится. Помимо вас в Умбре есть и другие убийцы.
— Приятно знать, что вы это осознаете, — усмехаюсь я. — Я Префект, и на мое место метит как минимум двенадцать человек. Каждый думает над планом, как сместить меня или убить. Я не могу позволить этому случится. Если я умру, мое место займет Рагнар. Он станет следующей мишенью. Но если меня сместят, то во главе Умбры встанет другой клан или семья. Как только это произойдет, попытки избавиться от моей семьи станут бесконечными. По приказу нового Префекта даже СУ пойдет против меня. А эти ребята слишком долго работают в замке.
— Они знают ваши слабости, — догадывается Самсон.
— Вот именно. Этот замок кишит ими. Им известны все входы и выходы.
— Почему бы не оставить пост и не сбежать с семьей? — непонимающе спрашивает он.
— Нас начнут искать. И это будет продолжаться до тех пор, пока всех не перебьют. Опасно оставлять в живых бывшего Префекта и его семью. Люди, которые были у власти, совершенно не любят её лишаться.
Самсон озадаченно вскидывает брови и закрывает свой блокнот. Наш сеанс подошел к концу двадцать минут назад, но сегодня мы с ним разговорились.
— Вот почему исчезла семья Префекта, которая была у власти до Власовых, — задумывается он. — А ведь люди даже не знают об этом.
Я даже не интересовался семьей бывшего Префекта и упустил этот момент. Надо будет разузнать о нем позже.
— Люди и не должны знать. Мы даем жителям ту информацию, которая им необходима, — совершенно спокойно говорю я.
— А что правоохранительные органы? Полиция?
— Они нужны, чтобы контролировать народ, а не нас. — Я достаю из кармана сигареты и кручу пачку в руке. — Люди верят в закон. Люди боятся закона. Это обеспечивает их мирное сосуществование. Овцы ведь не могут пастись сами по себе. Им нужен пастух. В данном случае пастух — это закон и полиция.
— Так, по-вашему, обычные люди — овцы? — Я замечаю в глазах Самсона неодобрение.
— Так и есть. — Я зажимаю между губ сигарету и подношу к ней зажигалку. — Хотите поспорить?
— Я с вами не согласен. Именно от голосования людей зависит, кто займет место Префекта. Власть полностью в руках народа.
— И когда же было последнее голосование? — Я делаю затяжку и выпускаю клубок дыма. — Двадцать лет назад? Тридцать лет? Сорок?
— Сорок два года, — недовольно отвечает он.
— Именно. От людей ничего не зависит, потому что они слишком обленились и очерствели, чтобы что-то менять или делать. Им нравится быть под контролем. Вот и всё. Они — серая масса. Они сами это выбрали…быть под контролем.
— А кто же контролирует вас? — Самсон хмурится.
— Никто. Только мы сами. Наши принципы. Наша человечность. Наши моральные ценности и качества. Если всего этого нет, то народ будет страдать.
— И насколько же человечны вы?
Я ухмыляюсь и поднимаюсь с дивана.
— Настолько же, насколько ко мне были человечны люди. Многие приходили в этот замок работать. Многие знали, что здесь происходит. Но разве кто-то проявил человечность ко мне и моим братьям? Нет. Такого не было. Однако в моей жизни присутствовал один человек, человечность которого до сих пор мной не забыта. Только благодаря ему я сохранил малую часть своей человечности.
— Кто он?
— Друг, которого я убил. Его человечность стала его концом. — Я подхожу к двери и открываю её. — Сеанс подошел к концу. Мне было приятно с вами побеседовать, док. А сейчас у меня есть дела.
Я выхожу из комнаты и иду в спальню, чтобы посмотреть, как себя чувствует Аурелия. Мои мысли постоянно возвращаются к ней. Даже находясь с ней в одном замке, я не могу жить без её присутствия около меня. Мне хочется посмотреть на неё, словно я наркоман, а она — моя доза. Мне хочется, чтобы она еще раз поцеловала мои шрамы. В этом было чёртово волшебство, убивающее меня и лечащее одновременно. Мне хочется ощутить ее вкус на языке. Вздохнуть аромат вишни.
— Почему ты так глубоко впиталась в меня? — рычу я, спеша в спальню как умалишенный.