Глава 42

Дверца машины открывается, и Заид быстро отстегивает меня.

– Эй, ты что творишь, брат? – Ваджиб хватает Заида за локоть. Старик ниже его не меньше, чем на голову, да и хлипкий рядом с мощным Заидом, но все равно пытается меня защитить, и я ему за это безмерно благодарна.

– Отстань! – рявкает Заид.

– Это ты отстань от девушки!

– Джанан…

– Амира! – обрываю его резко, и Заид кривится, как будто я причинила ему боль. Что ж, добро пожаловать в мой мир.

– Джанан, – не унимается он, – нам нужно поговорить.

– Мне кажется, ты все сказал.

– Эй, отойди от нее! – продолжает Ваджиб, вцепившись в руку Заида, но тот стряхивает его, как назойливую собачонку.

– Прошу тебя. Джанан, я никогда не прошу, а сейчас именно это и делаю. Дай мне возможность поговорить с тобой. И, если ты все еще будешь уверена, что хочешь уйти от меня, я сам отвезу тебя в город.

Услышав эти слова, Ваджиб перестает тянуть Заида за руку и, наконец, прислушивается к нашему разговору:

– Так ты его знаешь, дочка?

– Знаю, – отвечаю я, не сводя взгляда с Заида. – У тебя всего один шанс. – Выбираюсь из машины с его помощью, прижимаю к груди сумку и поворачиваюсь к Ваджибу. – Дядя Ваджиб, спасибо большое. И простите, что напугали вас. Я и правда дальше сама. Сколько я должна вам?

Тянусь в карман сумки, чтобы достать деньги, но он накрывает мою руку своей.

– Ничего не надо, я ведь так и не довез тебя. – Он бросает хмурый взгляд на Заида. – Побереги ее, она же в положении.

Заид только хмуро кивает и ведет меня к своей машине. Усаживает на пассажирское сиденье и, заняв водительское место, отъезжает от обочины. Довольно долго мы едем в полной тишине.

– Голодна? – наконец спрашивает он.

– Нет.

– Мы заедем в город, но нам нельзя в людное место, меня могут узнать. Пока что для всех я мертв.

– Надень гутру.

– Вряд ли это поможет.

Остаток дороги он сосредоточенно ведет машину и периодически так сильно сжимает пальцами руль, что на руках вздуваются вены. Заид не смотрит на меня, но мне и не хочется этого. Пусть лучше вообще не обращает внимание. В противном случае я рискую раскиснуть и растаять, а у меня к нему слишком много претензий.

В городе мы петляем по улочкам, пока не въезжаем на подземную парковку большого торгового центра. Заид паркует машину в самом темном углу, и в салоне повисает оглушительная тишина, в которой, кажется, можно расслышать даже биение наших сердец. Увы, совсем не в унисон.

– Наверное, для начала я должен попросить прощения. – Я вижу, как подрагивают его пальцы, и мне так странно наблюдать за несвойственными Заиду реакциями тела. Он всегда собран и держит себя в руках. – За то, что усомнился в твоей верности, – добавляет он.

– А за то, что скрыл от меня наличие жены? – со злостью выплевываю я. – Или ты считаешь этот факт не настолько важным?

– Джанан, ты была моей наложницей, я перед гаремом не отчитываюсь.

Я тяжело вздыхаю. Значит, просто наложницей. Что ж, это все объясняет.

– Где ты был?

– Вряд ли ты хочешь знать.

– Я хочу! – настаиваю. Хочется сказать, что я его хоронила и воскрешала в своих мыслях каждый день. Молила Всевышнего, чтобы вернул мне любимого, просила дать ему силы выжить. Но молчу. Раз уж я простая наложница, пожалуй, Заиду не стоит знать, через какие муки я прошла.

– Отец меня предал. Вместе с моим младшим братом, – Заид произносит это отрывисто, словно ему тяжело озвучивать то, что приносит боль. – Они объединились с моими врагами, использовали меня для своих грязных дел. Я хотел покончить с этим быстро и кардинально, но мне не дали. Я должен был лететь в Ирландию на встречу… с нужными людьми, но до аэропорта не доехал.

– Где ты был все это время?

– Сначала отец пытался со мной договориться. Потом просто отдал Эмиру.

– Что значит – отдал?

– На расправу, Джанан, – спокойно отвечает он, но руки на руле снова сжимаются сильнее. Я даже не обратила внимания, что он их так и не опустил.

– И что с тобой делали? – дрожащим шепотом спрашиваю я.

Заид молчит, но я вижу, как на челюсти играют желваки, а взгляд его устремлен вперед. Ему до сих пор больно.

– Не хочу вдаваться в подробности, – наконец твердо произносит он.

– Ты хромаешь…

– У меня была сломана нога. В колене. Нужна будет операция, но позже.

– Твое лицо…

– Я слишком долго пробыл в пустыне.

– Под открытым небом?

Он кивает, но все еще не смотрит на меня.

– Все это я вылечу и исправлю, Джанан. Но для начала должен обезопасить вас с ребенком.

– Кто помог тебе выбраться из пустыни?

– Шуджа со своими людьми. Изначально он был со мной, но ему удалось сбежать. Меня же слишком сильно охраняли, чтобы мне подвернулся такой шанс. Я так хотел успеть приехать, лично свернуть шею Муне, как только узнал о ее предательстве, – цедит он сквозь зубы.

– Я до сих пор удивлена, почему она меня не отравила, хотя могла бы, пока поила меня зельями.

– Какими зельями? – он резко поворачивается ко мне.

– Не знаю. Заид, мне ее представили как твою жену, Хая с Лутфией сказали, что она не представляет для меня опасности. А еще в начале беременности у меня были боли в животе. Муна давала мне какие-то отвары, и они мне помогли.

– Не хочу оправдывать ее даже в своей голове, – со злостью отвечает он и снова смотрит вперед.

– Валид не знал, где ты…

– Он не поехал с нами в аэропорт, остался, чтобы присматривать за бизнесом.

Ответив, Заид замолкает, как и я. Смотрю на свои руки, вцепившиеся в сумку, лежащую на коленях, и думаю, но ничего толкового в голову не приходит. Я все еще счастлива, что Заид жив. Все еще люблю его безмерно. Но никак не могу найти в себе силы для прощения за то, что он подозревал меня в измене.

– Что будет дальше, Заид? – тихо спрашиваю я.

– Сначала мне нужно закрыть вопрос, который теперь стоит очень остро, а потом мы все вернемся домой.

– Весь гарем?

– Да.

– Что с ними?

– Все в порядке, Шуджа перевез их в надежное место.

Из моей груди вырывается судорожный выдох. Значит, снова гарем. Опять я буду одна среди многих. Никогда мне не стать единственной для него. Разве что только матерью его ребенку. Одному, потому что больше я не намерена спать с Заидом.

– Отвезешь меня в родительский дом? – спрашиваю тихо, даже не поворачиваясь к нему лицом.

– Нет.

Своим ответом он вынуждает меня посмотреть на него. Заид тоже впился в меня взглядом и сверлит им насквозь.

– Я хочу в родительский дом, – тверже произношу я. – Ты обещал отвезти меня туда, если после нашего разговора я не передумаю.

– Теперь я решаю, где ты будешь жить.

– Как будто до этого я хотя бы раз принимала решение. Отпусти меня, прошу тебя, – заканчиваю просьбу хриплым шепотом и всхлипываю, а Заид сжимает челюсти.

– Нет, Джанан.

– Ты лишился права называть меня так, – повторяю его слова, переиначивая на свой лад.

– Я всегда буду так тебя звать. Больше нет Амиры, только моя Джанан. Мы едем к тете Хафизе и останемся у нее, пока все не закончится. А потом вернемся домой.

Я молча отворачиваюсь. Говорить с ним бесполезно. Что я могу ему противопоставить? Свое положение? Ну так оно как раз играет ему на руку, он ведь отец ребенка.

Не дождавшись от меня ответа, Заид заводит машину, и мы выезжаем с парковки. Он достает из-за козырька над головой солнцезащитные очки и протягивает мне. Я качаю головой, тогда Заид надевает их, а мне хочется разрыдаться от того, насколько он красивый и мужественный. Несмотря на шрам на шее, возле глаза, надорванную мочку уха и неравномерный цвет кожи с темной коркой, он все еще такой же привлекательный. Украдкой смотрю на широкие плечи, обтянутые трикотажной футболкой с длинными рукавами, закатанными до локтей. На предплечья, покрытые дорожками вен, пальцы и… браслет. Тот самый, который я подарила ему перед отъездом. Как ему удалось сохранить его? Мой взгляд устремляется к лицу Заида, а потом я отвожу его, глядя в окно. Сердце грохочет, объятое надеждой. Пустой и совершенно не уместной, но именно она заставляет глупый орган заходиться от какой-то иррациональной радости.

«Это ведь просто браслет. Побрякушка. Аксессуар», – убеждаю себя, но мысли все равно слишком радужные для положения, в котором мы оказались.

Тишина в салоне и мерный шум двигателя убаюкивают меня, и я засыпаю, облокотившись затылком о кожаный подголовник. В какой-то момент в машине начинает негромко играть музыка, а мои губы слегка вздрагивают, пытаясь сложиться в улыбку. Но она не задерживается на моем лице, потому что услужливая память тут же подкидывает мне изображение Заида, который усомнился в моей верности и с презрением смотрит на мой живот.

Никогда между нами не будет былого доверия, уверена в этом. Не знаю, как он, но я точно не стану ему доверять на сто процентов. Человек, единожды усомнившийся во мне, больше никогда не получит такого отношения, как раньше. Тот, кто скрыл от меня такой важный факт о своей жизни, как наличие жены, никогда не сможет пользоваться моей наивностью в будущем.

Я просыпаюсь, когда мы прибываем в дом тети Хафизы. Заид глушит машину и поворачивается лицом ко мне.

– Я поговорю с тетей, чтобы мы жили в этом домике, – он кивает на строение слева от нас, но я качаю головой.

– Не нужно.

– Джанан…

– Амира, – сухо поправляю его. – Не нужно, Заид. Сейчас я все равно не смогу исполнять свои обязанности как наложница, так что это бессмысленно.

– Я не говорю о сексуальных обязанностях, хоть это вряд ли запрещено. Я хочу спать рядом с тобой. Обнимать. Чувствовать толчки нашего сына, когда он просыпается по утрам. Хочу вдыхать твой запах и слышать твое дыхание, – севшим голосом говорит он, снимая очки, чтобы я видела его глаза.

– И во всем, что ты сказал, звучит только твое «хочу», но ты ни разу не сказал и не спросил о том, чего хочу я.

– Чего ты хочешь? – спрашивает он громче.

– Поехать в дом своих родителей, но ты мне в этом отказал. Сейчас я хочу спать в доме тети Хафизы, в той же комнате, что и раньше.

– Джанан… – он касается моей руки, и по ней словно проходит разряд тока.

Это наш первый настоящий физический контакт после расставания, если не считать того, как он касался меня, когда пересаживал из машины дяди Ваджиба, но тогда я ничего не чувствовала. А сейчас волоски на коже встали дыбом, и кровь побежала быстрее по венам. Я отдергиваю руку, не давая Заиду обхватить мое предплечье властным жестом, как он делал это раньше.

– Не надо, Заид, – коротко прошу я, а потом отстегиваю ремень безопасности и выскакиваю на улицу.

Больно ли мне? Так сильно, будто внутренности перемалывают в мясорубке. Но больше всего страдают мои гордость и самоуважение. Я знаю, что он привык жить в свое удовольствие и получать все, чего душа пожелает. Но это не повод для меня пренебрегать своими приоритетами и желаниями. Да, я ждала его, плакала по нему, молилась, и сейчас было бы логично упасть в его объятия и наслаждаться ими. Но я просто не могу. Может быть, завтра, кто знает?