Глава 25

Кажется, нам нужно несколько дней не выходить из спальни, чтобы потом относительно спокойно реагировать друг на друга. Сейчас же у меня в глазах темнело от её волнующей близости, её поцелуй и вовсе выбил меня из колеи. Хотелось наплевать на все приличия и попросту затащить её в свой автомобиль… Не сомневаюсь, что Мишель испытывала то же самое. Я видел это в её расширенных зрачках. Кроме того, её учащённое дыхание и поэтому соблазнительно вздымающаяся грудь не давала мне окончательно расслабиться.

В конце концов мы с ней успокоились и провели остаток вечера так, как я и представлял это в своих мечтах. Эдакий идеальный семейный вечер, только для полной картины не хватило резвящегося рядом с нами Пашки. Уж ему бы точно понравилась подобная вылазка на природу. Красавица-жена, сынок-чудо, а что мне ещё нужно для полного счастья? Когда-то у меня не получилось воплотить это в жизнь. Но сейчас у меня появилась надежда стать по-настоящему счастливым, и поэтому я не упущу своего шанса.

А уже на следующий день на правах жениха (чёрт, даже не верилось!), я пожаловал к Мишель в гости. По дороге прикупил всё необходимое, решив далеко не отходить от классики жанра: детям — мороженое, бабе — цветы. Вот только пришлось побеспокоиться сразу о двух женщинах, ибо будущая тёща это святое. Поэтому выбрал два приличных букета, подходя к этому делу с полной ответственностью. Будущему сынишке взял торт и целый пакет разнообразных фруктов для поднятия иммунитета.

Нужно было видеть лицо Валентины Алексеевны, когда она узнала о скорой свадьбе своей дочери. Видимо, Мишель не предупредила её об этом, возложив эту почётную миссию на меня. И, что самое удивительное, моя уже почти тёща обрадовалась, причём совершенно искренне! Так что хотя бы одной проблемой у меня стало меньше. Поэтому я невольно представил реакцию своей матери на это известие, и у меня сразу же всё внутри похолодело.

Представляю себе «радость» моих родителей! Особенно когда они узнают, что моей будущей женой станет та самая Мишель, и что в скором времени я буду воспитывать её «бандитское отродье». Уж кто-кто, а моя мама никогда не стеснялась в выражениях. И сколько бы я не боролся с этим, она до сих пор считала мою Дюймовочку чуть ли не исчадием ада.

Но мои невесёлые мысли тут же разметал ясноглазый мальчуган. Конечно, он не понял и половины из разговоров взрослых, но он ухватил самое главное — то, что я буду теперь жить вместе с ними. И это вызвало в нём столько радости, что мне стало даже как-то неловко. В моей груди что-то ёкнуло, и я тотчас подхватил мальца на руки. Прижал его к себе, испытывая неведомые мне до этого чувства. Вот чёрт! Быть отцом непросто, но очень… здорово.

— Валентина Алексеевна, вы не забыли о нашем с вами визите в клуб? Завтра будьте готовы к двум часам, я за вами заеду, — напомнил я женщине о её последнем неприятном моменте, связанном с этим заведением. — Надеюсь, что больше они вас не побеспокоят.

— Конечно, помню. И уже заранее трясусь от страха. Если бы не ты… Ты наш спаситель.

— Валентина Алексеевна, перестаньте. В конце концов, мы с вами уже почти родственники, — возразил я ей, буквально млея от удовольствия.

Надо же, в этом семействе меня чуть ли не боготворят. Но, далеко не все, к сожалению. Мишель опять смотрит на меня исподлобья, и я не знаю, чем я ей не угодил в этот раз. Невозможная женщина! Вредная, вспыльчивая, какая-то неукротимая, но такая желанная и любимая. И я бы всё отдал за один только её ласковый взгляд…

— Илларионов, ловко ты влез в доверие к моей матери. Прямо женский угодник какой-то, — с сарказмом прошептала мне Мишель на ухо, когда её мать отвлеклась на торт.

— Никуда я не влазил! Просто в отличие от тебя, она очень благодарный человек. И почему ты не в неё уродилась?

— Ага, кроме того моя мама очень покладистая, можно сказать даже безропотная, безвредная и… безвольная. Короче, одни «без». Ясное дело, что ты о такой жене только и мечтаешь. — Мишель залпом опрокинула бокал с шампанским, полностью его осушив. Выпила его так, словно это была рюмка с водкой.

— Кажется, тебе шампанское в голову ударило, — заметил я. Но как единственный здесь джентльмен всё же с готовностью наполнил её бокал хрустальной жидкостью с живописными пузырьками. — Не знаю, что ты там себе навыдумывала, но я мечтаю только о тебе. И ты мне нужна такая, какая ты есть.

— Вот этого я и боюсь. В смысле, ты не знаешь, какая я на самом деле. Володь, ведь я уже не та, что прежде. Наивная и доверчивая девочка исчезла во мне раз и навсегда. Мне пришлось вытравить её из себя, чтобы стать акулой бизнеса. Да меня раздавили бы в деловом мире как букашку, останься я прежней! Кому я это рассказываю, ты и сам всё это прекрасно знаешь.

— А причём здесь работа и наша с тобой будущая семья? В бизнесе можешь быть какой угодно, но вот дома я хочу видеть тебя заботливой и нежной женой.

— И ты думаешь, у меня получится? — с усмешкой поинтересовалась Мишель, явно в это не веря.

— Должно получиться. В конце концов, у всех есть семьи. И даже у женщин-руководителей.

— Возможно. Но много ли ты видел семей, где оба супруга занимают высокие должности?

Я пристально посмотрел на свою Дюймовочку и понял, что её это и на самом деле очень беспокоит. Но сейчас не время и не место объяснять ей прописные истины про семейные ценности.

— Если ты мне позволишь сегодня остаться у тебя, то я на деле тебе докажу, что все твои опасения смехотворны, — тихо сообщил я ей, аккуратно заправляя её непослушный локон за ушко.

Её реакция оказалась наглядным доказательством того, насколько она заблуждалась насчёт себя. Ведь её щёки тут же вспыхнули огнём совсем как прежде. Вот тебе и хладнокровная акула бизнеса.

Моя славная умная девочка, она не понимает очевидных вещей. Ведь если люди любят друг друга, то им нипочём никакие сложности. Подумаешь, поругаемся днём, а ночью обязательно помиримся…

— Извини. Но у меня мама. И я не хочу… — виновато замялась Мишель.

— Ничего страшного. Нет, значит, нет.

На следующий день я подкатил к подъезду Мишель ровно в два часа, как и договаривались. Валентина Алексеевна хоть и разволновалась не на шутку, но держалась молодцом, так что всё прошло без сучка и задоринки. Нотариус заверил необходимые документы, и в тот же миг мать Мишель освободилась от этой обузы раз и навсегда. Следовательно, и все претензии прокуратуры к рекламному агентству её дочери тоже исчезли сами по себе. И всё было бы прекрасно и замечательно (не считая моих огромных денежных вложений), как вдруг всё пошло наперекосяк…

Раздавшиеся совсем рядом выстрелы заставили всех присутствующих замереть на месте. И, судя по выражению лица настоящего владельца этого клуба, для него это тоже оказалось полной неожиданностью.

Конечно, этот притон всегда славился своими громкими происшествиями, но чтобы стрельба, да ещё средь бела дня! Поэтому, когда входная дверь распахнулась настежь и на пороге нарисовались люди в масках, я тут же сбил Валентину Алексеевну с ног и повалил её на пол. Сам упал прямо на неё, инстинктивно прикрывая её своим телом. А уже после того, как отгремели выстрелы, и окончательно стих топот убегающих бандитов, я с превеликим облегчением перевалился на спину. Захотел подняться на ноги, но у меня ничего не получилось: оглушающая боль в плече заставила меня завалиться обратно на пол.

Чёрт, что со мной?! Только тогда я заметил на своей одежде кровь. Причём её оказалась так много, что от увиденного у меня сразу же потемнело в глазах…

***

Когда позвонила мама и рассказала о случившемся, меня накрыла дикая паника. Я начала бегать по кабинету как сумасшедшая. Потом я представила себе Владимира, лежащего в лужи собственной крови, и всепоглощающий ужас накрыл меня с головой. Только на миг я представила свою жизнь без него, и мне этого вполне хватило, чтобы почувствовать себя безумно одинокой и несчастной.

Что имеем, не храним, потерявши плачем… Нет, что угодно, но только не это! Не смерть близкого и бесконечно любимого для меня человека! То, что я его настолько люблю, я поняла только сейчас. Подозревала об этом, но не осознавала в полной мере.

Горючие слёзы бежали по щекам, не принося мне абсолютно никакого облегчения. А ведь раньше они давали мне хотя бы временное тупое безразличие, но только не сейчас… Господи, да что же я до сих пор здесь делаю? Ведь мне нужно туда, к нему. И пускай меня не впустят в операционную, но я хотя бы буду рядом.

Как в бреду я схватила свою сумочку и бросилась к двери. Потом вернулась и, вытащив из сейфа все деньги, небрежно засунула их в свою изящную «Gucci». Рванула назад и в дверях столкнулась с Зоей.

— Что случилось? — тут же изумилась моя помощница, не сводя с меня потрясённого взгляда. Пришлось в двух словах рассказать ей о Владимире, на что девушка среагировала с невероятно потрясающей решимостью: — Я не пущу тебя за руль в таком состоянии! Хоть увольняй меня, но не пущу.

Спорить с ней я не захотела, поэтому пришлось подчиниться и вызвать себе такси. И совсем скоро я буквально влетела в хирургическое отделение нашей клинической районной больницы. Увидела в конце коридора маму и бросилась к ней, не видя и не слыша ничего вокруг себя. И только после того, как услышала от неё утешительное известие о состоянии Володи, немного пришла в себя. И сразу же заметила стоящих неподалёку от нас знакомых мне людей.

Первым ко мне подошёл Крымов (хоть убей, но я так и не смогла вспомнить его имени). Рядом с ним я заметила очень привлекательную молодую женщину с приветливым лицом. Вероятно, это и есть Ася — жена Крымова, она же бывшая моего Владимира. Но это было у них так давно, что я ничего не испытала по этому поводу.

Идиотка. Мой любимый мужчина борется сейчас за жизнь, а я думаю о таких пустяках!

Крымов представил мне свою супругу, и та очень активно начала меня поддерживать в моральном смысле. Настолько активно, что вскоре её мужу пришлось деликатно оградить меня от забот своей жёнушки. Но я уже успела проникнуться к ней симпатией. В голове промелькнуло, что я с превеликим удовольствием хотела бы иметь Асю в числе своих немногочисленных подруг.

Когда я встретилась взглядом с ещё одной посетительницей хирургического отделения, моя душа невольно ушла в пятки. Ведь ею оказалась мать Владимира — женщина, которая шесть лет назад меня унизила и выгнала из дома своего сына. Поэтому я тут же отвернулась и сделала вид, что её не узнала.

Через бесконечно долгое время нервотрёпного ожидания я всё-таки решилась отойти в туалет. А когда вернулась обратно, поняла: что-то произошло. Мама ничего вразумительно не смогла мне сказать, поэтому я бросилась к Крымову. Вцепилась ему в полу пиджака и, трясясь от волнения, взмолилась:

— Что с Володей? Почему мне ничего о нём неизвестно?

— Мишель, успокойтесь. Всё хорошо с вашим Володей, конечно, могло бы быть и лучше… Да вы и сами сейчас в этом убедитесь, он пришёл в сознание. Мало того, его перевели в отдельную палату.

— Так почему мы всё ещё здесь?!

— А это такой ловкий ход, чтобы к нему первой не прорвалась его мать. Если она попадёт к нему в палату, то уже никого туда не впустит. Я Веру Ильиничну хорошо знаю…

И тут, словно бы его услышав, мать Владимира чуть ли не бегом припустила к лестнице. Крымов тотчас схватил меня за руку и потащил в противоположную сторону. А так как я никогда не могла ориентироваться в этих больничных коридорах с их непонятными переходами и лестничными пролётами, то всецело доверилась своему спутнику.

Но мы опоздали. Когда мы с Крымовым вырулили из-за угла, Володина мать уже схватилась за дверную ручку одной из палат. И тут друг Владимира меня неслыханно поразил. Я аж вздрогнула от неожиданности, когда он очень зычно пробасил на весь коридор:

— Вера Ильинична, если вы так печётесь о своём сыне, то вы не станете этого делать.

— Что? — Ошеломлённая не меньше моего мать Владимира будто окаменела.

Воспользовавшись её замешательством, Крымов подошёл к ней и уже спокойно произнёс:

— Вера Ильинична, Владимир уже давно вырос из детского возраста. Поэтому ему сейчас нужна любимая женщина, а не мать.

В этот момент я проскользнула за спиной у глубоко несимпатичной мне пожилой дамы и вошла в палату. На негнущихся ногах подошла к кровати и застыла от ужаса. Бледное, осунувшееся лицо моего любимого враз вызвало у меня приступ паники и неимоверного сострадания. Я нагнулась к нему, стараясь уловить на его закрытых веках хоть какое-нибудь мимолётное движение. Странно, Крымов сказал, что Володя пришёл в сознание… Мне вдруг стало невыносимо страшно. Но я должна знать всю правду! Поэтому я немедля откинула с него простыню.

Его правое плечо и грудь оказались забинтованными. Я скользнула взглядом вниз. Кажется, больше ничего… но на нём больничные брюки. А вдруг у него ко всему прочему ещё и ранение в живот? Поэтому я осторожно потянула резинку штанов вниз…

— Решила воспользоваться моей беспомощностью? — раздался такой знакомый мне голос.

Я тотчас отдёрнула руку и опустилась на корточки, чтобы быть к нему как можно ближе.

— Живой, — прошептала я и заревела навзрыд.

— Солнце моё, да ты что? Ты же видишь, со мной всё в порядке!

— Нет, не вижу! Да ты весь перебинтованный как мумия! А вдруг от меня что-то скрывают?

— Мишель, посмотри на меня. — Владимир сжал мою ладонь, но тут же мучительно поморщился. — Чёрт, больно однако. Но ничего, до свадьбы заживёт.

— Вот видишь! — воскликнула я, чуть ли не в панике.

— Солнце моё, я же только из операционной. Но ранение у меня нетяжёлое, сам слышал.

— Ага, ты мне сейчас наговоришь… Володенька, любимый… я так испугалась… — На миг я представила свою жизнь без него, и слёзы побежали по моим щекам ещё сильнее. — Я тебе никогда этого не говорила, но мне нужен только ты. Ведь я тебя любила все эти годы…

На радостях я поцеловала его в широкую ладонь и прижалась к ней щекой. А когда он подозрительно промолчал, что было на него совсем не похоже, я не выдержала и посмотрела ему в лицо.

То, что я увидела, потрясло меня до глубины души. Я даже сначала подумала, что мне это показалось. Но словно бы в доказательство, в ту же секунду по щеке Владимира соскользнула ещё одна слезинка и исчезла в его брутальной щетине.

И словно оправдываясь, мой бесконечно любимый мужчина глухо заметил:

— Ради этого стоило поймать пулю. Теперь я хоть знаю, что ты меня любишь…