Глава 22

— Вы?! — выдохнула изумлёно мать Мишель, едва увидев меня за рулём. — Так вот, значит, о каком знакомом шла речь…

По выражению её лица я так и не понял, как она отнеслась к моему появлению. Но, как хорошая бабушка, она тотчас занялась внуком: начала щупать ему лоб и рассматривать его горло. Пацан же отнёсся к этому раздражённо, но понимающе, чем очень напомнил меня в детстве.

Подъехав к указанному подъезду современной многоэтажки, я даже не стал глушить двигатель. Но Валентина Алексеевна меня неслыханно удивила — пригласила мою скромную персону на чашечку чая, и это несмотря на предстоящие хлопоты с заболевшим внуком. Поэтому я тут же сделал вывод, что у матери Мишель есть ко мне разговор. Меня это несколько напрягло, но в то же время порадовало: мне не терпелось посмотреть, как живёт моя любимая женщина.

Обойдя просторную и уютную квартиру Мишель, я тут же с облегчением выдохнул. Никакого намёка на пребывание здесь мужчины, даже домашних тапочек большого размера я не обнаружил в этом доме. Отлично. То, что и требовалось доказать. Теперь нужно действовать и незамедлительно, иначе моя новая Дюймовочка, которая за эти годы превратилась в какую-то ярую феминистку, даже не попытается стать счастливой. Видите ли я покушаюсь на её независимость! Дурёха, пускай лучше борется со мной в постели, я не против. А в семье должен быть один главный человек — это муж, он же добытчик и защитник своих близких. И только так, иначе это уже не семья…

Как ни странно, но малец очень обрадовался, когда его бабушка пригласила меня к ним в гости. Поэтому всё это время он не отошёл от меня ни на шаг. И даже неприятные лечебные процедуры он выдержал на редкость стойко. Наверное, не захотел выглядеть передо мной хлюпиком. Поэтому я его вполне заслуженно похвалил за стойкость, после чего довольный ребёнок повёл меня в свою комнату хвастаться игрушками.

— Владимир, пошлите пить чай, — позвала меня Валентина Алексеевна, когда у Пашки глаза уже слипались от усталости, а может, от недомогания. Поэтому я уложил мальчика в кровать, тем самым неслыханно удивив его бабушку.

— Ну надо же! Вообще-то он у нас не спит днём, даже когда болеет.

— И часто он у вас болеет?

— К сожалению, да. Весь в Мишель, та тоже мучилась ангиной. И ни какие закаливания не помогали, — поведала мне она, наливая в чашки свежезаваренный зелёный чай. — Поэтому Паша так и не смог посещать садик, так как одну неделю туда ходил, потом три болел. Так что Маша помучилась и, в конце концов, нашла ему няню.

Странно, мать Мишель показалось мне совсем не такой, как я представлял её себе раньше. Возможно, она сильно изменилась после похорон своего мужа. Так что смерть Голована принесла в эту семью лишь умиротворение и долгожданный покой.

— Я очень рада, что вы вновь появились в жизни моей дочери, — сказала Валентина Алексеевна с таким оптимизмом, что я чуть не захлебнулся чаем. Ого! А она мне прямо благоволит, и это очень хорошо. Такой союзник мне не помешает. И не успел я это переварить, как она мне заявила такое, отчего у меня глаза полезли на лоб: — Честно говоря, я ещё шесть лет назад надеялась, что вы с Мишель поженитесь. Тем более что после той новости между вами уже ничто не стояло…

— Что вы имеете в виду? Какая новость? — непонимающе переспросил я.

— Ну как же. Я о том, что мой покойный муж оказался непричастным к гибели вашей семьи. Я понимаю, что это ничего не меняло, но для Мишель это было очень важно…

— Что?! — ошарашено вырвалось у меня, и я поставил чашку с чаем на стол…

Возвращался я как в тумане. Новые факты из прежней жизни полностью занимали мои мысли. Поэтому я не поехал в офис, свернул на набережную и сейчас просто стоял и тупо смотрел на воду.

Теперь мне многое становилось понятным. Хотя, ни черта мне ничего не понятно! Почему эта упрямая девчонка не рассказала мне этого ещё тогда, шесть лет назад?! Как она могла утаить от меня такое?

И чем больше я об этом думал, тем сильнее во мне росла уверенность в том, что она так поступила только из-за любви ко мне. Во всяком случае, я на это очень надеялся.

Поэтому, решив поставить все точки над «i», я позвонил Мишель и договорился о нашей встрече. Не принял никаких вежливых отказов с её стороны. Даже не посмотрел на то, что она рвалась к больному ребёнку. Поставил её перед фактом, и всё.

Когда я увидел её виноватые глаза, то сразу же понял, что она в курсе. Видимо, её мама не выдержала и позвонила дочери, рассказала ей о своём невольном промахе. Поэтому Дюймовочка безропотно села ко мне в машину, потупив взгляд.

— Мишель, у меня только один вопрос — почему? Почему?! Чёрт тебя побери! — всё-таки не сдержался я.

— Потому! — заорала она на меня в ответ. — Ты держался за свою ненависть так, будто для тебя не было ничего важнее этого. Я прекрасно помню, как ты расстроился, когда узнал о смерти моего отца. И всё потому, что у тебя пропала цель в жизни! А что бы с тобой стало, если бы ты выяснил, что твоя семья погибла из-за какого-то несчастного случая?! Дурацкого стечения обстоятельств!

Тебе гораздо легче жить с ненавистью в душе. И мне очень жаль, что ты узнал правду.

Мишель замолчала, затем вытащила из сумки телефон.

По её разговору я понял, что она звонила домой и, судя по всему, новости оттуда оказались утешительными.

— Ну, как малец? — не выдержал я.

Она почему-то вздрогнула и посмотрела на меня почти как прежде — ласково и… нет, на это я даже не надеялся. Но мне и на самом деле показалось, что в её взгляде теплилась любовь. А чем чёрт не шутит? Может, мне и стараться особо не придётся, и она ещё меня до сих пор любит?

— Нормально. Температура спала, думаю, на этот раз он сильно не разболеется.

— Вот и славно. Давай, немного отдохнём от всего этого? — предложил я.

— Что ты понимаешь под словом «отдохнём»? — с сарказмом поинтересовалась Мишель.

— Всего лишь побродим по набережной. А не то, что ты подумала, девочка моя, — сорвалось у меня с языка. Ведь я привык её так называть, а мне на какой-то миг показалось, что всё стало как прежде. И одна только мысль о том, что я могу сейчас до неё дотронуться, буквально сводила меня с ума.

Но её реакция меня совсем не порадовала. Мишель словно взбесилась:

— Перестань меня так называть! Я уже давно не девочка, и уж тем более, не твоя!

Я лишь сильнее стиснул зубы, но промолчал. От злости дал по газам, и моя Ласточка сорвалась с места как пуля.

Так держать, спокойствие и только спокойствие, как сказал Карлсон. Главное — не поддаваться на её провокации. Это упёртая женщина опять включила режим высокомерной и независимой сучки. Вот она, эмансипация во всей красе, твою ж… Но ничего, я ей сейчас покажу, для чего ей Бог дал её прелести. Верну ей прежние заводские настройки. Ведь на самом деле моя девочка очень ласковая и послушная, и моя, душой и телом.

Всю дорогу Мишель промолчала, и правильно сделала. А я еле дотянул до набережной. Причём не поехал в людное место, а свернул гораздо раньше, туда, куда приезжали совсем не для гуляния. Въехал прямо в кусты ослепительно зелёной смородины с жёлтыми цветками. Вышел из автомобиля и, обойдя его, чуть ли не силой вытащил на свет божий недовольную Мишель. Прижал её к автомобильной двери, навалившись на неё всем телом.

И тут я ощутил сладковатый аромат цветущей смородины. Этот запах, чарующий, пьянящий тотчас ударил мне по мозгам как хороший виски. Возможно, эти ярко-жёлтые цветки были здесь абсолютно не причём, а голову мне вскружила любимая женщина. Но никакая сила не могла бы меня сейчас удержать. С жадностью, с каким-то остервенением я тут же впился ей в губы. Другой рукой в исступлении сжал её грудь, задыхаясь от собственной страсти…

***

Я не могла ни о чём думать, как только о том, что сказал мне адвокат. Он, конечно, пытался меня приободрить, но я-то чувствовала, что мои дела хуже некуда. А тут ещё, скорее всего, маме придётся идти вместо меня на больничный…

Ох уж эта мама. Добавила мне проблем, и кто её просил приглашать ко мне домой моего бывшего? А расхлёбывать пришлось мне. Вон он как сжал руками руль, взбесился так, что мне волей-неволей пришлось ему подчиниться. Но я и на самом деле оказалась перед ним виноватой. Какое я имела право скрывать от него правду о гибели его семьи?

Но тут, словно отрезвляющий холодный душ в моей памяти всплыла улыбчивая секретарша Илларионова. Дюймовочка под номер два. А может, три, четыре? Сколько их у него было за это время? Похоже, мой любвеобильный мужчина из прошлого ни в чём себе не отказывал…

Вот чёрт, и почему меня это так задело? Какое мне дело до него и его любовниц? И не успела я придумать для него обвинительную речь (всё-таки я решила припомнить ему всех Дюймовочек), как автомобиль въехал в какие-то заросли. Сначала я даже не поняла, где мы находимся. Но когда Владимир самым беспардонным образом вытащил меня из автомобиля, меня в буквальном смысле накрыло от возмущения. Ведь это место вполне заслужено получило название ебеня, причём не только за отдалённость от цивилизации. Да как он посмел привести меня сюда? Неужели он думает, что я…30f6fc

Его поцелуй вмиг разметал все мои мысли. А когда его ладонь сжала мою грудь, всё моё возмущение сдулось как воздушный шарик. Я бездумно обхватила его шею руками, с огромным наслаждением запустив пальцы в его жёсткие волосы.

Боже, как же я его хотела! Молила про себя, чтобы он не обращал внимания на мои протесты, чтобы он стал по-настоящему диким, неконтролируемым, без комплексов и принципов… Чтобы он взял меня прямо здесь, в этот забытом богом месте, где нас никто не смог бы увидеть. И плевать на гордость, никому не нужные приличия, да на всё сразу! Абсолютно на всех и вся! Ведь я хотела его сейчас до безумия, до тянущих болей в паху. Когда твоя женская природа умоляла тебя отдаться, жаждала ощутить на себе мужское тело, чтобы стонать и извиваться под ним в исступлении. Главное, чтобы он не останавливался…

— Давно тебя так не целовали? Верно? — долетело до меня сквозь пелену непрекращающегося наслаждения.

— Что? — растерянно прошептала я, не понимая, о чём он.

— Мишель… моя ты хорошая, я говорю, что тоже не целовался так очень давно. С любимой женщиной всегда так…

У меня всё внутри похолодело. Он сказал любимой?! И это запретное для меня слово, слово-табу тут же вернуло меня в действительность. Ведь от него у меня всегда одни неприятности. Сколько раз я его уже слышала, но кроме разочарования и боли оно мне ничего не принесло. Поэтому я словно бы прозрела, посмотрела на Владимира осмысленным взглядом и упёрлась ладонями ему в грудь. Окончательно взяла себя в руки, запоздало удивляясь своей легкомысленности.

Но моё решение кому-то о-очень не понравилось. Потому как глаза Владимира в недоумении округлились, и он с огромным нежеланием попятился назад. Вернее, это я его от себя отодвинула, сам бы он ни за что этого не сделал. И почти сразу же его взгляд стал прежним — снисходительным и чертовски холодным.

Как ни странно, но меня это разочаровало. Ведь его страстный поцелуй настолько меня завёл, что от греха подальше я опустила глаза и сейчас боялась встретиться с ним взглядом. А вдруг он догадается о моих сокровенных мыслях? Поймёт, насколько сильно я его хочу?

— Володь, неужели ты подумал, что я опущусь до этого? И буду заниматься с тобой сексом в кустах, как какая-нибудь шалава? Может, твоя секретарша уже привыкла к этому, но не все же такие как она. — Я сделала эффектную паузу и закончила твёрдым голосом: — Отвези меня домой. Если ты забыл, то у меня там остался больной ребёнок. А ты потом можешь отправляться куда тебе угодно… и с кем угодно.

— Непременно так и сделаю, в смысле поеду на завод. Но, девочка моя, не надо меня ни к кому ревновать, моё сердце и так принадлежит только тебе, — произнёс Владимир чересчур пафосно даже для него.

— Илларионов, ты не в театре. Можешь не стараться, аплодисментов не будет.

Я мысленно взяла себя в руки, стараясь выглядеть уравновешенной и совершенно невозмутимой. И мне это почти удалось. Даже выдержала его знаменитый сканирующий взгляд. Мало того, ответила ему тем же! Поэтому Владимир сразу же молча сел на водительское сиденье, я тоже по-быстрому нырнула в автомобиль, не дожидаясь особого приглашения.

Как и по дороге в эти чёртовы ебеня мы с Илларионовым не проронили ни слова. Но когда машина въехала в мой двор, Владимир сухо обронил:

— Как я понял, твоя мать не знает о твоих неприятностях на работе. Не так ли?

— Правильно понял. Не хочу беспокоить маму понапрасну. Её тяжёлые времена остались позади, и я хочу, чтобы это так и осталось.

— Но ты же понимаешь, что всё тайное становится явным. И совсем недавно ты в этом сама убедилась, — припомнил он мне историю гибели его жены и ребёнка. Хотя я ему доходчиво тогда объяснила, почему скрыла от него эту правду. Но, видимо, он так и не понял, чем отличается обычная ложь, ото лжи во спасение. А у меня как раз был именно такой случай, опять. Но не успела я ему возразить, как мой обеспокоенный Бывший продолжил: — Не лучше ли рассказать ей всё самой, чем она узнает это от посторонних? И ещё неизвестно, как ей это всё преподнесут.

И как бы меня не возмущало его упорное желание вмешиваться в мои личные дела, я не могла с ним не согласиться. Я и сама собиралась это сделать, просто никак не могла собраться с духом.

— Когда я тебя снова увижу? — глухо процедил сквозь зубы Илларионов, глядя на меня тяжёлым взглядом.

— Не знаю.

— А кто знает? — уже с раздражением поинтересовался он. — Короче, завтра я подъеду в конце рабочего дня в агентство, там и поговорим о твоих проблемах…

Едва я переступила через порог, как меня встретила мама с очень обеспокоенным лицом. Поэтому я, проклиная в душе свою «везучесть», испуганно выдохнула:

— Пашке стало хуже?

— Нет, с ним всё в порядке. Но у меня к тебе очень серьёзный разговор.

Когда мы прошли с мамой на кухню, она зачем-то закрыла за собой дверь и с расстроенным видом присела на стул. И мне почему-то вдруг показалось, что она враз постарела лет на десять.

— О Господи, да что случилось? — не выдержала я.

Мама тяжело вздохнула и еле слышно произнесла:

— Почему ты мне не сказала, что у тебя неприятности на работе?..

Шок? Это слабо сказано, да меня сейчас словно током ударило. И откуда ей стало об этом известно? Ведь ещё полчаса назад меня этим пугал Владимир. Неужели это его работа?.. Нет, Илларионов обыкновенный кобель, но не подлец.

— А ты-то откуда узнала? Я хотела тебе об этом рассказать, но уже после того, как разберусь с этим. Чтобы ты потом не волновалась.

— Честно говоря, я и не переставала волноваться. Никогда. Ведь это из-за меня у тебя проблемы с прокуратурой. И они предупреждали меня об этом, но я надеялась, что до этого не дойдёт дело…