Глава 69. «…Я принимаю все свои пороки…»

Демьян

19 июля. 07:13

— Она проснулась? — всхлипывая, спрашивает Оливия. Она звонила мне всю ночь и утро, интересуясь состоянием дочери. И каждый раз я слышал, как она плачет.

— Еще спит, — шепчу я в ответ, чтобы никого не разбудить.

— Она же…

— Она проснется, Оливия. Сегодня, — твердо говорю я.

Женщина делает глубокий вздох.

— Демьян, я могу увидеться с ней?

— Почему ты спрашиваешь? — раздраженно шиплю я. — Я не из вашего долбанного клана. Ты можешь приходить к дочери когда угодно, если твой муж тебе позволит. Тебе не мое разрешение нужно.

— Он не станет мне препятствовать. Алексей и сам переживает за Аурелию. Но его раздутое эго и гордость не позволяют прийти и проведать ее, — возмущается она. — К тому же вам двоим лучше не видеться. Вчера твои люди пришли и забрали Пелагею с Анной, а потом вернули их с головой Григория. Я, конечно, не в восторге от твоих действий. Не понимаю, почему ты не убил и их. Но Алексей не в восторге по другому поводу. Всё-таки брата хоронит.

Я провожу ладонью по лицу и выпускаю беззвучный смешок. Теперь понятно, на кого похожа Релли. Это женщина — кладезь эмоций, и она заставит любого переживать их вместе с ней.

— Я тебя понял, Оливия, — выдыхаю я. — Приходи в любое время. Но в замок с охраной ты не войдешь. Тебя запустят одну.

— Я буду только рада от них избавиться. Благодарю, Демьян. — Она прерывает связь, оставляя меня в недоумении. Довольно необычная женщина.

Я ставлю мобильный на стол и беру сигарету. Не помню, сколько выкурил за ночь, но в пепельнице уже собралась горка из окурков. Дернул же черт пристраститься к этому табачному яду.

Я вдыхаю клубок дыма и смотрю на жену. Она лежит в нашей постели с перевязанными руками и лбом. Из-за этих ублюдков Аурелия не сможет в ближайшее время есть сама. Мне хочется вытащить их из ада и снова убить за это. Она только-только немного поправилась. Нельзя дать ей похудеть.

Неважно. Сам буду кормить её из ложки и помогать со всем, чем придется. Моя жена — моя ответственность.

Я делаю глубокий вздох и чувствую запах гари и железа. Он исходит от меня, потому что я не мылся со вчерашнего дня. Покрытый кровью и сажей, я не отходил от Аурелии. Лукьянов наложил ей швы на раны и провел операцию. У неё оказалось сломано одно ребро. Синяки на теле свидетельствовали о том, что её били.

Я раздраженно сжимаю челюсть, когда мысли об этом вновь вторгаются в голову. Я, блядь, ношу эту женщину на руках, а какие-то ублюдки посмели поднять на неё руку. Я желаю её улыбки, а они вызвали у неё слезы боли. В этот раз я сжег только город из-за этого. Но если кто-то еще посмеет сделать подобное, по улицам Умбры будут течь реки крови.

***

Аурелия

Я нахожусь в темном месте и ничего не вижу. Меня бьют несколько человек, но их силуэты невозможно разглядеть. Я группируюсь и прячусь от ударов. Не получается. Они все равно находят меня.

— Демьян, — шепчу я, всхлипывая.

В темноте есть только один монстр, Релли. И ты прекрасно знаешь, что этот монстр всегда защитит тебя.

Я рядом.

Я рядом, Релли.

Я с тобой.

Голос Демьяна звучит со всех сторон. Я цепляюсь за него. Знаю, что он защитит.

— Открой глаза, Релли. Открой глаза, вишневая девочка. Открой их и посмотри на меня, — приказывает он.

Я тяжело дышу и распахиваю глаза. Сталкиваюсь взглядом с Демьяном, нависающим надо мной, словно стена.

— Умница, — шепчет он, ласково разглядывая меня.

— Демьян. — У меня дрожат губы, когда я вижу его. Я хочу пожаловаться ему и рассказать, как больно мне было. Хочу, чтобы он убил всех, кто сделал это со мной. Но в этом нет необходимости. Он не оставил бы в живых никого.

— Я знаю. — Он целует меня в кончик носа, и мои глаза наполняются слезами. — Я всех убил. Теперь выпей воды.

Демьян обхватывает ладонью мой затылок и подносит к губам стакан. Я делаю глоток и отстраняюсь. Мой взгляд бегает вокруг и останавливается на широком диване. Его не было в нашей комнате, но теперь есть. На нем сидят Рагнар, Алан и Валериан. Исаак улегся на их коленях, свесив ноги с подлокотника. Все четверо спят и выглядят очень вымотанными.

— Исаак, — ровным тоном зовет его Демьян. Он вскакивает и падает на пол, сонно оглядываясь по сторонам. — Позови Лукьянова.

— Малышка, ты очнулась? — Исаак поднимется и встряхивает головой. — Я сейчас. — Он вылетает из комнаты, разбудив своим голосом остальных.

— Аурелия. — Рагнар первым встает и подходит к кровати. Он с тревогой в глазах разглядывает меня. — Ты как?

— В порядке, — хриплым голосом отвечаю я.

— Что-то болит? — интересуется Алан. — Хотя, наверное, болит. — Он залезает на кровать и хмурится.

— На самом деле я не особо чувствую свое тело, — признаюсь я.

— Это действие обезболивающих, — ровным тоном говорит Валериан, сев на край кровати. — Оно скоро пройдет.

Я смотрю на себя и вижу перевязанные руки. Мое тело накрыто одеялом, и я не знаю, что под ним.

— У тебя сломано одно ребро, — говорит Демьян, заметив мой взгляд. — Есть швы на руках и лбу.

— Зато ты живая, — ободряюще добавляет Алан.

Я выпускаю смешок и всхлипываю.

— Спасибо, — шепчу я.

— За что? За то, что я умею поднимать настроение? — уточняет Алан. — Так это все мое обаяние.

Рагнар дает ему подзатыльник, на что он недовольно бубнит себе что-то под нос. Я стараюсь не смеяться над ними, потому что это начинает причинять боль. Благо, Лукьянов приходит вовремя, чтобы осмотреть меня. Иначе тут начался бы концерт.

— Как вы себя чувствуете? — Авдей подходит ко мне и достает фонарик из кармана халата.

— Тело начинает ныть, — отвечаю я. Видимо, действие обезболивающего заканчивается.

Мужчина слегка кивает мне и выгоняет всех из комнаты, прежде чем начать осмотр. Остается только Демьян. Лукьянов предупреждает, что первое время будет сложно передвигаться из-за сломанного ребра. Пользоваться руками я вовсе не смогу, пока не снимут швы. Во всем остальном он будет сам регулировать процесс восстановления. Некоторое время придется лежать под капельницами. Но в целом прогнозы хорошие.

— А в душ я могу пойти? — спрашиваю я.

— Только если не будете мочить раны. Придется быть очень аккуратной, — строго говорит он.

— Хорошо.

Лукьянов выходит, и Демьян идет вслед за ним. Они о чем-то говорят в коридоре, после чего мой муж возвращается в комнату.

— Что-то не так? — интересуюсь я.

— Все в порядке, Релли. — Он помогает мне сесть, подложив за спину подушки. — Я сменю тебе футболку, а в душ пойдем после завтрака. Тебе надо немного поесть.

Демьян убирает одеяло в сторону, и я застываю, увидев под собой кровь. На глаза наворачиваются слезы. Почему так не вовремя? Почему это вновь происходит со мной? Почему сейчас? Я начинаю реветь в голос.

— Аурелия. — Демьян садится рядом со мной и обхватывает ладонями лицо. — Успокойся. Я все уберу и помою тебя.

Из-за его слов у меня начинается настоящая истерика. Я пытаюсь оттолкнуть его, но только причиняю себе боль. Не хочу, чтобы он видел все это и делал.

— Аурелия.

— Не трогай, — всхлипываю я.

— Аурелия. — Он держит мои запястья, чтобы я перестала шевелить руками.

— Нет.

— Релли! — Демьян повышает голос и строго смотрит на меня. — Кто я? — сурово спрашивает он.

— Демьян, — сквозь ком в горле отвечаю я.

— Кто я?

— Мой муж, — вновь реву я.

— Я твой муж, черт возьми, — рычит он. — Я.Все. Сделаю. И ты не будешь меня стесняться из-за этого. — Демьян сжимает челюсть. — Я сживу со свету долбанный клан Дьяковых, который вбил в твою голову всякое дерьмо!

Я поджимаю дрожащие губы и сглатываю слюну. Он выпускает мои запястья и встает.

— Я сейчас приду, — сердито говорит он, прежде чем выйти из комнаты.

Я жду его и разглядываю себя. Мне кажется ужасно унизительным то, через что я прохожу. Есть границы личной гигиены, которые люди всегда соблюдают. Демьян стирает их, словно этих границ не должно существовать между нами. Но, будучи девушкой, мне очень сложно и стыдно это сделать.

Когда он возвращается, я даже не смотрю на него и избегаю его взгляда. Демьян ставит что-то на тумбу и аккуратно снимает с меня футболку. По телу бегут мурашки, и я слегка съеживаюсь. Он снимает повязку с моей головы и клеит что-то на место раны. Обмотав мои руки пищевой пленкой, он проделывает то же самое вокруг талии, а затем подхватывает меня на руки и несет в ванную. Все происходит молча и без лишних разговоров. Будто он проделывал это со мной сотню раз и знает сам, как лучше.

Демьян ставит пуфик по среди душевой и сажает меня на него. По моим щекам текут слезы, которые он периодически вытирает подушечками больших пальцев. Злится, но ничего не говорит.

Он берет мой шампунь и наносит его на волосы. Я запрокидываю голову назад, чтобы ему было удобно. Демьян включает душ и становится спиной к нему. Вода стекает по его лицу, плечам и рукам, не попадая на меня. Он запускает пальцы в мои волосы и начинает мыть их. Я закрываю глаза и пытаюсь ровно дышать. Чувствую его взгляд и хочу стать невидимой. Ощущаю, что это невозможно, когда его губы касаются моего лба.

Я открываю глаза и вижу, как он нависает надо мной сзади. Глубокий взгляд поглощает так сильно, что не могу оторваться. Демьян подносит душ к моим волосам и смывает пену. Он возится со мной так, словно я драгоценность в его руках. Едва касаясь, наносит гель на мое тело. Достает везде, не позволяя отстраниться. Опустившись на колени сзади, прижимает спиной к обнаженной груди и обнимает. Его колючая щека касается моей, образуя нежное трение.

— Моя женщина, — властно шепчет он, заставляя дрожать всем телом.

Демьян проводит грубыми руками по моим бедрам к икрам и достигает ступней. Его прикосновения как массаж для меня. Я касаюсь губами колючей щеки и отдаюсь им. Замечаю на его мизинце мое обручальное кольцо и прикусываю нижнюю губу. Он носит его, потому что я не могу. Это рвет в клочья весь мой стыд, показывая, что наши отношения выше земных предрассудков. Выше границ дозволенного и не дозволенного. Они за пределами понимания. Это сплетение половинок души в одну единственную.

Когда мы выходим из душа, он избавляет меня от пищевой пленки и пластыря на виске. Я бросаю взгляд на зеркало и медленно подхожу к нему. Швы прячут безобразную рану, рассекающую бровь. Я не зациклена на своей красоте, но осознание того, что на лице останется шрам, немного огорчает. Демьян подходит ко мне сзади и хмурится.

— Ты красивая, — строго говорит он.

— Спасибо, — улыбаюсь я ему в ответ, но выходит слишком вымученно.

Демьян тяжело вдыхает и бегает взглядом вокруг. Подумав над чем-то, выходит из ванной и возвращается с ножом в руке. Я непонимающе смотрю на него. Он обнимает меня сзади за плечи и, смотря в зеркало, подносит лезвие к своему виску.

— Нет! — Я пытаюсь остановить его, но боюсь толкать. Боюсь, что лезвие попадает ему в глаз. — Ты клялся! — отчаянно напоминаю я ему, глотая собственные слезы. — Не делай!

Он не слушает и проводит ножом по виску, а затем бросает нож в сторону. Кровь стекает по его лицу, и он поворачивает меня к себе лицом.

— Зачем?! — Я пытаюсь вырваться из его крепкой хватки. Он сильнее прижимает меня к себе.

— Считай, что это парные татуировки, — рассержено отвечает он. — И больше не смотри на свое лицо так, как посмотрела сегодня, Релли. Ты поняла меня?

— Ты… — Слезы застилают глаза, а ком в горле мешает говорить.

— Ты поняла меня?! — рычит он. — Дай мне ответ.

— Да!

— Умница. — Он поднимает меня одной рукой, и я прижимаюсь к его ране щекой, останавливая кровь.

— Нужно наложить швы.

— Хорошо, женушка. Сначала я позабочусь о тебе, а потом о швах.

***

Демьян

Я одел Релли, несмотря на её смущение, неловкость и обиженные взгляды. Ей не понравилось, что я нанес себе рану. Я же в очередной раз убедился, что нарушу любую клятву ради неё. Не хочу, чтобы она смотрела в зеркало и вспоминала ублюдков, которые не пытали. Хочу, чтобы она улыбалась этому шраму. Хочу, чтобы целовала мой. Она ведь постоянно это делает. И, кажется, я уже не могу уснуть без этого.

Я накрываю жену пледом и пишу Максиму, чтобы принес ей поесть. Он приходит с подносом еды и собирает что-то сказать, но, увидев мое окровавленное лицо, с сожалением смотрит на нас обоих. Пожелав скорейшего выздоровления и приятного аппетита, он уходит. Наверняка, чтобы позвать Лукьянова.

— Не стоило этого делать, — огорченно говорит Аурелия, смотря на меня исподлобья.

— Ешь, Релли. — Я подношу к её губам ложку супа, но она не спешит открывать рот. — Что?

— Займись раной.

— Позже.

— Но…

— Ешь.

Она упрямо смотрит на меня, но это продолжается недолго. Ей приходится поесть, чтобы я побыстрее занялся раной.

— Ты сжег город, — шепчет она.

— Я говорил, что сожгу мир, если тебя не будет рядом. — Я кормлю её и вытираю уголки губ.

— Я люблю тебя.

— Я тебя тоже люблю.

— Демьян. — Релли тянется за поцелуем.

— Запачкаешься.

— Ну и что.

Я убираю миску в сторону и обхватываю ладонями ее лицо. Осыпая её поцелуя, ощущаю, как покой наполняет грудную клетку.

Лицо Релли пачкается моей кровью, которую я стараюсь оттереть. Она смотрит на меня влюбленными сине-голубыми глазами, и я тону в этом океане святой воды. В неестественной для человека чистоте. Она — моя единственная вера, исповедь и покаяние. Каждый мой взлет и каждое падение. Каждый вдох и каждый выдох. Не понимаю, как дышал без неё. Как существовал, не зная о ней целых двадцать восемь лет. Она должна была родиться рядом со мной, чтобы я мог наблюдать за ней с первого дня её рождения. Но не в этом проклятом месте, а там, где жизнь наполнена любовью и искренним смехом. Там, где я мог бы вдыхать её аромат постоянно. Там, где я с детства воздвигал бы для неё вишневый сад.

— Вишневая девочка, — шепчу я, вытирая последние капли крови с её щеки.

— Ворчливый мальчик, — с улыбкой говорит она.

Я выпускаю смешок и слабо кусаю ее за подбородок. Не хочу делать больно.

— Достаточно поцелуев? — спрашиваю я.

— Их никогда не будет достаточно, Демьян.

Знаю. Мне тоже мало. Мне её всегда мало. Я никогда не смогу насытиться Релли. Одной жизни слишком мало для этого.

***

Аурелия

Демьян заканчивает меня кормить и идет в душ, чтобы смыть с себя кровь. К нам снова заглядывает Лукьянов, чтобы наложить ему швы. Врач долго ворчит из-за его несуразного поступка. Но достучаться до здравого смысла Префекта ему не удается.

— Такое поведение совершенно неприемлемо для взрослого и адекватного человека, — строго говорит Авдей.

— Адекватность — это точно не про нас и про вас, — парирует Демьян.

— Вот именно, — соглашается с ним Валериан.

Братья возвращаются в нашу комнату после плотного завтрака и душа. Они выглядят уставшими, но опрятными.

— У нас плохие новости, — скучающим тоном говорит Исаак. Он садится на диван и открывает ноутбук. — В сети появились фото, где ты несешь Аурелию на руках. Там хорошо видна твоя спина. Вся Умбра видела твои шрамы. Фотографии распространяются со скоростью света. Люди всякое обсуждают.

— Сейчас мне не до этого, — недовольно бормочет Демьян. Я бросаю на него грозный взгляд. Он замечает это и с трудом сдерживает усмешку. — Если можешь, почисти все. Или скажи Коде, пусть подключит своих программистов. Только побыстрее, — добавляет он.

— Я постараюсь почистить сам.

Я довольно улыбаюсь и откидываюсь на подушки. Это мой муж. Нечего всяким сучкам смотреть на него.

— Что будешь делать с ущербом, который нанес городу? — внезапно спрашивает Кода, появившись в дверном проеме. Он выглядит рассерженным, но сдерживает свой гнев и подбирает тон.

— Пусть бойцы выяснят, какой ущерб был нанесен людям. Будем восстанавливать город и покрывать их убытки.

— Только бойцы? А как же безликие? — Кода встает напротив Демьяна, чтобы он мог видеть его.

— Что с теми погибшими?

— Юсейра занялась их похоронами.

— А Тания? — вмешиваюсь я, вспомнив о ней. Мне жаль тех, кто погиб в том автомобиле. Черный круг вновь перенес потери.

— Она в порядке. Ее перевезли в безопасное место и дали двоих безликих в сопровождение, — отвечает начальник СУ.

— Рагнар. — Демьян хмурится, на что Лукьянов цокает, напоминая о себе.

— Да? — Рагнар подходит к кровати и скрещивает руки на груди.

— Пожаром в городе могут воспользоваться. Некоторым будет выгодно нанять людей, чтобы те нанесли себе ожоги и выступили с обвинениями в мою сторону. Возьми безликих и займись этим вопросом. Пока никто не додумался до подобного, нужно пресечь этот момент.

Да уж. Мой муж истинный Префект. С его мозгами он давно должен был им стать.

— Надеюсь, вы выводили людей перед поджогом? — интересуется он, на что все в комнате положительно кивают. — Пусть безликие снимут форму и наденут обычную одежду. Они должны смешаться с толпой и устранять тех, кто попытается учинить беспорядки. Рагнар, проследи за этим.

— Хорошо. — Он слабо кивает и спешит покинуть комнату. У входа сталкивается с Юсейрой, которая случайно налетает на него, из-за чего оба падают на пол. Она оказывается сверху него и прилипает к нему губами.

Я широко распахиваю глаза и рот от удивления. Перевожу взгляд на Коду, у которого нервно дергается глаз. Одно короткое мгновение растягивается из-за растерянности Рагнара и Юсейры. Глубоко в душе я боюсь, что он сейчас ударит девушку. Но вместо этого он просто отстраняет покрасневшую Юсейру и хмурится.

— Смотри вперед, когда бежишь, — строго говорит он, поднимаясь с пола.

— Прости. — Юсейра взглядывает, когда он хватает её за плечи и поднимает, как тряпичную куклу.

— Неважно, — сухо бросает Рагнар и выходит.

Неважно? Кого-то мне это напоминает.

— Я-я-я пришла сказать… — Юсейра заметно нервничает, пока отец буравит ее взглядом. — Психолог пришел. И Оливия Дьякова

Я выпрямляю спину и перевожу взгляд на Демьяна. Не верю, что мама здесь. Как только папа позволил ей прийти?

— Проводи их сюда, — прочистив горло, говорит он.

Она слабо кивает и выходит. Кода идет следом за ней. Кажется, ее ждет взбучка от него. Жаль. Она ведь случайно упала. А они с Рагнаром мило смотрелись. Я встряхиваю головой, не желая думать об этом. Не хватало того, чтобы я ненароком начала лезть туда, куда не следует.

— Аурелия! — Я поднимаю глаза и вижу маму. Не знаю почему, но это вызывает слезы и дрожь в теле.

— Мам!

Она так быстро оказывается рядом со мной, не обратив внимание ни на кого в комнате. Её глаза блестят, как и мои. Мы обнимаемся и всхлипываем. Я осознаю, что очень сильно скучала по ней. Скучала по ее запаху и теплу.

— Как ты пришла? — хриплым от радости голосом спрашиваю я. — Как папа тебя отпустил?

— А я не спрашивала, — отвечает она. — Просто поставила Алексея в известность. — Мама отстраняется и скользит по мне взглядом. — Как ты себя чувствуешь?

— Нормально, — улыбаюсь я, и она нежно проводит рукой по моим волосам.

Она переводит взгляд с меня на остальных, и я замечаю их пустые глаза. У Юсейры вовсе дрожит подбородок. Она покидает комнату, чтобы никто не увидел её слабости. Я понимаю, в чем дело, и мне самой становится больной за них.

— Добрый день, — вежливо здоровается со всеми мама. — Простите, я совсем забылась, увидев дочь.

Братья переглядываются и просто кивают в знак приветствия. Лукьянов отходит от Демьяна, и он поворачивается к нам.

— Добрый, — сдержанно отвечает он.

— Тебя тоже ранили? — Мама удивленно вскидывает брови.

— Неважно. — И снова это неважно. — Вы, наверное, хотите поговорить. Мы оставим вас. — Демьян встает с кровати и дает всем знак, чтобы вышли. — У двери будут стоять бойцы. Если что-то понадобится, скажи им, Релли. Они сразу позовут меня.

— Спасибо, — шепчу я.

— Я пришлю к вам Максима. — Он выходит, пряча свои эмоции. Но я вижу печаль мужа. Глубоко в его душе есть рана. Её не так просто залечить.

— Кажется, что-то не так, — догадывается мама, когда мы останемся наедине.

— Немного. — Я поджимаю губы. — Ты приехала одна?

— С охраной. Их не впустили, — довольно говорит она. — Но это неважно. Лучше скажи, ты действительно в порядке?

— Да, — киваю я. — Как дела дома?

— Твой папа очень зол. — Мама закатывает глаза. — Сегодня он хоронит Григория. Но я не слышала, чтобы люди в клане поднимали бунт из-за его смерти. Все боятся Демьяна. После того что он сделал, никто не решится даже подойти к тебе.

— Он… — Я глубоко вздыхаю, чтобы не зарыдать. — Он такой прекрасный муж, — признаюсь я.

— Я это уже поняла. — Она широко улыбается и искренне радуется моему счастью. — Что с его лицом? Кто его ранил?

— Он сам. — Мои губы дрожат. — Сделал это из-за меня. Назвал наши шрамы парными татуировками.

— Оу! — Она удивленно вскидывает брови. — Это… — ей не удается подобрать слов.

— Ненормально, да?

— Любовь не бывает нормальной, — выдыхает она.

Наш диалог прерывает стук дверь.

— Войдите, — громко говорю я.

В спальню входит Максим, держа в руках поднос с кофе и десертами.

— Добрый день, — вежливо здоровается он, одарив взглядом маму.

— Добрый.

— Это Максим. Он наш повар и член семьи, — представляю я его. — Моя мама Оливия.

Максим немного удивляется моим словам и улыбается уголками губ.

— Приятно познакомиться, — говорит он своим бархатным голосом.

— Мне тоже, — кивает мама.

— Надеюсь, вы не против перекусить, дамы? Я принес вам свои лучшие десерты. — Он подходит к нам и ставит поднос на маленький журнальный столик.

— Выглядит аппетитно, — оценивает она.

— Он прекрасно готовит, — шепчу я ей.

— Лучше меня? — Этот вопрос застает меня врасплох.

— Э…ну…вы оба вкусно готовите.

— Я лучше, — вмешивается Максим.

— Откуда вы знаете? Вы ведь не пробовали моих блюд. — Мама вздергивает подбородок.

Ох, Аурелия. Крепись.

***

Демьян

— То есть вы не жалеете о том, что подожги город? — уточняет Самсон, поправляя свои очки.

— Нет, — спокойно отвечаю я. Его взгляд говорит мне, что он недоволен моим ответом. — А почему я должен жалеть? Я спасал свою жену.

— Вы прекрасно справились с этим. Но вы рисковали жизнями стольких людей. Не чувствуете себя виноватым?

— Нет. Никто из жителей не умер.

— Хорошо. Но вы угрожали сжечь детей, — напоминает он мне.

— И я бы сжег их, — равнодушно бросаю я. — В тот момент я бы сжег кого угодно.

— Думаю, вам нужен психиатр, — выдыхает Самсон, снимая свои очки. — Вы портите всю терапию и затягиваете в это болото братьев. Так не пойдет, Демьян.

— Вы отказываетесь продолжать терапию? — Я вопросительно выкидываю бровь.

— Я хочу передать вас психиатру. Так будет лучше. — Он закрывает блокнот и убирает его в чемодан.

— Только вот я сам решаю, нужен мне психиатр или нет, — стальным голосом произношу я.

Самсон замирает и медленно поднимает свой взгляд. Он пристально смотрит не меня и сжимает челюсть.

— То есть мне не следует направлять к вам психиатра? — спрашивает он.

— Нет. Я просто найду более квалифицированного психолога.

Мы несколько секунд буравим друг друга взглядом. Сейчас мой психолог больше походит на злого мужчину, который хочет мне врезать.

— Удачи в поисках, — цедит он.

— Злишься? — ухмыляюсь я.

— Нет. — Он поджимает губы и сужает глаза. Его кадык дергается, а Вены начинают выступать.

— Злишься, потому что твой дом пострадал при пожаре? — Я скрещиваю руки на груди и скалюсь. — Все это можно легко восстановить.

— Я знаю, поэтому не злюсь. — Он пытается казаться спокойным, но ему сложно.

— Ты вот-вот набросишься на меня с кулаками.

— Это не так, — яро отрицает он.

— Самсон, какие чувства вы испытывали, когда ваш дом горел? Агрессию? Апатию? Тревогу? Стресс? Хотели навалять кому-то?

— Из тебя дерьмовый психолог, Власов.

— Из тебя тоже.

Я встаю и сую руки в карманы штанов. Провести сеанс не удастся, поэтому я нахожу один единственный выход из ситуации.

— Прервем терапию на две недели. Видимо, вам нужен отдых от Власовых. — Я подхожу к двери и дергаю ручку. — Если через две недели вы не придете, я приму это за отказ от работы и найду другого психолога.

— Как я уже сказал, вам нужен психиатр.

— Я подумаю и над этим, — бросаю я напоследок.

Я покидаю комнату и иду в свой кабинет, у которого стоит раздраженный Кода.

— У замка столпились люди, — сообщает он, испепеляя меня взглядом. — Среди них есть журналисты. У них есть вопросы и жалобы. Многие пытались написать на тебя заявление, но в полиции их не приняли.

— Так они пришли ко мне, чтобы пожаловаться на меня? — ухмыляюсь я.

— Отнесись серьезно к этой ситуации. Ты город сжег! Город!

— Всего лишь город, — скучающим тоном говорю я. — Его можно восстановить. — Я делаю глубокий вздох и прохожу мимо него.

— Куда ты идешь? — Кода следует за мной.

— Принимать жалобы, — мрачно отвечаю я.

Мы выходим из замка, и я уже слышу шум толпы. Их не видно за воротами, но жужжание просто невыносимое. Это поднимает мне давление. Я стараюсь контролировать свои эмоции и придаю лицу бесстрастный вид.

— Они злы, — предупреждает меня начальник СУ. — Я могу пригласить журналистов, и ты сделаешь заявление.

— Нет. Просто откройте ворота.

— Ты уверен? Их очень много. Если они нападут…

— Они не нападут, Кода, — холодным тоном произношу я. — Они не смогут сделать это по одной простой причине. В их случае только поджигатель сможет восстановить город.

Коде все равно не нравится моя идея, поэтому я сам даю знак открыть ворота. Бойцы медленно распахивают их, и толпа затихает. Я выхожу к жителям Умбры, и в мою сторону сразу летят пару вспышек камер, раздражающие глаза. Я одариваю неодобрительным взглядом нескольких журналистов. Они прячут фотоаппараты от греха подальше.

— Я вас слушаю, — строго говорю я, сурово разглядывая толпу.

Жители не сразу решаются что-то сказать. Они переглядываются между собой и удивленно смотрят на меня. Наверняка ждали, что я выйду со всеми бойцами СУ и устрою здесь разнос. Так было бы правильно. Но я не в настроении для подобного. Хочу быстро поговорить и вернуться к своим делам.

— Вы стали зачинщиком пожаров в городе, — слышу я неуверенный голос из толпы. — Как вы прокомментируете этот момент?

— Молча, — рычу я, понимая, что вопрос задал журналист. — Что еще вас интересует?

— Вы покроете убытки, нанесенные жителям? — Наконец-то нормальный вопрос.

— Я уже занимаюсь этим. Из соседних городов привезут материалы для восстановления домов. Вся необходимая помощь будет оказана. Конечно, вам и самим придется потрудиться. Как я знаю, пострадал не весь город. Дождь остановил распространение огня, поэтому не нужно излишне драматизировать. Мои люди уже оказывают вам помощь.

— Что вы скажете о своих шрамах?

— Откуда они взялись?

— Кто-то намеренно вырезал на вашей спине слово «Демон»?

Вопросы посыпались со всех сторон. Журналистов волновала личная информация, а не пожар в городе.

— Откуда взялись мои шрамы вас не касается, — отрезаю я.

— Говорят, что вы приложили руку к смерти Огневых. Это правда?

— Вы мстили за жену?

— Нет, — огрызаюсь я. — Я вызывал дождь, а Огневы мне помогали. Если ваше любопытство удовлетворено, то прошу простить меня. Мне пора. Все-таки восстановление города требует моего внимания и сил. А ваши глупые вопросы только отвлекают меня от работы.

***

Аурелия

— Все-таки мужчины готовят лучше. Признайте, — с лукавой улыбкой говорит Максим.

— Не могу согласиться. Я еще не пробовала еду, приготовленную мужчиной. — Мама берет в руки десерт, который он приготовил и внимательно рассматривает его. Малиновое пирожное с тонким слоем розового шоколада выглядит просто бесподобно. Оно посыпано мини-конфетами в виде разноцветных сердечек. Это так мило, что вызывает у меня улыбку.

— Хорошо распробуйте вкус, — воодушевлено шепчет Максим.

Мама театрально закатывает глаза и, выпустив смешок, пробует пирожное. Я вижу по ее глазам, что ей оно понравилось. И я даже знаю, что сейчас будет.

— Вы не поделитесь рецептом? — тут же спрашивает она, вызывая у Рыкова широкую улыбку.

— Так понравилось?

— Это восхитительно, — с восторгом говорит она.

Брови Максим взлетают вверх. Он пребывает в приятном шоке, вызванном реакцией мамы.

— Я думал, вы не признаетесь, что вам понравилось, — озадаченно произносит он.

— К чему скрывать очевидное? — мягко улыбается мама. — Если кто-то готовит вкуснее меня или дает мне попробовать что-то новое, то это повод чему-то научиться. Так человек не застревает на одном месте.

— Вы, бесспорно, правы. Давно не встречал столь красивых и мудрых женщин.

Мама напрягается после комплемента Максима. Она никогда не говорила с мужчинами, если рядом не папы. Это противоречит традициям клана. Если папа узнает, то будет скандал.

— Благодарю, — сдержанно отвечает она.

Максим замечает смену её настроения и догадывается, в чем дело.

— Я запишу рецепт и принесу вам. — Они слабо кивают друг другу, и он выходит из комнаты.

Настроение мамы меняется, в чем наверняка есть вина папы. Только мысли о ном портят ей его.

— Как у вас с папой дела? — решаюсь спросить я.

— Все хуже и хуже, — признается она.

— Почему не уйдешь от него? Тебе ведь есть куда теперь идти. Можешь жить с нами.

— Знаю. — Она грустно улыбается мне. — Но еще не время, Аурелия. Алексей сейчас зол и совершенно не контролирует себя. Если я уйду, будет только хуже.

— Он срывает свою злость на тебя? — Папа постоянно так делал. Он умел задевать словами.

— Скорее на мебель в доме. Со мной он почти не разговаривает. — Мама сглатывает слюну. Ей обидно, но она прячет это.

Мне грустно за неё. Тем более сейчас, когда я проживаю прекрасную любовь. Если бы Демьян был со мной холоден, это искромсало бы мое сердце. Мама слишком сильна, раз до сих пор продолжает терпеть подобное.

— Как только решишься уйти, дай мне знать. Я подготовлю для тебя комнату, — ободряюще говорю я.

На мгновение мне становится жалко и папу. Как он будет жить один? Всё-таки я люблю его, и щемящая боль в груди является доказательством этого. Но я хочу, чтобы он изменился. Стал немного теплее по отношению к нам.

Мы с мамой оставляем эту тему, чтобы еще сильнее не портить себе настроение. Надоело говорить о плохом. Его достаточно в нашей жизни.