Часть II. Торнфилд Глава 1
В городской гостинице Миллькота я сидела и отогревала замерзшие руки. После двадцати часов езды не у каждого хватит самообладания для того, чтобы сохранять достоинство; я дрожала и стучала зубами.
Одна из картин на стене изображала Георга III — такого, каким должен был бы быть король, не уродись он безумным зверем. Да и сама гостиница называлась «Гостиницей короля Георга», из чего можно было судить о том, на чьей стороне хозяин этого заведения. От этого у меня на душе становилось все более неспокойно.
Я рассчитывала, что кто-то встретит меня при выходе из дилижанса, окликнет по имени и проводит в карету, которая помчится прямиком в Торнфилд. Однако ничего этого не случилось. На мой вопрос, не спрашивал ли кто-либо о девице Джейн Эйр, парень из-за стойки отрицательно помотал головой, и я поплелась за ним в одну из трактирных комнат, где и осталась отогреваться и отдыхать после утомительного пути.
Так я сидела и думала о том, какое странное чувство поселяется в молодой душе, как только ощутишь себя одинокой и никому не нужной на целом свете. И несмотря на то что я и прежде всегда была одинокой и даже полюбила одиночество с раннего детства, страх неизвестности терзал нервы и сжимал мое сердце.
Прошло около получаса, прежде чем я достаточно отогрелась и позвала слугу — совсем еще молодого мальчика, должно быть, лет десяти.
— Скажи, есть ли в окрестностях поблизости местечко Торнфилд?
— Не могу знать, мисс.
— Ступай и спроси у кого-нибудь, мне непременно нужно это узнать.
Мальчик исчез, а через минуту другой слуга, мужчина широкоплечий и кривоносый, как будто нос ему когда-то перебили в драке или при иных обстоятельствах, вошел и спросил:
— Мисс, ваше имя — Джейн Эйр?
— Да.
— Не будет ли вам угодно спуститься? Вас уже ожидают.
Я взяла саквояж и спустилась в галерею, где меня ждал какой-то человек. На улице стояла повозка, запряженная одной лошадью.
— Это ваш багаж, мисс? — спросил он, указывая на мои чемоданы, стоявшие в галерее.
— Да.
Когда с погрузкой моих вещей было закончено, я села в повозку.
— Далеко ли до Торнфилда?
— Миль шесть9, мисс. Часа за два доедем.
В дороге я размышляла о том, что, судя по экипажу и кучеру, мистрис Фэйрфакс живет одна с маленькой дочерью и быт ее скромен. Если она не сварлива, то мы, вне всякого сомнения, поладим, и я приложу к этому все усилия. Это в моих интересах.
А если моя нанимательница окажется по характеру похожа на мистрис Рид — что ж, невелика беда: никто не сможет заставить меня оставаться в чужом доме против моей воли. Случись так, я сама дам объявление в газеты и, с милостью Господа нашего, найду себе другое место.
Тем временем мы проехали мимо церкви, и перед нашими глазами открылся ряд огней на высоком холме, свидетельствовавших о конце пути. Через считаные минуты кучер спрыгнул с козел, открыл ворота, и немного погодя мы оказались перед большим высоким домом. Огонь горел лишь в одном окне, закрытом занавесами. Служанка, держа в руках фонарь, подошла ко мне, когда я покинула повозку, и попросила следовать за ней.
Мы прошли через темную галерею в комнату, освещенную огнем свечей и камина. В кресле пригрелась скромная и опрятная пожилая леди во вдовьем чепце, черном платье и белом переднике. Она была занята шитьем. Рядом, свернувшись в клубок, лежал черный кот. Когда я вошла, женщина тотчас оставила работу и ласково встретила меня.
— Моя дорогая, как вы себя чувствуете? Не утомились в дороге? Полагаю, вам было очень скучно провести столько времени в пути. Не замерзли ли вы? Погрейтесь у камина.
Она усадила меня в кресло и распорядилась, чтобы служанка приготовила для меня глинтвейн и бутерброды.
Как правило, с гувернантками принято обходиться свысока и без церемоний. Мистрис Фэйрфакс же принимала меня как гостью или родственницу: она своими руками убрала шитье и книги со стола, чтобы освободить место для подноса, который принесла служанка. А затем сама подала мне глинтвейн и принялась угощать меня с таким радушием и так естественно, что я совершенно растерялась.
— Смогу ли я увидеть сегодня мисс Фэйрфакс?
— Что-что, милая? Кого? Мисс Фэйрфакс? Вы, наверное, имеете в виду мисс Варанс? Варанс — фамилия вашей будущей ученицы.
— Значит, она не ваша дочь?
— О нет, у меня нет детей!
Заинтригованная, я хотела спросить, кто же та девочка, которую мне предстоит учить, но вовремя остановилась: если моей нанимательнице будет угодно, она расскажет мне обо всем сама.
— Я так рада, что вы наконец-то приехали. — Мистрис Фэйрфакс уселась напротив меня и взяла в руки чашку с чаем. — Надеюсь, что теперь нам будет весело втроем. В жизни в Торнфилде, безусловно, есть свои прелести. Это прекрасный старинный замок, хоть его и забросили в последнее время. Во всей округе не найти таких красивых пейзажей. Но зимой тоскливо жить одной, должна вам признаться. Слуги — прекрасные люди, но… они лишь слуги, — продолжила она после короткой паузы. — На короткой ноге с ними быть нельзя: если не держать с ними дистанцию, вмиг потеряешь авторитет и всякую власть.
Я рассеянно кивнула, в словах женщины был свой смысл.
— За всю прошлую зиму здесь не было, пожалуй, ни одного человека, кроме мясника и почтальона. Я едва не умерла от скуки. Но недавно сюда приехала маленькая Адель, и дом моментально ожил. А с вами, конечно, будет еще веселее.
Моя нанимательница говорила и говорила. Безусловно, она оказалась приятной женщиной, и если бы я не была такой уставшей после долгой дороги, то внимала бы ей с радостью. Но утомительное путешествие сказалось на мне не лучшим образом.
Я слушала, что рассказывал зимой мясник, о ком судачил почтальон, как вороны свили гнезда на фасаде и как одна наглая ворона повадилась влетать в комнату маленькой мисс и носиться под потолком, а если закрыть окно, негодная птица бьется в стекло и гневно каркает. Глаза мои закрывались, и я с трудом сохраняла достойное положение тела и выражение лица. К счастью, спустя час с небольшим мистрис Фэйрфакс опомнилась. Она поставила пустую чашку на стол и разгладила передник.
— Если ваши ноги отогрелись, я провожу вас в спальню, ведь вы, я вижу, так устали с дороги и почти спите!
Я поспешила заверить эту милую женщину, что мне не составит труда и дальше продолжить беседу, хоть это и было ложью. Она лишь махнула рукой, то ли давая понять, что не верит моим вежливым словам, то ли показывая, что разговор окончен по любой другой причине: смею предположить, что она тоже намеревалась отправиться в постель. Наконец-то.
Мистрис Фэйрфакс пошла вперед со свечой, а я проследовала за ней. Сначала она проверила, заперта ли входная дверь в коридор, а потом повела меня наверх по дубовой лестнице. Лестничное окно закрывалось венецианским ставнем. В совокупности с длинной галереей, в которую выходили двери спален, все это производило впечатление строгого готического сооружения и навевало тоску.
Наконец я добралась до своей комнаты, заперла дверь и ощутила себя в безопасном месте, где можно отдохнуть и расслабиться. Поставив на пол свой багаж, я опустилась на колени и, раскрыв его, осмотрела оружие. Сомневаясь, что в скором времени оно мне понадобится, я провела пальцем по клинку кинжала и, захлопнув саквояж, подготовилась ко сну. И заснула так крепко, как можно уснуть только после дальней дороги.
Утром, когда солнце осветило комнату, моя душа возликовала от такого приятного вида, особенно в контрасте с голыми досками и грязной штукатуркой Ловудской школы, которую я не забуду никогда.
Интерьер и обстановка, что ни говори, производят сильное впечатление на человека и даже способны определить настроение, в котором он проведет день. Уверившись, что с этого дня начинается новая страница моей жизни, полная, как я надеялась, радостей и надежд, я встала и принялась одеваться. Конечно, могли и в этом чудесном месте повстречать меня печали и огорчения. Но где и когда их не было на пути человеческом? Будь известна такая дорога, непременно существовали бы карты, помогающие следовать по ней от начала и до конца.
Расчесав волосы, надев черное платье и накинув белую косынку на плечи, я решила, что теперь готова предстать перед мистрис Фэйрфакс и моей новой воспитанницей.
Я прошла длинную галерею и спустилась по лестнице в большой коридор. На стенах здесь висели картины, и среди них я заметила портрет угрюмого мужчины в латах и леди в напудренном парике. Настенные часы в почерневшем от времени эбеновом футляре громко тикали. Входная дверь была распахнута, я вышла на крыльцо и сделала глубокий вдох. Было прекрасное весеннее утро. Солнце освещало золотым блеском рощи и поля. Я спустилась на лужайку.
Дом, в котором мне предстояло жить и работать, представлял собой трехэтажное здание, довольно большое для провинциального имения. Бойницы вокруг кровли придавали ему загадочный вид средневековой крепости. На фасаде под карнизом действительно были свиты вороньи гнезда, откуда каркающие птицы отправлялись на охоту, перелетая через лужайку.
Вдалеке, на одном из холмов, были разбросаны крестьянские хижины. Между ними и домом моей хозяйки возвышалась старинная готическая церковь.
Пока я любовалась видами и вдыхала весенний воздух, на крыльце появилась мистрис Фэйрфакс.
— Как? Разве вы уже встали? — спросила она. — Вижу, вы ранняя пташка! Скажите же, как вы находите Торнфилд?
— Все, что я успела увидеть, мне очень нравится.
— Да, такое прекрасное местоположение! Такая дивная природа! — воскликнула женщина. — Боюсь только, что все быстро придет в запустение и полный беспорядок, если мистер Рочестер не захочет остаться здесь навсегда. По крайней мере, ему бы стоило приезжать в Торнфилд почаще: большие дома и поместья обязательно требуют присутствия владельца.
— Мистер Рочестер? Кто это?
— Как кто? Владелец Торнфилда, наш хозяин. Неужели вы не знали, как его зовут?
Разумеется, я ничего не знала о нем до той самой минуты. Но старушка уверенно полагала, что существование какого-то мистера Рочестера есть факт непреложный и известный всем на белом свете.
— Но я думала, что Торнфилд — ваше поместье, мистрис Фэйрфакс.
— Мое?! Что за вздор! Бог с вами, милая! Как эта идея вообще могла прийти вам в голову? Я управительница. Или, если хотите, ключница. Не более и не менее. Да, Рочестеры — мои дальние родственники по материнской линии. Или, если правильно сказать, родственники моего мужа. Потому меня и взяли сюда на работу. А муж мой был пастором этой деревни, и вон та церковь принадлежала ему. Она старинная, между прочим! Только представьте, как…
Мистрис Фэйрфакс вновь начала говорить на отвлеченные темы, я вполуха слушала ее рассказ про мужа, наблюдая за тем, как пара ворон возвращается в гнезда, а по небу бегут облака.
— …Матушка мистера Рочестера происходила из Фэйрфаксов и была двоюродной сестрой моего мужа. Но я всего лишь работаю в этом доме и смотрю за людьми. Разумеется, у меня нет никаких претензий на фамилию и наследство, — сказала мистрис Фэйрфакс тоном человека, у которого есть претензии на все. Указывать на это противоречие было бы провальным шагом, но запомнить непременно стоило.
— Кто же в таком случае девочка Адель, моя ученица?
Моя собеседница неуверенно помолчала несколько секунд, но потом ответила:
— Воспитанница мистера Рочестера. Он поручил мне найти для нее гувернантку. Судя по всему, он намерен воспитать девочку как свою дочь и наследницу.
Итак, ситуация прояснилась: мистрис Фэйрфакс была в этом доме такой же работницей, как и я. Это не унизило ее в моих глазах, напротив — утвердило равенство между нами.
На лужайку выбежала девочка в сопровождении няни. Адель была еще совершенным ребенком семи или восьми лет, с бледными щечками и густыми иссиня-черными волосами, которые, растрепавшись, падали ей на лицо.
— С добрым утром, мисс Адель, — сказала мистрис Фэйрфакс. — Пожалуйста, подойди сюда. Эта милая леди будет учить тебя наукам, чтобы со временем ты стала умной и образованной девушкой.
Девочка мгновенно очутилась перед нами, прыгая так резво, словно бы пыталась взлететь.
— C’est là ma gouvernante?10 — обернувшись и указывая на меня пальцем, спросила она у своей няни.
— Mais oui, certainement11.
— Но разве они иностранки? — спросила я у мистрис Фэйрфакс, удивившись их французскому. Женщина кивнула.
— Нянька — француженка. Мисс Адель, я думаю, тоже родилась во Франции и вряд ли прежде покидала родную страну. Они обе приехали в Англию полгода назад. Мисс Адель поначалу не могла ни звука выговорить по-английски, представляете себе? Теперь она научилась кое-как болтать, но я все равно с трудом понимаю ее лепет: девочка то и дело вставляет французские слова. Но вы-то без труда поймете ее? Ведь в ваших рекомендациях было написано, что вы владеете французским?
Она напряженно и недоверчиво посмотрела на меня, очевидно опасаясь, что владение языком, указанное в рекомендациях, оказалось ложью и меня придется отправлять обратно.
— Не сомневайтесь. — Я поспешила ее успокоить. — Я училась французскому у носительницы языка и в последние годы в школе весьма часто разговаривала с мадам Пьеро на ее родном языке.
Домоправительница молча кивнула. Мне было понятно ее недоверие: сама мистрис Фэйрфакс вряд ли способна меня экзаменовать, чтобы убедиться в моем владении французским.
Девочка же, которую мне предстояло учить, при особенностях характера и детской беспечности могла бы умалчивать о дурном французском своей гувернантки, чтобы получать меньше заданий. Что же касается ее няни — эта женщина пока оставалась для меня темным пятном, она из вредности и ревности к своей воспитаннице вполне была способна лгать о способностях гувернантки.
И как бы то ни было, вина за это ляжет на плечи мистрис Фэйрфакс, когда вернется хозяин дома.
Однако уже за чаем в столовой все сомнения ее развеялись. Я сказала несколько фраз на французском. Мисс Адель отвечала поначалу робко, но через несколько минут осмелела и разболталась, вовсе не ожидая от меня вопросов, а заваливая меня собственными, желая узнать меня ближе.
— Вы по-французски говорите так же превосходно, как и мистер Рочестер! — вскричала девочка. — Теперь мы с Софи будем болтать с вами о чем хотим. Софи будет так рада: ее ведь здесь никто не понимает. Она моя нянька. Мы, знаете ли, ехали с ней по морю на большом корабле, и на нем была труба, которая так дымилась, так дымилась! Я заболела, и Софи, и мистер Рочестер тоже. Он всю дорогу пролежал на софе в хорошей комнате, а мы с Софи в другой маленькой комнате на кроватях. А один раз, представьте, я чуть не свалилась за борт! Поверите ли вы? А как вас зовут, мадмуазель?
— Эйр. Джейн Эйр.
— Aire? Ах, как это сложно, я не могу выговорить!
— Потрудитесь спросить ее что-нибудь насчет родителей, мисс Эйр, — вмешалась мистрис Фэйрфакс.
— Адель, с кем вы жили в том городе, из которого приехали?
— О, я очень долго жила там с маменькой. Но она, как мне сказали, отправилась на небеса, к Святой Деве. Маменька учила меня танцевать, петь и читать стихи. Почти каждый день к нам приходили господа и дамы в красивых нарядах. Я танцевала для них, сидела у них на коленях и пела. Я очень люблю петь. Хотите, я спою для вас?
Дождавшись моего кивка, Адель вскочила и влезла ко мне на колени. Сложив ручки на груди, она возвела глаза к потолку и запела печальную песню из какой-то оперы — песню женщины, покинутой своим возлюбленным. Она плачет из-за его неверности и грустит о своей судьбе, но, вспомнив о гордости, приказывает служанке принести бриллианты, надевает лучшее платье и решает в тот же вечер идти на бал, чтобы показать подлому изменнику, как презирает его.
Весьма странный сюжет для детской песни!
Адель пропела арию приятным голосом со свойственной для ее возраста наивностью, спрыгнула с моих коленей и сказала:
— Теперь, если хотите, я буду читать вам стихи. — И, выпрямившись во весь рост, она начала:
— Боялась мышь кота и день и ночь:
Кот поджидал ее и все хотел поймать.
Кого страдалице на помощь звать?
Кто может ей в такой беде помочь?
Разумно мышь решила обсудить
С соседкой крысой горе — та толста,
Крупна, как только шла в трактир кутить —
Хвалилась: не пугается кота,
Ее клыки и когти не страшат.
«О, — размышляла крыса не спеша, —
Не победить мохнатого одной!
Но если бы собрать всех крыс толпой,
То можно крепко проучить мерзавца,
Что досаждает вам уж столько дней,
Мешает вам и бегать, и питаться».
Мышь благодарно попрощалась с ней.
А крыса между тем на ассамблею
Высокую пошла — на склад трактира,
Где братия крысиная гостила.
И мордочка бледнеет от волненья,
И ушками трясет, и еле дышит.
«Ах, что стряслось?» — ей крысы говорят.
«Раминагроб! — сверкает ее взгляд
Негодованием. — Желает крови мыши!
Не кот, а настоящий Сатана!
Диавол он! Как только съест мышей —
И наша участь будет решена!
Поэтому должны помочь мы ей!»
«Да-а! — закричали крысы. — Точно так!
К оружию! За слезы и мученья
Всех, кто погиб в его когтях! Дурак
Тот бестолковый кот! И мы отмщенье
За всех наших собратьев воздадим!
Так шпаги вверх! Никто нас не удержит,
Не остановит, вместе победим
Мохнатого злодея и невежду,
Который так жестоко губит нас!
Мы — сила!» — И камзолики надели,
И по дороге сыр душистый ели:
Не мучиться же голодом в тот час,
Когда вся жизнь поставлена на карту.
Как праздник, примут бой они и смерть!
Дух легок их, исполненный азарта.
А злобный кот успел ту мышку съесть.
Безжизненно свисает ее хвост
Из пасти окровавленной тирана.
И кот лениво ходит в полный рост,
Рыча утробно перед вражьим станом.
И крысы вдруг решили: отступить
Назад им в самый раз. Их выбор прост:
Спасти себя и шкуры сохранить,
Уж не до мести за мышиный хвост.
И все бегут по дырам и по норкам,
В кладовки, в хлев, в подвалы и каморки.
А дума каждой спасшейся проста:
«Не видно ль где проклятого кота?»
Девочка прочла басню хорошо, с выражением, которое редко встречается в детском возрасте. Это говорило о том, что ее заботливо воспитывали — по крайней мере, поначалу.
После завтрака мы с Аделью отправились в библиотеку, которая и должна была стать нашей классной комнатой. Бо́льшая часть книг оказалась заперта в стеклянных шкафах, поэтому доступным нам остался только один шкаф, в котором были собраны элементарные книги и несколько томов по изящной словесности: стихи, биографии, путевые записки, повести и с десяток романов. Кроме того, в библиотеке стояли совершенно новое и прекрасно настроенное фортепьяно, два глобуса и рисовальный станок.
Моя воспитанница оказалась послушной и скромной. Я не обнаружила у нее особенного рвения к наукам, но было бы странно ожидать этого от маленькой девочки, не приученной к занятиям. Сочтя, что на первый раз не стоит отягощать Адель долгим уроком, я заставила ее немного поучиться, рассказала несколько забавных историй и отпустила к няне, а оставшись одна, решила набросать несколько эскизов.
По дороге наверх меня окрикнула мистрис Фэйрфакс, спрашивая, закончились ли занятия. Я вошла в комнату, из которой доносился ее голос, — огромную пышную залу с пурпурными занавесами и креслами, турецкими коврами и большими зеркалами в простенках. Роспись на потолке и стенах была великолепна. Мистрис Фэйрфакс чистила хрустальные вазы, стоявшие на буфете.
— Какая чудесная комната! — воскликнула я. — Никогда раньше я не видела такой роскоши.
— Это столовая. Я открыла окно, чтобы впустить свежий воздух. Вы даже не представляете, как быстро распространяется сырость в больших комнатах, если в них не живут. К примеру, вон та гостиная превратилась в настоящий погреб.
Она указала на смежную комнату, отделенную от столовой малиновыми занавесами. Войдя в нее, я едва не ослепла от изысканного блеска и великолепия. Гостиная и будуар оказались выстланными белыми как снег коврами, на которых красовались вышитые золотом гирлянды цветов. Диваны и оттоманы малиновых оттенков создавали поразительный контраст с изящным мраморным камином.
— О, в каком порядке у вас эти комнаты! — восхитилась я. — Ни пылинки. Если бы не спертый воздух, я бы подумала, что в них постоянно кто-то живет.
— Видите ли, мисс Эйр, — пояснила домоправительница, — мистер Рочестер приезжает редко, но всегда внезапно. И бывает крайне недоволен, если здесь поднимается возня после его приезда. Поэтому я и решила содержать в порядке все эти покои, чтобы в любой день и час они были готовы встретить хозяина.
— Разве мистер Рочестер так взыскателен?
— Вовсе нет.
— Любите ли вы его? Любят ли его остальные?
— О да, эту фамилию всегда уважали. Все эти земли с давних времен принадлежали Рочестерам.
— Но заслуживает ли он уважения сам по себе, как человек?
— У меня нет причин желать ему зла. Все считают его справедливым и щедрым хозяином.
— Мистрис Фэйрфакс, мне хотелось бы побольше узнать о его характере. Есть ли у мистера Рочестера особенности?
— Никто не жаловался. Хозяин несколько отстранен, он много путешествовал, много видел, много пережил, вероятно. Трудно его понять: никогда не угадаешь, доволен он или сердит. Но могу заверить вас в одном: мистер Рочестер очень добрый джентльмен. Давайте-ка я лучше покажу вам дом, милая!
Все это было очень странно. Я долго ходила за ней по дому, любуясь красотой дорогих интерьеров. Меня даже вывели на крышу, позволив полюбоваться видами бархатного луга и старинного леса, озаренных солнцем.
Уже возвращаясь с крыши по лестнице в длинную галерею, я вдруг услышала смех. Дикий, пронзительный, резкий, злобный. Я замерла. Смех прекратился на минуту, а потом раздался вновь, прозвучав еще пронзительнее и громче. Эхо прокатилось по всему мрачному пространству, от одной комнаты к другой. И я без труда могла определить, из-за какой двери раздавался этот жуткий хохот.
— Мистрис Фэйрфакс! — сказала я, отметив, что женщина идет дальше, как будто ничего не случилось. — Кто это смеется?
— Смеется? — переспросила домоправительница с таким удивлением, будто вовсе не слышала никакого смеха.
— Разве вы не слышите?
— Должно быть, кто-нибудь из служанок, — пожала плечами она. — Быть может, Грейс Пул?
— Да расслышали ли вы, какой это жуткий смех?
— Я все прекрасно слышу, — с явным раздражением в голосе ответила мистрис Фэйрфакс. — Она часто сидит за работой в одной из этих комнат, а с ней, вероятно, Лия. Они вдвоем постоянно шумят.
Смех повторился, на этот раз закончившись резким рычанием.
— Грейс! — крикнула мистрис Фэйрфакс.
По правде сказать, я не ожидала, что какая-нибудь Грейс явится на зов, потому что смех был таким трагичным и сверхъестественным, что едва ли мог исходить из груди человека. И рычание наводило меня на мысли о том, что я напрасно оставила оружие в комнате.
Однако ближайшая дверь отворилась, и вышла служанка — женщина лет тридцати пяти, толстая, рыжеволосая, с ничего не выражающим лицом.
— Не шуми так, Грейс! — сказала мистрис Фэйрфакс. — Помни, что тебе сказано.
Грейс молча сделала реверанс и закрыла дверь.
— Эта женщина шьет и помогает иногда Лие в домашнем хозяйстве. Довольно громкая особа, но я весьма довольна ее усердием. Как вам ваша новая ученица?
9 1 миля равна 1,6 км.
10 Она моя гувернантка? (фр.)
11 Да, конечно (фр.)
Она моя гувернантка? (фр.)
Да, конечно (фр.)
11
1 миля равна 1,6 км.
— Миль шесть9, мисс. Часа за два доедем.
10