Глава 35

Не успела я оказаться дома и принять ванну, как затрещал браслет связи. Лукас. Он решил сделать мне сюрприз, а я была не прочь отвлечься от насыщенного дня.

Лукас стоял у своей кареты, одетый в дорогой васильковый костюм из блестящей ткани, белую рубашку с чёрным, в тонкую голубую полоску, галстуком. И улыбался. Он походил на новогодний подарок — такой же желанный и красиво упакованный в сверкающую, шелестящую бумагу.

И я знала, что внутри он так же прекрасен, как и снаружи. Но, глядя на него, невольно вспоминала голубые, почти синие глаза Шермана.

Перебежав дорогу, я остановилась перед Лукасом и, поднявшись на цыпочки, подставила губы. Он провалился в омут моих глаз, когда склонился для поцелуя. По телу растеклось приятное тепло от прикосновения, невесомого и целомудренного. Иногда я думала, что могла быть с ним счастлива по-настоящему.

— Ты прекрасно выглядишь, — почти шепотом произнёс Лукас. — Как всегда. И я не устану повторять это.

Решив, что мы пойдем в ресторан, я выбрала из гардероба платье из тёмно-лилового тончайшего кружева на подкладке. Если снять чёрный плащ, то спина окажется открыта до того места, которое невольно подключает фантазию.

Обняв одной рукой за талию, Лукас отстранился, ровно настолько, чтобы одарить восхищённым взглядом. Свободной рукой он бережно заправил за ухо выбившуюся из причёски прядь.

— Куда мы поедем? — спросила я, всматриваясь в улыбающиеся глаза Лукаса.

Он блеснул белозубой улыбкой и иронично поморщился.

— Ко мне домой.

Я опешила, но не успела измениться в лице. Он быстро притянул меня к себе, мягко и бережно, и я положила ладони ему на грудь.

— Но я подумала….

— В ресторанах ты чувствуешь себя неуютно, — констатировал факт Лукас. — И я решил разнообразить нашу культурно-развлекательную программу.

Я вопросительно прищурилась, и Лукас понял без слов.

— Я приготовил ужин, — выдвинул он аргумент, с которым не поспоришь.

И что я должна была ответить? Мне пришлось согласиться. Но в голове свербила назойливая мысль — только бы он не вздумал сделать мне предложение! Ведь я…. не отвечу ему заветное «да». Не смогу. Не теперь.

Да и платье такое смелое зря нацепила!

У него небольшой дом, окружённый плакучими ивами, рядом с центром города. Белый резной забор огораживал его от соседних домов. На улице Дождей проживали исключительно люди и старались максимально отгородиться друг от друга.

Бежевые стены, песочная чешуйчатая крыша, широкие окна, небольшая веранда на заднем дворе…. Внутри дома царили шоколадно-ванильные оттенки, начиная с обоев и заканчивая мебелью.

Лукас помог мне снять плащ и повесил его в гардероб. Когда мы миновали холл, он остановил меня, придержав за плечи, рядом с дверью в гостиную. Развернув к ним лицом, потянулся, чтобы открыть.

В комнате потрескивал камин, и кроме огня в нём, иного освещения не было. Тяжёлые коричневые шторы на окнах, угловой диван, перед которым разместился столик для шампанского с низкой вазой, наполненной пышными пёстрыми флуциями.

Сейчас встретить букеты из этих красивейших цветов можно в любом цветочном магазине.

Книжный шкаф у дальней стены, полка с декоративными безделушками, тут же рабочий стол с кипой бумаг в папках всех цветов радуги, и большое и удобное кресло.

Лукас проводил меня до дивана и усадил перед камином, а сам умчался в направлении кухни.

Пока оттуда доносился звон посуды, я удобно разместилась, закинув ногу на ногу. Сцепив пальцы рук в замок, огляделась.

Родители Лукаса переехали в Нойссити, что находился на перепутье Эгморра и Вердландии и считался городом-ульем. Туда обычно отправлялись на заработки, жаждущие красивой жизни люди. А сливки общества предпочитали отдыхать в шикарных гостиничных дворах на побережье Солнечного моря.

Лукас вошёл в гостиную с бокалами и с бутылкой шампанского в руках. Поставил на стол и, как бы, между прочим, произнёс с улыбкой:

— У меня маленькое недоразумение в духовке. На предотвращение последствий уйдёт какое-то время, но ты не скучай, — он потянулся через стол и коротко поцеловал меня. — Я скоро вернусь.

— Мясо подгорело? — догадалась я.

С Лукаса спало напускное спокойствие, и он раздосадовано скривился.

— Ага.

Сочувствующе улыбаясь, я проводила его взглядом. С кухни доносился сладковато-кислый запах гари и тихие ругательства Лукаса. Вздохнув, я огляделась ещё раз, пытаясь отыскать себе занятие на ближайшие несколько минут.

Стопа корреспонденции, среди которой я заметила пакет с фото, так и манила. Вскочив с дивана, поспешила к камину, не обращая внимания на призывы внутреннего голоса не трогать чужие письма. Он был совершенно прав, но когда я поступала правильно⁈

Вытянув пакет из грубой жёлтой бумаги, затерявшийся среди кипы многочисленных конвертов, я и ахнуть не успела, как все они разлетелись осенними листьями по полу.

Упав на колени, принялась подбирать их и складывать около себя в ровную стопку. И случайно заметила, что адрес на конверте не совпадает с адресом Лукаса, по которому доставили почту.

Вчитываясь в буквы, я проговаривала их мысленно, пока не поняла, что дом, в который они должны были попасть, находился в противоположной части города. Смутившись, просидела с минуту на полу, глядя в одну точку, а потом, встряхнув головой, поднялась.

Нет, дело не в Лукасе. Не думаю, что он вёл двойную жизнь. Скорее всего, это связано с работой.

Положив письма на камин, я взяла в руки жёлтый пакет и, на моё счастье, он оказался вскрыт. Мысленно ликуя, вынула из него несколько снимков и чуть не выронила от неожиданности. С первого фото на меня смотрели пустые глаза Саммер — её белое лицо крупным планом, и даже после смерти оно казалось сказочно красивым.

На втором — раскинув руки, она лежала перед лестницей в холле своего дома на безупречно чистом полу, на фоне безупречно чистых стен…. Её летнее лёгкое платье цвета аквамарин с юбкой-колоколом, словно по задумке фотографа, разложенной по ступеням, являлось самым ярким пятном на фотографии. Если, конечно, не считать чёрной дыры в груди.

А на третьем снимке было запечатлена именно эта дыра, на месте сердца. Обугленные края кожи, проглядывающие из-под такой же обгорелой ткани платья….

Следующие три снимка походили на предыдущие, как братья-близнецы, но главным действующим лицом на этот раз был Майкл Бишоу. Будто фотосессию обеим жертвам проводил бессердечный фотограф.

И все детали пугали идентичностью: холодный остекленевший взгляд, беззащитность, с которой Саммер и Бишоу лежали на полу собственного дома, чёрная дыра вместо сердца и безукоризненная опрятность в окружающем интерьере.

Фото Кеннета и Калеба я не стала вынимать, понимая, что ничего нового не увижу. Однообразно пугающие иллюстрации к чужой смерти. Руки затряслись раньше, чем к горлу подкатил кисло-сладкий ком. Желудок свело спазмом.

Я чувствовала запах горелого мяса, смотрела на него, и внезапно комната закружилась цветной каруселью. Запихнув трясущимися руками фото обратно в пакет, я спрятала его между письмами, закрыла глаза и оперлась руками о камин.

Осторожно и медленно вдыхая, так же осторожно выдыхала, до тех пор, пока не прошла тошнота, а комната не остановилась. Похоже, придётся посетить Библиотеку, но только после подробного изучения дома Бишоу — я имела глупость упустить из внимания первую жертву, а ведь с него все и началось.

Лукас застал меня стоящей около камина с задумчивым видом. Я больше не держалась за него, но вопрос застыл во взгляде. Он замер на пороге комнаты с подносом в руках, на котором стояло блюдо с запечённой телятиной, соусница и две тарелки с приборами.

Едва заметно хмурясь, он с недоумением посмотрел на меня. Склонив голову к плечу, спросила:

— Что случилось, Лукас?

— Ты видела фото с места преступления, — с уверенностью в голосе произнёс он, и я покраснела.

Опустив голову, отвела взгляд, тогда Лукас прошел к столу, опустил на него поднос и вернулся ко мне. Охватил руками. Но совесть не позволила обнять его в ответ. Горячо выдохнув мне в волосы, он тихо продолжил:

— Думаешь, я не знаю тебя, Эшли? Ни на секунду не сомневаюсь, что любопытство сильнее тебя, и не любопытство это вовсе.

— Что же тогда? — бесцветным голосом поинтересовалась я и уткнулась носом в плечо.

Он пожал плечами.

— Природный дар, полагаю. Отличительная черта характера и всей твоей сущности, — он отстранился, чтобы вновь посмотреть в глаза. И выглядел в это мгновение абсолютно счастливым. — Тебе бы цены не было в отделе криминалистики!

Такой милый и наивный…. Я почувствовала себя ничтожеством.

— Когда станешь инспектором, то изменишь мир к лучшему. Возьмёшь магов на службу, — пролепетала я.

Лукас тихо рассмеялся.

— Я польщён твоими словами, но, увы, вряд ли они когда-нибудь сбудутся. Для того, чтобы занять пост инспектора, нужно дождаться смерти Брейнта и дожить самому, потому что иначе он не уйдёт из жандармерии. А Брейнт, похоже, бессмертный.

Непроизвольно улыбнувшись, я обняла Лукаса со всей нежностью, на которую могла быть способна. Он уткнулся носом в мои волосы. Простояв так с минуту и выдержав необходимую паузу, я спросила будничным тоном:

— А почему у тебя куча писем, адресованных совершенно другому человеку, проживающему в западной части города?

Лукас засмеялся, тихо и очень по-мужски. От этого звука по коже побежали приятные мурашки.

— Чистой воды конспирация, Эшли. Чтобы не выдавать осведомителя. У нас есть подставная личность, через которую мы общаемся с ним. Все сообщения и письма идут сначала по адресу, который ты нашла на конверте, а после адресат доставляет почту по истинному месту назначения.

— То есть, третье лицо, являющееся связующим звеном? — переспросила я, отстраняясь. В голове уже складывалась новая теория смерти Саммер, а Лукас видел в моих глазах то, что хотел видеть. Трепет и любовь.

Чмокнув меня в лоб, он пробормотал что-то нечленораздельное, но я расценила ответ, как положительный. И меня понесло дальше на волнах мыслей:

— Значит, рагмарру весточки от заказчиков доставляет некое лицо, являющееся посредником, но, в то же время, остающееся вне подозрений….

— Эшли….

— … тот, кто может свободно общаться и с теми, и с другими, не вызывая сомнений. И ему совсем не обязательно самому ходить к ним, — я продолжала вдохновенно вещать, пока Лукас мягко увлекал меня к дивану, поддакивая только для моего удовлетворения, — они могут ходить к нему! Таким образом, посредником может быть продавец в магазине или аптекарь, или….

Лукас не позволил договорить — накрыл губы поцелуем, становящимся горячее и требовательнее с каждой секундой. И целовал до тех пор, пока я не перестала сопротивляться и не оставила попытки продолжить размышления вслух.

Поддавшись слабости и его приятному напору, я замолкла и отдалась поцелую, хотя по инерции какое-то время продолжала размышлять. А что, если Саммер была…. Нет, не сейчас.

Не успела отдышаться, как Лукас запустил руку в карман брюк. Меня прошибло холодком. Вот оно! То, чего я до смерти боялась! Он же кольцо достаёт, да?

Подняв взгляд к лицу Лукаса, я поняла, что права. Проклятье…. Я же сейчас всё испорчу!

Но, на моё счастье, затрещал браслет связи Лукаса на прикроватной тумбе. Я бесхитростно посмотрела на него. Закатив глаза, он вынул руку из кармана и потянулся за пищащим магустройством. Я отвернулась и осторожно выдохнула.

Пискнул сигнал соединения, и на всю комнату раздался голос Брейнта. Я демонстративно отвернулась и допила шампанское из бокала залпом.

Договорив, Лукас положил браслет на тумбу и повернулся ко мне. Скользнув руками по спине, обхватил за талию и притянул к себе. Какое-то время горячо дышал, будто собирался с мыслями. Чмокнув в макушку, прижался щекой и выдохнул.

— Я должен ехать на работу.

— Ничего неожиданного, — улыбнувшись, сказала я. — Я поняла, как только браслет ожил.

— Брейнт — фанат своего дела. Похоже, сегодня нам предстоит допрос свидетелей по делу об ограблении трёх домов, — Лукас хмыкнул.

— Утюг, раскалённая лампа? Какими методами пользуется твой старший товарищ?

Он тихо рассмеялся.

— Запугивание, и только. У Брейнта это выходит правдоподобно и внушительно. Мне порой самому становится не по себе. Не советую попадаться в комнату для допросов — сложное испытание для психики.

— Я, как бы, не собираюсь, — растерянно пробормотала я. — Но зарекаться не стану.

Развернув меня к себе лицом, Лукас взглянул с нежностью в глаза. Ничего не сказав, склонился и поцеловал.

— Пора.