Глава 4

...Я вернулась в Торнфилд через месяц после того, как покинула его. 

Сначала я выполнила свое обещание, данное кузине: мы вместе похоронили мистрис Рид и Джорджиану. Церемония прошла быстро. Шел дождь. Бесси выглядела убитой горем и радостной одновременно. Немногие прихожане надели траур для соблюдения приличий.

Местный священник, очевидно знающий о тайне покойных, отслужил службу так, как того требуют правила. А потом долго общался с мисс Элизой, утешая ее дочернее и сестринское горе, между делом рассказывая, какой ремонт нужен церкви к Рождеству. 

После скромного поминального обеда я стояла во дворе, ожидая, когда мои вещи будут погружены в коляску. Элиза Рид вышла из дома и встала рядом. Мы помолчали некоторое время.

— Вы меня очень обязали своими помощью, скромностью и великодушием, — сказала мисс Элиза. — Какая бесконечная разница между вами и моей покойной глупой сестрой. Вы идете по своей дороге и никого ничем не обременяете. Выполняете свой долг, как вам то предписано.

— Разве не обременила я вас тем, что от моих рук нашли упокоение ваша сестра и матушка?

— Признаю, — честно ответила она, — мне было бы легче, если бы этот печальный долг выполнил кто-то другой. Но этот «кто-то другой» не пощадил бы меня.

— Надеюсь, вы будете счастливы, мисс Элиза.

— Что такое счастье, мисс Эйр? Завтра я отправлюсь далеко от этих мест, покину их навсегда. Этот дом уже не имеет для меня никакого смысла. Нотариус продаст его и вышлет мне вслед капитал. Местопребыванием моим станет тихая обитель, которую я приглядела для своей цели. Письма, написанные эзоповым языком, приглашающие страждущих девушек и женщин присоединиться к моей аскезе, будут разосланы моим секретарем, когда я доберусь до места. Впрочем, я отправлю вам письмо, в котором расскажу и о путешествии, и о том, насколько успешно мои мечты претворяются в жизнь. 

На этих словах мы расстались.

Бесси расплакалась, провожая меня, и я тоже едва сдержала слезы. Вероятно, я никогда больше не увижу мою милую няню. 

Моя дорога в Торнфилд-холл была ужасно скучна. Пятьдесят миль в первый день, затем нервная ночь в трактире — и еще пятьдесят миль. Итак, впереди показался Торнфилдский замок, в который я возвращалась ненадолго — до того дня, как новоиспеченная мистрис Рочестер переступит его порог, а это должно было случиться очень скоро. 

Мы въехали на двор, и я, поблагодарив Роберта, сразу направилась в сад, рассчитывая полюбоваться природой и, может быть, встретить свою воспитанницу, играющую в волан. 

Мистер Рочестер сидел на скамейке с книгой и карандашом. Сердце мое упало, и пальцы похолодели. Неужели я должна стоять и смотреть на него? На мгновение мне показалась удачной мысль немедленно уйти, но тут мой хозяин поднял голову и увидел меня.

— Эй! — крикнул он, захлопнув книгу. — Идите-ка сюда, мисс Дженни!

И вот я подхожу ближе, ближе, стараюсь выглядеть спокойной и не чувствую земли под ногами, словно плыву в воздухе. Моя вуаль слетает от порыва ветра. Я хочу вскрикнуть — то ли от ее утраты, то ли от внезапной встречи, — но заставляю себя молчать. Господи, что со мной?

— Вот и вы наконец! Неужели вы вернулись? Значит, это вы приехали на этой убогой коляске? Почему же не написали письмо? Я бы прислал за вами лучший экипаж, чтобы вы с удовольствием и удобством прокатились до Торнфилда. Так расскажите, какого черта вы делали весь этот месяц?

— Вероятно, вы забыли, сэр, но я была у тетушки в Гейстхеде. Я похоронила ее и одну из своих кузин. 

— Хитромудрый ответ! Дженни Эйр, пришедшая из загробного мира, прямиком от мертвецов! 

— Это неудачная шутка, сэр.

— В самом деле?

— Уверяю вас. 

— Так что с того? Вы пропадали целый месяц и начинаете нашу встречу со склок!

— Вовсе нет, сэр.

— Должно быть, совсем забыли своего друга. А может, вас там уже сосватали за какого-нибудь учителя или священника с гнилыми зубами и лысиной на макушке?

Мистер Рочестер вовсю развлекался, а меня не веселило происходящее. Я знала, что скоро — может быть, со дня на день — все мои отношения с ним будут окончены и он забудет меня. Но ехала сюда, чтобы хотя бы иметь удовольствие видеть его в эти несколько дней, а он омрачает это удовольствие грубыми шутками.

— Гейтсхедского учителя я не видела, — сказала я. — А священник местной церкви не лыс, и зубы его здоровы. Однако сосватана я не была.

Мистер Рочестер продолжал сидеть на скамейке, а я продолжала стоять, не решаясь подойти ближе. 

— Вы, вероятно, понимаете, что я намерен делать?

— Да, сэр, вы намерены жениться на мисс Бланш Ингрэм.

— Вам надо бы взглянуть на мою коляску, Дженни Эйр. Я волнуюсь: подойдет ли она для будущей мистрис Рочестер? И еще одно. Нет ли у вас, мой маленький лесной дух, волшебного зелья, которое сделало бы из меня идеального красавца?

— В любящих глазах, мистер Рочестер, вы и есть первый красавец, не сомневайтесь.

Он улыбнулся.

— А мисс Бланш любит меня?

— Я не смею судить об этом, сэр. Мы в праве отвечать лишь за свое сердце.

— Ну тогда идите домой, — сказал он, вставая со скамейки. — Дайте отдых своим маленьким ножкам.

В замке милая Адель с восторгом бросилась мне на шею. Нет на земле большего счастья, чем знать, что тебя любят и твое присутствие делает хоть кого-то счастливым.

Две недели в Торнфилде прошли относительно спокойно. Никто не говорил ни о какой свадьбе, и приготовлений к такому важному событию я тоже не видела. Мистрис Фэйрфакс отрицательно мотала головой на мои расспросы и больше молчала. Однажды я стала свидетельницей тому, как она сама спросила мистера Рочестера, когда же он намерен привести в дом невесту, чтобы она стала его женой. Однако он лишь странно посмотрел на домоправительницу и немедленно поспешил удалиться.

Случалось, что мы с Аделью сидели в его комнате. И когда на меня нападала внезапная тоска и грусть, мистер Рочестер, напротив, делался веселым и общительным, вскакивал, шутил, устраивал игры и всеми силами пытался заставить меня улыбнуться. Он стал обходителен и нежен. И эмоциональные качели вновь начали свое движение…

Горе мне! Любовь моя расцвела алой розой, я никогда не любила мистера Рочестера сильнее, чем в эти две недели.

Над замком сияло солнце. Летнее небо не омрачали облака, весь месяц был светлым и теплым. Казалось, что это какая-то другая страна, а не Англия, называемая Туманным Альбионом, месяцами утопающая в тучах, тумане и смоге крупных городов.

На закате Адель отправилась в свою спальню. Проводив ее, я вышла на улицу для уединенной прогулки. Пройтись под стенами погружающегося в вечернюю дремоту замка, а потом потренироваться в саду — что может быть лучше?

По дороге из дома моего детства я много раз обдумывала произошедшее. Закономерную кончину Джона Рида, безумие его матери. В минуты нашей борьбы она слишком часто была опасно близка к тому, чтобы лишить меня жизни. Кузина Джорджиана, разумеется, не обладала сноровкой и хваткой старой вервольфки, но на ее стороне были ясный ум и скорость. И хотя мне не составило труда решить ее судьбу, но все же...

Словом, я решила, что тренировки, напрасно заброшенные мной, следует возобновить хотя бы изредка и тайно — до той поры, пока мне не придется покинуть Торнфилд навсегда. Буду ли я искать новое место? Попрошусь ли учительницей в Ловуд или в другую школу? Или напишу мистеру Брокколихату, умоляя вновь принять меня на службу?

На мгновение мне показалась интересной даже случайная мысль о поездке в гости к моей новой знакомой — мисс Шарлотте Бронте. Она приглашала меня в свою деревню в каждом письме. Как знать, быть может, в этом Хоэрте найдется место для гувернантки или школьной учительницы? Идея эта была в высшей степени шальной и абсурдной, но... Как говорила одна американская девушка, имя которой просачивалось в Англию в скандальных колонках газет, «я подумаю об этом завтра».

Побродив по мостовой около дома, я учуяла запах сигары из окна библиотеки и поняла, что мистер Рочестер наблюдает за мной. Поэтому мне пришлось поспешить скрыться в саду — самом безопасном и прекрасном из убежищ на этой земле.

Я гуляла по цветнику, окруженная наступающими сумерками, вообразив, что могла бы навсегда затеряться в этих зарослях и цветах, превратиться в маленькую фею, найти себе прибежище у корней лопуха или на ветке жасмина. Однако эти фантазии были так далеки от реальной жизни, что, опомнившись, я нахмурилась. 

Убедившись, что никто не последовал за мной, я задрала фальш-юбку и сняла с подвязок ножи. 

Метание ножей — прекрасное занятие, полезное для любой женщины. Оно тренирует меткость, выдержку и терпение, а также благотворно сказывается на суставах. В сырой погоде нашей страны артриты настигают всех рано или поздно, и в последнее время все раньше. Так не разумно ли женщинам, как мужчинам, тренировать свои члены, чтобы укрепить их?

Подходящая мишень нашлась довольно быстро — пятно в виде капли на коре вяза. Дерево было расположено довольно далеко, а само пятно — достаточно высоко, чтобы тренировка не оказалась слишком легкой. 

Последующие четверть часа я метала один нож за другим, а потом подходила к дереву и выдергивала клинки. Закатное солнце слепило мне глаза. Тем лучше. Я сделала очередной взмах и отправила нож вперед, однако внезапно перед моими глазами мелькнула черная трость, и клинок со звоном отлетел в сторону. Я перехватила второй нож, готовясь защищаться. 

— Вас этому научили в вашей школе? — спросил мистер Рочестер, обнажая шпагу, спрятанную в джентльменской трости. — Вы полны загадок, Дженни Эйр!

Его выпад в грудь я с легкостью отразила ножом. Мистер Рочестер вскинул брови и расхохотался.

— Гувернантка-амазонка из Ловуда. Значит, этому учат молодых девочек в пансионах?

— Да, сэр. В качестве факультатива по физкультуре.

Он с невероятной силой ударил шпагой по моему клинку, и я отлетела в сторону, не выпустив своего оружия. Этот маневр был не напрасно выполнен мной. Так я оказалась ближе ко второму ножу, поблескивающему в траве. Мистер Рочестер хищно улыбнулся.

— Я знаю, что некоторые школы готовят специальных наемников из мальчиков. Значит, и девочкам забивают головы мужскими искусствами вместо вышивания и сольфеджио?

Он бросился вперед. Неужели он всерьез намеревался уколоть меня в живот? Я наклонилась, схватив второй нож, и успешно ушла с линии удара.

— Я же сказала, что только в качестве факультатива, сэр. Но если вы желаете удостовериться в том, как я вышиваю, то еще есть время продемонстрировать вам мою работу. В свою очередь позволю себе спросить: в каждой ли британской трости хранится такой превосходный клинок?

Сталь вновь зазвенела о сталь. Два ножа надежнее одного, но еще лучше было бы вообще не попадаться. Или хотя бы иметь наготове шпагу. Моя шпага лежала в комнате под кроватью. Увы.

— Взгляните-ка на крылья этой бабочки, — сказал мистер Рочестер, пытаясь отвлечь меня. — Она напомнила мне одну из своих вест-индийских сестер. Готов спорить, что в Англии мало таких экземпляров. Впрочем, пока вы размахивали своими ножами, она уже улетела.

— В таком случае, мистер Рочестер, раз объект наблюдения нам более недоступен, я предпочла бы вернуться в дом, — сказала я, останавливаясь и сдувая со лба выбившуюся из прически прядь. 

— О, не уходите, Дженни! — Он остановил меня очередным выпадом. — В такой чудесный вечер стыдно сидеть дома и тем более ложиться в холодную постель. Полюбуйтесь вместе со мной, как закат солнца встречается с восходом луны.

Мне совершенно не хотелось продолжать этот странный и опасный поединок, но мой хозяин отводил меня все дальше от калитки и точно не собирался отпускать просто так. Мне пришлось остаться.

— Торнфилд прекрасен в летнее время, не так ли? — спросил он под звон стали.

— Да, сэр. — Я сделала «восьмерку», огибая его шпагу и блокируя удар.

— Я полагаю, Дженни, что у вас успела возникнуть некоторая привязанность к этому дому, ведь, если не ошибаюсь, красота природы производит на вас сильное впечатление.

— Мне нравится Торнфилд, сэр.

Мистер Рочестер остановился на минуту и сделал шаг назад, чтобы перевести дух.

— Кроме того, уверен, что вы успели полюбить и маленькую Адель, и старуху Фэйрфакс.

— Да, сэр. Я очень люблю Адель и привязана к доброй мистрис Фэйрфакс.

— Должно быть, вам будет тяжело расстаться с ними?

— Увы, сэр.

— Какая жалость! — с иронией сказал он, отходя влево и бросаясь на меня с новой позиции. — Что делать! Такова жизнь, надо быть ко всему готовым!

Я оказалась готова: недаром же у меня два ножа. Мистер Рочестер потеснил меня к раскидистой иве. Главное — не оказаться под ее кроной, там у меня не будет возможностей для маневров.

— Едва вы нашли свой приют и покой, как судьба уже готова дать вам от ворот поворот, а? 

— Как это понимать, мистер Рочестер? Я должна покинуть Торнфилд?

— Похоже, что так, Дженни. Вы ведь и сами понимаете, что вам недолго осталось.

Он попытался рубящим ударом выбить из моей руки нож, но шпага запуталась в ветвях ивы, и удара не получилось. Какая жалость, сэр…

— Простите? — Я кувырком ушла с линии атаки.

— Я имею в виду, амазонка Дженни, что вам недолго осталось гостить в этом доме. — Он все еще не терял надежды прижать меня спиной к стволу дерева.

— Во-первых, должна напомнить вам, сэр, что я не гощу, а работаю в Торнфилде. — Напрасные попытки: пусть он был сильнее меня, но проигрывал в скорости. — Во-вторых, я буду готова покинуть эти места, когда вы прикажете мне уйти.

— Ах, ну конечно, вы работаете, — многозначительно сказал он, явно издеваясь. — Как я мог забыть? Независимая Дженни Эйр работает гувернанткой у капризной безотцовщины и ее сумасбродного опекуна. Что ж, на днях я прикажу вам оставить Торнфилд. 

— Следовательно, вы намерены жениться, сэр?

— Да, и очень скоро, мисс Эйр, для вас пробьет час разлуки. Адель отправится в школу, а вам придется подыскивать себе новое место.

— Хорошо, сэр. Я немедленно дам объявление в газеты.

— Впрочем, я же обещал пристроить вас... — запыхавшись, продолжил он, все еще не опуская шпаги. — Конечно, сейчас у меня полно забот. Меньше чем через месяц я буду женихом самого прекрасного существа на свете, счастливейшим из смертных. Но пока еще у меня есть немного времени, и я подыщу для вас работку. Моя будущая теща говорила мне об одном месте. Надеюсь, оно придется вам по вкусу. Мистрис Дионисиус Оккгголль из Биттернутта в Конноте, что в Ирландии, подыскивает опытную гувернантку для пятерых дочерей. Не сомневаюсь, что вы полюбите Ирландию.

— Слишком много двойных согласных.

— Что?

— Двойных согласных, — пояснила я, принимая коварный удар на два ножа. — Задача представляется сложной. К тому же место, которое вы мне определили, слишком далеко.

— Далеко от чего, позвольте узнать?

— От Англии, от Торнфилда и...

— От чего же еще?

— И еще от вас, сэр, — невольно сорвалось с моего языка, хотя я хотела сказать вовсе не это. Что за ребячество! Я ведь думала о Лондоне и о девочке Сэм, прозябающей на улицах, и лишь самую малость — о нем. — Это очень-очень далеко, сэр, — вновь сказала я, зачем-то опустив ножи.

— Да, далеко. И когда вы уедете в Ирландию, я уже никогда не увижу вас, Дженни Эйр, потому что у меня нет ни необходимости, ни желания путешествовать по Ирландии. Что ж, мы были друзьями, не так ли?

— Друзьями, сэр? — удивилась я. — Разве на друзей нападают с обнаженным клинком в вечернем саду?

— А разве нет? — Он вновь начал игру в дурачка, которым не являлся, и меня это порядком разозлило. — Ну тогда давайте побеседуем, как добрые друзья, о вашем скором путешествии, и посмотрим, как зажигаются звезды. Взгляните, вон, прямо над вами...

— Не выйдет, сэр, я не выпущу из виду ваше оружие.

Мистер Рочестер хрипло рассмеялся.

— Далекий путь, Дженни, иначе и не скажешь. Мне жаль отправлять вас в Ирландию, но что поделать, если нет другого выхода. 

Внезапно он встал, опустив шпагу. Я уже приготовилась бежать из сада или, напротив, броситься на него, раз он так легкомысленно открылся для удара. Но тут мистер Рочестер... запел...

«Когда пробьет печальный час 

Полночной тишины 

И звезды трепетно горят, 

Туман кругом луны: 

Тогда, задумчив и один, 

Спешу я к роще той, 

Где, милый друг, бывало, мы 

Бродили в тьме ночной. 

О, если в тайной доле их 

Возможность есть душам 

Слетать из-за далеких звезд 

К тоскующим друзьям, — 

К знакомой роще ты слетишь 

В полночной тишине

И дашь мне весть, что в небесах 

Ты помнишь обо мне! 

И, думой сердца увлечен, 

Ту песню я пою, 

Которой, друг, пленяла ты 

Мечтательность мою. 

Унылый голос ветерок 

Разносит в чуткой тьме, 

В поляне веет и назад 

Несет его ко мне. 

А я... я верю... томный звук 

От родины святой 

На песнь любимую ответ 

Души твоей младой13».

Я застыла на месте и, кажется, даже раскрыла рот от удивления. Голос мистера Рочестера и в самом деле был унылым. К тому же он то и дело сбивался с мелодии, звучавшей в его воображении. Но если целью этого исполнения было произвести на меня впечатление — то этого мистер Рочестер достиг наилучшим образом. 

— А как вы думаете, Дженни, нет ли между нами ничего общего? — спросил он, мгновенно принимая стойку и вновь начиная атаку.

Я, как дура, промолчала, едва сумев уклониться от очередного удара, и теперь сердце мое было полно злости и отчаяния. Дуэль затягивалась. Хищный блеск в глазах мистера Рочестера разгорался все ярче. Я кожей чувствовала опасность, исходящую от него.

Он действительно хочет заколоть меня шпагой в этом саду? И злится из-за того, что ничего не выходит? Или заскучавшему джентльмену не с кем развлечься? Какой смысл петь ирландскую песню сентиментального и романтического содержания, а в следующее мгновение нападать на меня? Кажется, я давно уже перестала понимать происходящее. 

— Признаться, Дженни, я имею странное влечение к вам. Я почти уверен, что наши сердца настроены на один лад. И чувствую, что, когда вы уедете, сердце мое разорвется, превратившись в глубокую, неизлечимую рану. А вы забудете меня.

— О нет, сэр, никогда! Никогда я вас не забуду! — сказала я со всей честностью и прямотой, одним высоким ударом ноги вышибая шпагу из его рук.

— Дженни, слышите ли вы, как поет соловей в соседней роще? — спросил он, испуганно попятившись, когда я вознамерилась метнуть в него нож. — Погодите! Давайте же слушать!

Но никакие песни не могли в эту минуту отвлечь мое внимание. Этот человек хотел убить меня? Или посмеяться надо мной? Мужчина, вызвавший в моем сердце любовь, минуту назад с животным азартом бросался на меня с холодным оружием и был настроен вполне серьезно. Право, лучше бы я никогда не появлялась в Торнфилде!

— У вас слезы на глазах? Неужели вам так грустно расставаться с этим местом?

— Это слезы злости, сэр, — ответила я, опустив нож. Убивать своего нанимателя — определенно дурная затея. Кто возьмет на работу гувернантку, которая режет господ как кроликов?

— Но почему? Разве я разозлил вас? — Он попытался обойти меня, чтобы добраться до шпаги, но не вышло. 

— Песен больше не будет? — спросила я, поднимая его клинок и ломая о колено.

— Это был дорогой экземпляр, мисс Эйр, — с плохо скрываемой яростью прорычал мистер Рочестер. — Тут уж не до песен! И вы еще смеете говорить о слезах злости?

— О да, сэр, смею. Мне жаль оставлять Торнфилд, я полюбила его, провела здесь прекрасные дни. Я познакомилась здесь с вами, мистер Рочестер, и вы были со мной учтивы и неуважительны одновременно, теплы и холодны, презрительны и обходительны. А теперь захотели уничтожить меня, пронзив мое сердце этим клинком. Скоро я покину вас. Я благодарю вас за место, которое вы предлагаете мне, но не воспользуюсь вашим предложением. Меня не интересует Ирландия, я не поклонница виски, а долгая дорога стала бы слишком утомительной. Я сама устрою свою судьбу, как и до́лжно поступать современной женщине.

— Да разве вам необходимо уезжать? — спросил он внезапно.

— Безусловно, сэр. Ведь скоро сюда приедет мисс Ингрэм, ваша великолепная красавица-невеста, которая точно не потерпит в доме презренную гувернантку.

— У меня нет никакой невесты! А вы — вы останетесь здесь, амазонка Дженни! Клянусь вам! Решайте же свою судьбу, мисс Эйр, поскольку я предлагаю вам свою руку, свое израненное сердце и Торнфилд!

— Прекратите этот фарс, сэр! — фыркнула я и метнула нож, пригвоздив ворот его пиджака к стволу дерева. Мистер Рочестер затравленно посмотрел на меня, дернулся, пытаясь высвободиться, но нож слишком глубоко вошел в древесину.

— Я умоляю вас провести со мной всю жизнь!

— Вам надлежит довольствоваться мисс Бланш Ингрэм, сэр. Она больше достойна вас и вашего имения и с радостью пройдет с вами весь земной путь до могилы.

— Вы — моя невеста! — сказал он, нелепо приколотый к дереву. — Вы одна близки моему бедному сердцу и моей мятежной душе. Станете ли вы моей женой, Дженни Эйр?

Я молча подошла к нему и вытащила свой нож, освобождая ткань его пиджака. Что я должна была ответить на этот нелепый пафос?

— В ваши сигары, помимо табака, добавлены более серьезные травы, сэр, раз вы вещаете здесь подобный бред. Опасайтесь губительных курительных смесей!

— Неужели вы сомневаетесь во мне, Дженни?

— Разумеется!

— И вы не верите мне?

— Конечно же нет!

Я развернулась и пошла к калитке, чтобы покинуть сад и оставить этого человека одного в его безумии.

— Так, значит, по-вашему, я лжец?! — закричал он так, что тревожно закаркали вороны, притаившиеся под карнизами замка. — Я не люблю эту дуру Ингрэм, вы знаете это! Вам также известно, что и она меня не любит — и не способна полюбить! Она со мной только ради моего капитала. Я слышал, что она за глаза называет меня уродом! Она не будет моей женой! Одну лишь вас я люблю больше, чем самого себя! Одну лишь вас, Дженни Эйр, я искал всю свою пропащую жизнь! Вы — и более никто — будете моей невестой! Скажите мне «да»!

— Мистер Рочестер, вы это серьезно? — спросила я, схватившись за калитку и обернувшись. — Покажите мне ваше лицо.

— Мое лицо для вас — открытая книга. Читайте его, мисс Дженни! Все колкости, все грубости мои — лишь неумелый флирт разочарованного жизнью дикаря. Лишь проверка, примете ли вы меня любым, любите ли вы меня, простите ли вы мне... О, как вы меня мучите, гувернантка Дженни! Скажите же просто и ясно: «Эдвард, дай мне свое имя, я согласна быть твоей женой»!

— Вы хорошо подумали? Не пожалеете ли вы завтра о сказанном сегодня, сэр?

— О да! О да, моя милая Дженни! Я клянусь, что не пожалею! Клянусь, что не передумаю! Клянусь, что люблю вас больше всего на свете!

— В таком случае, сэр, я согласна быть вашей женой. Хоть вы и намеревались заколоть меня шпагой несколько минут назад.

— О, к черту глупую шпагу! Это была игра! Умоляю, зовите меня просто Эдвард, моя несравненная невеста!

— Хорошо, Эдвард.

— Клянусь составить ваше счастье. Теперь ничто не вырвет вас из моих рук. Никакая... никакое препятствие не разрушит моей жизни! Вы станете моей женой!

— Какие могут быть препятствия, сэр?

— О, никаких! Конечно же никаких! Вы правы, Дженни!

Если бы любовь и торжество момента не ослепили меня, я могла бы заметить дикое и неестественное выражение его лица. Но, увы, я потеряла бдительность.

Между тем мрачные облака закрыли луну, и я не могла видеть больше лица мистера Рочестера. Сжав меня в объятьях, он бормотал о том, что все будет устроено, что он нашел меня без друзей, покровителей, пристанища и опоры. Что он будет любить меня, и это станет его оправданием перед Богом, а что до людей...

— Что? О чем вы говорите, сэр?

— Пора идти домой, — сказал он, не отвечая на мой вопрос. — Погода испортилась. А я был бы счастлив простоять так с тобой до утра, возлюбленная невеста.

— Я хотела лишь уточнить, что вы...

В этот самый миг сверкнула молния, прогремел гром — и хлынул дождь. 

— Пора, пора, мой маленький лесной эльф!

Мы побежали в дом, но добрались до дверей уже мокрые до нитки. В коридоре он снял мою мокрую шаль, начал выжимать мои распущенные волосы и целовать их. 

Мистрис Фэйрфакс появилась в коридоре с зажженной лампой. 

— Скорее переоденься, чтобы не заболеть, моя амазонка, — сказал мне мистер Рочестер. — Прощай, прощай, прощай!

Он поцеловал меня. Когда я оглянулась, мистрис Фэйрфакс, изумленная, бледная и строгая, с укором смотрела на меня. Я улыбнулась и стремглав помчалась наверх, решив объясниться с ней наутро. 

За окном разбушевалась настоящая буря. Однако внутри меня воцарилась торжественная тишина. Я ничего не боялась. Какими глупыми и мелкими представились мне все прежние обиды и раздражения, обращенные на моего будущего мужа!

Я так ошибалась, когда осуждала его, когда находила его резким и неучтивым. Каждый человек проходит свой путь, обуреваемый страстями, и страсти этого мужчины были так круты, что почти изломали его. Разве я — всемогущий Господь, чтобы судить его? 

Теперь мне казалось, что так все и должно было случиться. Эдвард Фэйрфакс Рочестер вытащил Дженни Эйр из страшного мира чудовищ и поселил в своем сказочном замке, став ей опорой и защитой. Мои скитания и тяготы окончены, как заканчивается эта гроза. Впереди — только солнце, отражающееся в его глазах...

13 И. Козлов, «Ирландская мелодия».

И. Козлов, «Ирландская мелодия».

13