Глава 2
Месяц подошел к концу. Все мои вещи были собраны: сегодня же, сразу после венчания, мы отправлялись в Лондон. Несмотря на удивительную спешку моего будущего мужа, я легко согласилась на это, планируя, что в Лондоне упрошу его вместе со мной поискать Сэм и пристроить ее в хорошую школу.
Мы пошли в церковь пешком. Мистрис Фэйрфакс, провожавшая нас из дома, выглядела очень обеспокоенной. Мне хотелось поговорить с ней, но мистер Рочестер железной хваткой вцепился в меня и вел вперед.
Он почти бежал, суровый и полный решимости. Я взглянула на него и испугалась: разве таким бывает лицо счастливого жениха? Разве сжаты его зубы, разве глаза его налиты мраком?
У ворот кладбища мистер Рочестер остановился, по инерции я сделала еще два шага вперед, и он удержал меня.
— Не жесток ли я в своей любви, Дженни? — спросил он.
— От вашей мертвой хватки у меня точно будут синяки, сэр, — ответила я. — Вы сжали мое предплечье так, как лишь оборотни сжимают в своих челюстях добычу, не желая выпускать ее даже ценою жизни.
Он нервно взглянул на меня и молча повел дальше.
Через несколько минут мы вошли в храм, где нас уже ждал священник, облаченный в белые ризы. Все было тихо. Лишь две тени шевелились в дальнем углу, у фамильного склепа Рочестеров.
Мне захотелось уйти. Резко развернуться и пойти — но не к замку, а прочь, через лес, минуя Миллькот, и дальше, дальше, хоть до самого Лондона, или до Ловуда, или в любое другое место, куда ноги выведут меня. Чутье мое диктовало, как следует поступить. Но разум и сердце настаивали на ином выборе.
Мы заняли свое место перед алтарем. Началось венчание. Пастор долго и торжественно говорил о важности таинства брака, а потом традиционно сказал:
— Я спрашиваю вас, жених и невеста, и заклинаю ответить мне честно и прямо, как в день Страшного суда, когда все тайны будут ведомы Господу нашему: известно ли кому-то препятствие для соединения вас двоих законным браком? Знайте: муж и жена, сочетающиеся вопреки слову Божию, не получат Его благословения, и брак их будет считаться незаконным!
Пастор остановился, как того требовал ритуал, чтобы выждать формальную паузу.
— Этот брак не может быть заключен! Я объявляю о препятствии! — вдруг раздался голос позади нас.
Священник застыл в изумлении. Мистер Рочестер вдруг вздрогнул всем телом, словно земля разверзлась под ним. Но в следующее мгновение взял себя в руки.
— Продолжайте! — твердым голосом велел он, глядя на священника.
— Я не могу продолжить обряд, не выслушав этого господина и не разобравшись, говорит ли он правду...
— Он лжет! — крикнул мистер Рочестер, сжав мою руку. Его лоб побледнел, глаза сверкали диким блеском. Мой жених был страшен и жалок.
— Венчание должно прекратиться, — продолжил голос позади нас. — Непреодолимое препятствие для этого брака состоит в существовании предыдущего брака. Первая жена мистера Рочестера еще жива!
Мое сердце ушло в пятки. Кровь заледенела в венах, глаза заволокло серой пеленой. Но женщина, если захочет, всегда может совладать со своими чувствами, так что я не упала в обморок на холодный церковный пол.
— Кто вы? — спросил мой жених, обращаясь к незнакомцу.
— Адвокат Бриггс из Лондона, сэр, и я...
— Решили навязать на мою шею какую-то несуществующую жену?!
— ...решил напомнить вам, сэр, что прежняя ваша жена еще жива.
Я обернулась и узнала в адвокате одну из теней, прежде стоявших у склепа. Мужчина вынул из кармана сложенный лист бумаги, развернул его и монотонно зачитал:
«Я, нижеподписавшийся, утверждаю и могу доказать, что двадцатого октября NNNN года от Рождества Христова Эдвард Фэйрфакс Рочестер, англичанин из Торнфилд-холла, сочетался законным браком с моей сестрой, Бертой-Антуанеттой Мейсон, дочерью Ионы Мейсона и его законной супруги Антуанетты, урожденной креолки, в церкви Спаса на Ямайке. Свидетельство и запись о браке находятся в архивах церкви, а копия у меня в руках. Ричард Мейсон».
— Из этого документа, если, конечно, он не фальшивка, следует лишь то, что я был женат. Но нет в нем ни слова, подтверждающего, что моя жена жива!
Адвокат оглянулся. Незнакомец, остававшийся прежде за его спиной, вышел вперед, и я узнала в нем мистера Мейсона — точно такого, каким видела его не так давно. Только раны его успели затянуться. Мистер Рочестер задрожал.
— Эдвард, ты не можешь отрицать, что моя сестра (и твоя жена!) жива. Я видел ее собственными глазами в Торнфилде!
— В Торнфилде?! — удивился пастор. — Быть этого не может! Я давно живу здесь и никогда не слышал о мистрис Рочестер из Торнфилд-холла!
— О да, я принял все возможные меры, чтобы никто не знал о ее существовании... — тихо сказал мистер Рочестер с нехорошей, болезненной улыбкой на лице.
— Что вы такое говорите?! — вскричал священник. — Вы признаетесь, что хотели совершить грех двоеженства?!
— Довольно! Покончим с этим раз и навсегда! Закрывайте свою книгу, пастор, свадьбы не будет, — заявил мистер Рочестер.
Продолжая крепко держать меня за руку, он вышел из церкви. Все последовали за нами.
— Двоеженство? — оглядев всех, спросил Эдвард, его голос был тверд и громок. — Да, я готов был стать двоеженцем! Все, что говорит этот адвокатишка, — правда. Я был женат, и женщина, на которой меня женили, — жива. Я сочетался с ней браком пятнадцать лет назад. Ее имя — Берта Мейсон, и она имеет честь быть сестрой этого храброго господина, пришедшего, чтобы обличить меня и вновь разрушить мою жизнь! Берта Мейсон — оборотень!
Все замерли. Я слушала, но не слышала ничего. Значит, вот о чем меня пытался предупредить мой добрый дядюшка. «Беспечность приводит к гибели…»
— Об этом я узнал после свадьбы. О, женушка умело хранила свою тайну и от меня, и от своих родственничков. Шлялась где-то по Ямайке, там ее и покусал оборотень, приехавший туда из Англии. А я наслаждался своим счастьем: такая красавица обратила внимание на такого урода, как я! Так упрашивает о скоропостижной церемонии! Что ж, господа, и вы, мисс Эйр, приглашаю вас в Торнфилд-холл! — театрально сказал он, широко распахивая руки. — Удостойте своим визитом мистрис Рочестер, пациентку мистрис Грейс Пул! Навестите эту бешеную тварь, навсегда утратившую человеческий облик!
Когда мы вошли в замок, мистрис Фэйрфакс и Адель выбежали к нам навстречу с поздравлениями.
— Пошли прочь! — закричал мистер Рочестер. — Кому нужны ваши поздравления? Вы опоздали на пятнадцать лет!
Он пошел наверх, потащив меня вслед за собой. Пастор и все остальные шли за нами. Низенькая черная дверь, которую Эдвард открыл ключом, привела нас в устланную коврами комнату. Посреди комнаты стояла постель, со всех сторон закрытая занавесами.
— Знакомо тебе это место, Ричард? — ехидно спросил мистер Рочестер. — Здесь она покусала тебя и превратила в себе подобного?
Затем он отворил другую дверь, и мы вошли в комнату без окон. Камин был огорожен решеткой, лампа повешена на потолок. Перед разожженным камином сидела Грейс Пул. В другом конце комнаты взад-вперед металась какая-то фигура. Был это зверь или человек, сказать было трудно. Существо ползало на четвереньках и огрызалось, но было прикрыто каким-то платьем. Взъерошенные волосы сбились в колтуны.
— Доброе утро, мистрис Пул, — сказал Эдвард. — Как ваше здоровье? Как чувствует себя ваша пациентка?
— Ничего, сэр, сегодня мы довольно сносны, — хмуро ответила она. — Огрызаемся иногда, но не бесимся.
Адский, пронзительный крик раздался в одночасье. Существо в дальнем углу комнаты поднялось во весь рост.
— Берегитесь, сэр! — вскричала могучая сиделка. — Она видит вас! Уходите!
— Нет, Грейс, мне придется остаться здесь на несколько минут.
Существо взревело и устремило на нас дикие глаза. Я тотчас узнала это лицо: именно его я видела ночью в своей комнате, думая, что сплю.
Грейс Пул все же сделала шаг вперед.
— Не загораживайте дорогу, — сказал мистер Рочестер, отталкивая ее в сторону. — У нее, кажется, нет ножа? Я буду осторожен.
— Невозможно узнать, что у нее есть, а чего нет, — ответила Грейс Пул. — Она хитра, как демон.
— Эдвард, нам лучше уйти, — прошептал Мейсон.
— Как же?! — удивился мистер Рочестер. — Ты же так хотел обличить меня! Вот он, твой триумф! Смотри!
Он выступил вперед. В два прыжка существо подступило к нему и, схватив за горло, попыталось укусить. Мистер Рочестер был начеку, но и женщина, невзирая на худобу, оказалась сильной и изворотливой. Борьба продолжалась минуты три; наконец он схватил ее руки и связал веревкой, которую быстро подала Грейс Пул. Вместе они привязали женщину к стулу, который крепился к стене железной цепью, и хозяин Торнфилда язвительно обратился к зрителям:
— Вот моя жена, господа! Вот наши супружеские объятья! Нежности и поцелуи, вы видели все! А других ласк я не получал от нее никогда. Она оборотень! Так еще и бешеная! Обезумела от своей звериной крови, сумасшедшая тварь!
Мы все поспешили выйти из этой страшной комнаты, оставив там мистера Рочестера. Я почти бежала вниз по лестнице, однако адвокат окликнул меня.
— Мисс Эйр! Вы можете не волноваться о своей репутации, никто не посмеет осуждать вас. Ваш добрый дядюшка будет ужасно рад, когда услышит такую новость.
— Мой дядюшка?
— Мистер Эйр, что на Мадере! Вы ведь знаете его? — уточнил мистер Бриггс.
— Да, некоторое время назад я завела с ним переписку.
— Вот и мистер Мейсон знаком с ним. Мистер Эйр несколько лет был главным корреспондентом его торгового дома. Когда ваш дядя получил письмо, где вы уведомляете его о скорой свадьбе с мистером Рочестером, Мейсон был у него в гостях и очень удивился. Именно по этой причине он и приехал сюда. Мистер Эйр сам порекомендовал ему меня как опытного адвоката.
— Совпадение на совпадении.
— Или чудо, которое сотворил Всевышний, избавив вас от позора. Но главное, что мы успели. Увы, сразу после отъезда мистера Мейсона ваш дядюшка тяжело заболел. Вряд ли он оправится, учитывая его возраст. Вам было бы лучше отправиться на Мадеру с мистером Мейсоном, чтобы успеть встретиться и попрощаться с дядюшкой.
— С мистером Мейсоном? Я должна поехать с мистером Мейсоном? — переспросила я хриплым голосом. Мы уже стояли у двери моей комнаты. — Вы хоть отдаете себе отчет, кто такой теперь мистер Мейсон?
Адвокат удивленно отпрянул, не понимая, что происходит. Мистер Мейсон подошел ко мне неприлично близко.
— Мисс Эйр, я благодарен за то, что вы омывали мои раны. И не сомневаюсь, что авантюра Эдварда была для вас тайной, поэтому не имею к вам претензий и не виню вас в оскорблении моей бедной сестры попыткой беззаконного венчания. Но вы слишком горячи и эмоциональны сейчас, а между тем тут следовало бы иметь холодную голову. Слова, которые вы произнесете или не произнесете, будут иметь большой вес в том числе и для вас, и для вашего дяди.
— Мы оба знаем, что было в ту ночь, сэр, — ответила я. — И я не буду молчать о том, что вы оборотень, покусанный собственной сестрой.
Адвокат Бриггс ахнул.
— Не слушайте эту чушь, Бриггс! — не оборачиваясь, холодно бросил Мейсон. — Обиженная девица, из рук которой ускользнул такой лакомый кусочек, как Эдвард Фэйрфакс Рочестер! Кто поверит вам, мисс гувернантка?
— Мисс Эйр, для таких заявлений нужны серьезные доказательства!
— Доказательства будут, когда взойдет полная луна. Останьтесь с вашим клиентом на ночь, сэр, и вы сами все увидите.
Сверху донесся свирепый рык Берты Рочестер, переходящий в вой.
— К черту, Бриггс! Не слушайте эти россказни! Давайте поскорее уберемся отсюда: чего доброго, она вырвется и доберется до нас! Переночуем в Миллькоте!
Я не убила Ричарда Мейсона. Не в то утро. Убивать человека при адвокате, не имея доказательств, что он оборотень? Нет, я еще не сошла с ума, хотя и была близка к безумию. Меня трясло. Запершись в комнате, я дала волю слезам, беззвучно проплакав четверть часа, одновременно снимая с себя венчальный наряд, переодеваясь в обычное платье…
Через некоторое время появился призрак. Я заметила его не сразу, стоявшего в темном углу комнаты.
— Что мне делать, дядя?
— Покинуть Торнфилд!
— Покинуть?
— И как можно скорее! Уезжать из этого бедлама куда подальше, уходить, не оборачиваясь, словно за твоей спиной уже руины! И написать письмецо пока еще живому дядюшке, поблагодарить за участие, за адвоката, за заботу о сиротке. Не забудь, дитя, живые любят лесть.
— А мертвые — лезть?
— Есть такое. С самого твоего детства не видел, как ты плачешь. Хотел посмотреть.
— Вы ведь все знали, да? — спросила я, сев на край кровати.
— Конечно. Призраки знают все, для нас нет преград.
— Почему же вы не предупредили меня?! — Мои глаза вновь наполнились горячей влагой, но это были уже слезы не печали, а ярости.
— А как бы тогда я дал твоему пока еще живому дядюшке проявить себя? Теперь он точно почувствует всю полноту опеки над тобой и завещает тебе состояние.
— Мне не нужны его деньги!
— Ты глупа, Дженни Эйр, — раздраженно заявил призрак. — Тебе очень нужны именно деньги, а не этот лживый тип, едва не ставший двоеженцем...
— Довольно! — перебила я его. — Не сомневайтесь, я обязательно напишу благодарственное письмо мистеру Эйру на Мадеру. А сейчас мне надо выйти на воздух.
Внезапно я вспомнила, что никто не пришел ко мне, пока я сидела тут, взаперти. Адель не стучала в дверь, мистрис Фэйрфакс не пришла, чтобы утешить меня. Воистину, друзья быстро забывают тех, от кого отворачивается счастье.
Я открыла дверь, и меня сразу же схватил в объятья мистер Рочестер, карауливший у порога.
— Вот и ты! Наконец-то я вижу тебя! — сладострастно простонал он. — Я так долго ждал под дверью, но ни единого звука не было слышно. Еще минут пять этой мертвой тишины, и я бы к чертям вломился в комнату! Дженни, ты избегаешь меня? Ты запираешься и грустишь одна?
— О чем вы, сэр?
— Ну, как же, я думал, что ты придешь и станешь упрекать меня, я приготовился к потоку слез, которые должны были вылиться на мою грудь. А меж тем вижу, что ты вовсе не плакала, твои глаза сухие!
— И?
— И теперь нет у тебя для меня ни жалоб, ни рыданий — ничего, что могло бы взволновать мою душу? Ты лишь молча стоишь и смотришь на меня усталыми глазами… Дженни, простишь ли ты меня когда-нибудь?
— Нет, сэр, — ответила я.
— Ты считаешь меня бесчестным человеком, так?
— Да, сэр.
Мистер Рочестер попытался подхватить меня на руки и унести на первый этаж, в библиотеку, но я отвергла его услуги, сказав, что могу идти сама.
Он наклонился, чтобы поцеловать меня, но я отвернулась.
— Как?! Что это такое?! — обиженно воскликнул мистер Рочестер, предлагая мне сесть на софу. — Ты решила считать меня супругом Берты Мейсон?!
— Берты Рочестер, сэр. Вы и есть супруг Берты Рочестер. И в вашем сердце не может оставаться места для меня.
— Так, значит, вы считаете, что я безнравственный подлец, который корчил из себя влюбленного, чтобы заманить в ловушку неопытную девицу?! — От обиды он вновь перешел на «вы». — Так вы обо мне думаете? Вы хотите уничтожить меня! На основании того, что я женат, вы намерены отказать мне в ласках! Вы собираетесь жить здесь только в роли гувернантки для Адели? И если когда-нибудь нежное слово сорвется с моих губ, вы скажете себе: «Этот человек едва не сделал меня несчастной, поэтому я должна быть для него льдом и камнем»?!
Собравшись с духом, я ответила:
— Обстоятельства изменились, сэр. Вам нужно подыскать для Адели новую гувернантку.
— Девчонка пойдет в школу, я уже все решил. И вы больше не будете мучиться в Торнфилд-холле, вы забудете это проклятое место, это адское логово. Вы не останетесь здесь, Дженни, как и я. Я прикажу заколотить двери Торнфилда и забить окна. Мистрис Пул за двести фунтов в год одна будет жить здесь с этой тварью, этим демоном, этим исчадием ада.
— Как же вы жестоки к этой несчастной женщине, — тихо проговорила я. — Разве она виновата в том, что ее укусил зверь? И разве виновата она в своем безумии?
— О, я ненавижу ее за это! Но только ее. — Он вновь нежно потянулся ко мне губами. — Неужели ты думаешь, что, если бы ты превратилась в оборотня и сошла с ума, я бы возненавидел и тебя?!
— Да, разумеется.
— Ты ошибаешься! Ты ничего не знаешь ни обо мне, ни о моей любви к тебе! Каждый атом твоего тела дорог мне, как моя собственная жизнь! Твоя душа была, есть и будет для меня святым сокровищем! Если бы ты превратилась в зверя и сошла с ума, я бы заключил тебя в свои объятья! Если бы набросилась на меня, я бы прижал тебя к своей груди! У тебя не было бы другой няньки, кроме твоего нежного супруга. Впрочем, все это пустое!
— И несбыточное, — добавила я. Мистер Рочестер проигнорировал мое замечание и продолжил:
— Уже все приготовлено к отъезду. Завтра ты оставишь этот проклятый дом. Я тоже удалюсь отсюда в такое место, которое станет безопасным убежищем для моей израненной души…
— И возьмете с собой Адель, конечно? — прервала я его. — Она будет для вас собеседницей и отрадой.
— При чем тут Адель? Зачем ее сюда вмешивать, Дженни? Я же сказал, что она будет отправлена в школу. Да и какой собеседницей может быть для меня эта глупая девчонка? Ты, моя любимая, станешь разделять мое уединение! Ты отправишься вместе со мной!
Я покачала головой. Он все правильно понял.
— Вот ведь какой колючий характер у Дженни Эйр, — сказал он, нервно прохаживаясь по библиотечной комнате. — Дженни! Будешь ли ты когда-нибудь слушать доводы рассудка?
Он наклонился, и его дыхание обожгло мое ухо:
— Если ты не будешь благоразумной, я применю насилие!
Его низкий голос дрожал. Мистер Рочестер выглядел как человек, способный на любые крайности, поэтому мне действительно пришлось проявить благоразумие.
— Никогда не переоценивайте себя, — говорил мистер Брокколихат, расхаживая взад-вперед, пока мы сидели на траве под ярким солнцем. В тот день погода в Ловуде выдалась волшебная. Пожалуй, единственный раз за все мое обучение небо просветлело, выглянуло солнце, а дождь не заливал все вокруг. Нашему кружку была придумала легенда для других учениц: якобы мы провинились и потому слушаем религиозные лекции попечителя. Девочки нас жалели. Ни одна не завидовала и не мечтала присоединиться, предпочитая отсиживаться в душном классе.
— Если зверь слишком велик, отступить — единственное верное решение. Если вы в невыгодном положении, отступить — ваш долг. Лишь тогда вы можете проявить преступное глупое геройство, когда жизнь ваших соратниц стоит на кону. Если вам некуда бежать — «умрите». Притворитесь покорными, спокойными, вялыми, мертвыми — и выжидайте момента для точного удара или быстрого побега.
Я притворилась. Покажи я свою агрессию, возмущение или намерение бежать — неизвестно, чем бы закончился этот разговор и держал бы ты сейчас эту книгу в руках или нет, мой читатель. Я встала, коснулась щеки мистера Рочестера и сказала как можно ласковее:
— Садитесь. Я стану говорить с вами и слушать вас сколько угодно.
Он сел, а я дала волю слезам, чтобы отвлечь его. Разрыдалась в голос, и мистер Рочестер начал умолять, чтобы я успокоилась. Я же ответила, что не могу быть спокойной, пока он так сердит.
— Но я не сердит, моя амазонка-Дженни, поверь мне! — принялся оправдываться мистер Рочестер. — Ведь я люблю тебя нежно и страстно, а ты безразлично смотришь на меня! Успокойся, любимая, вытри слезы!
Я успокоилась, сев рядом, и он сразу же попытался обнять меня. Разумеется, я вскочила и отошла к камину.
— Ах так?! Вот какова Дженни Эйр?! — отчаянно вскричал мистер Рочестер. — Вот какова лесная фея?! Выходит, ты не любишь меня?! Тебя интересовал я только с положением и титулом, которые мог дать тебе? А теперь, когда не могу стать твоим мужем, ты шарахаешься от меня, как от прокаженного?
— Я люблю вас, сэр, — сказала я и, клянусь, не солгала. — Однако это признание из моих уст вы слышите в последний раз.
— Как в последний раз?! Неужели при этой любви, живя со мной под одной крышей, ты рассчитываешь оставаться хладнокровной и неумолимой ко мне?! — удивился он. — Надолго ли, Дженни? Минут на пять? Причесаться да умыться? Это очень кстати: твои волосы разметались, лицо опухло от слез, и сейчас ты более походишь на ведьму, чем на маленькую фею.
И вот не надоело же этому человеку изображать из себя недалекого дурачка? Это добавило мне уверенности.
— Сэр, я оставлю Торнфилд, Адель и вас навсегда. Мне предстоит начать новую жизнь, в новом месте и среди новых людей.
— Так я и говорю тебе о том же! — Мистер Рочестер из последних сил делал вид, что не понимает очевидного. Получалось это плохо. Его наигранная влюбленность была так же фальшива, как ранее цыганка. — Мы сбежим из этого проклятого замка и сольемся в единое целое! Мы уедем туда, где ты все-таки станешь моей женой, потому что там я не женат. Например, во Францию...
— В институт месье Пастера? — саркастически и в то же время мечтательно спросила я. Этот внезапный маяк мелькнул словно из прошлой жизни, напоминая, кто я есть и куда стремлюсь.
— В какой, к черту, институт?! — Мой неудавшийся жених снова начинал распаляться.
— Месье Пастер изучает феномен оборотничества, сэр. Чтобы сделать сыворотку или вакцину для...
— Да плевал я на всех оборотней и на этого Пастера! Мы уедем от оборотней, Дженни! Ты слышишь? Мы уедем на юг Франции, в мою шикарную виллу на берегу моря. Там наступит для тебя безмятежное и безбрежное счастье. Ты будешь называться мистрис Рочестер, потому что ни одна собака там не знает о том, что я женат. Ты будешь моей любовницей перед Богом, потому что любовница — от слова «любовь», а любовь есть Бог, Дженни! Почему ты снова мотаешь головой? Будь же благоразумна, иначе... Я страшен в гневе! Я уже хочу расколоть твою голову как орех!
— Сэр, ваши угрозы меня не пугают. Жена ваша жива. И я не стану вашей любовницей.
— Да пойми же, что я на самом деле не женат! Этот брак был заключен по расчету моим отцом! Его интересовали лишь деньги Мейсонов! Он отправил меня на Ямайку, заверив, что мисс Берта Мейсон восхитительнейшее создание. Так оно и было! Мисс Берта ласкала меня, говорила, что я прекрасный молодой человек, а какие таланты она мне демонстрировала!
Он невольно пустился в сладкие воспоминания, облизывая губы:
— Любой мужчина не устоит перед такими талантами и формами, Дженни! Я думал, что до безумия люблю ее! И меня женили прежде, чем я опомнился! Но на самом деле я никогда не любил Берту Мейсон! А потом в медовый месяц умер мой брат, умер отец. Я стал богат, но оставался беден, ведь эта ужасная женщина навеки была связана со мной!
Мне не оставалось ничего, кроме как скрипя зубами слушать его длинные речи…
— Так я объездил всю Европу в поисках умной и достойной женщины, которая могла бы заменить мне исчадие ада, являющееся моей женой. Поначалу даже не врал: так и так, моя возлюбленная госпожа, я ваш вечный рыцарь, но не могу стать вашем мужем. Однако имею право любить вас и быть любимым!
Удобная позиция. Я вынужденно кивнула. Мужчины всегда считают нас дурами?
— Десять лет я жил в Петербурге, Париже, Риме, Неаполе, Вене, Флоренции... с моими деньгами мне были рады везде! И везде я искал свой идеал, но не находил его. Отчаявшись, я скатился до Селины Варанс, этой французской потаскухи. Но это вновь принесло мне лишь одни несчастья, да еще и обузу — прицеп.
— Сэр, я готова вас слушать, однако категорически запрещаю вам называть Адель прицепом и обузой. Мне жаль, что вы не в состоянии разглядеть в ней ваше счастье и отраду.
— Э-э, зато я никогда не ценил те пороки, которыми жил! Теперь я ненавижу каждый час той своей жизни! Ненавижу каждое мгновение со своими любовницами!
Мистер Рочестер говорил, говорил и говорил... А я молчала. Слушала. Впитывала каждое слово. Взвешивала его и уверялась в своей правоте: если бы я теперь, махнув рукой на правила и мораль, решилась занять в жизни этого человека место Селины Варанс в череде других его любовниц, впоследствии обо мне он думал бы с таким же презрением…
— И вот я вернулся в Торнфилд и встретил на пути маленькую фигурку в лесной просеке, которая после моего падения с коня подошла и предложила свою помощь. Нежное дитя, дивная птичка, поднявшая меня на своих крыльях в самые эмпиреи! После всех горестей я наконец нашел ту, которую полюбил всем сердцем! Нашел тебя, гувернантка Дженни! Ты — моя первая и истинная любовь, мой ангел, моя душа! — разливался он словно сассекский соловей. — Да, я обманул тебя, но все это потому, что у тебя такой характер! Мне хотелось привязать тебя к себе прежде, чем ты бы узнала правду, но…
— Но?
— Но теперь-то я понимаю, что это было неблагородно! Я должен был воззвать к твоему великодушию, показать голод и жажду страждущего, непреодолимое желание любить тебя пламенно и долго! О Дженни! Ты будешь принадлежать мне? Скажи лишь: «Я буду твоей, Эдвард!»
Я промолчала. Внутри меня бушевала буря, бабочки в животе трепетали, и я осознала, что этот трепет с самых первых дней был знаком опасности. Мое тело, мое сердце, мой разум кричали мне: «Беги!» И вся любовь к мистеру Рочестеру, ранее полыхавшая во мне, была лишь моей проблемой и лишь моей бедой.
— Мистер Рочестер, я не могу принадлежать вам.
Он вскочил с места и начал нервно ходить по комнате, а затем остановился и сказал ласково, но за лаской этой я услышала подавленное рычание разъяренного зверя:
— Дженни, ты намерена идти своей дорогой и оставить меня одного?
— Да, сэр.
— Дженни! — вскрикнул он, но в следующее мгновение совладал с собой и продолжил уже спокойнее: — Ты точно хочешь со мной расстаться?
— Полагаю, чем скорее это произойдет, тем лучше будет для нас обоих.
— Дженни! Дженни! Это жестоко! Это бесчеловечно! Неужели ты и вправду считаешь, что любить меня — преступно?!
— Бесчеловечно, сэр, поступать так, как поступаете вы. А преступным было бы повиноваться вам.
Его взгляд стал диким. Потусторонний огонь вновь загорелся в глубинах его зрачков. Но разве может такое быть? Должно быть, я устала. Это место выпило из меня и жизнь, и здравый рассудок.
— Но без тебя моя жизнь превратится в ад. Ты заберешь с собой мое счастье. Ты действительно хочешь, чтобы моей женой была сумасшедшая вервольфка?!
— Именно она и является вашей женой, мистер Рочестер. Женой законной перед Богом. И мое желание или нежелание не имеют в этом вопросе никакого веса.
— Это все равно что похоронить меня! Ты так хочешь моей смерти?!
— Вовсе нет, мистер Рочестер. Я желаю вам жить добродетельной жизнью, и пусть смерть застанет вас со спокойным сердцем и чистой совестью.
— А-а, ты хочешь, чтобы я снова погряз в пороке?!
— Я не желаю этого ни для вас, ни для себя, ни даже для своих заклятых врагов. Я не сомневаюсь, что скоро вы забудете обо мне.
— Ах, да забудь ты про эту свадьбу и мою постылую жену! Зачем об этом припоминать? Ты можешь быть моей без оглядки, совершенно не волнуясь. Быть женщиной одного из самых богатых людей Англии. Купаться в шелках и золоте. Жить у моря, засыпая под плеск волн!
— Закрывать глаза на наш грех. Срочно уезжать в ближайшую гостиницу, когда вас решит навестить кто-то из ваших знакомых. Выходить из комнаты всякий раз, когда вам приходит письмо из Торнфилда, в котором мистрис Пул рассказывает о здоровье вашей законной жены, а потом делать вид, что никакого письма не было. Лгать местному обществу, называясь вашей супругой. Нет, сэр. Мой ответ вам: нет.
— Вот это моя девочка! — Дядя Рид, призрачный силуэт которого проявился на занавесе, захлопал в ладоши.
Я бросила в его сторону строгий взгляд. Надо бы обсудить с ним правила приличия: слишком уж часто он начал встревать в разговор двоих. Возможно, призраки свободны от условностей, но, ради всего святого, ведь он аристократ!
— И чем меньше у меня родных и друзей, тем больше я сама должна заботиться о себе. Чем меньше у меня опор и защиты, тем более я должна уважать сама себя. Иначе в чем достоинство и сила души человеческой, если из личных удобств и прихотей мы будем творить произвол, попирая Божье слово и законы Англии? И коль скоро я говорю сейчас эти слова, мистер Рочестер, значит страсть не помутила мой рассудок и необузданное чувство не низвергло мою душу, втоптав в пыль.
Так сказала я и направилась к дверям.
— Вы уходите, Дженни?
— Ухожу, сэр.
— Вы оставляете меня?
— Да.
— Вы не вернетесь? Вы не захотите стать моей утешительницей? Моя любовь, мое отчаяние, мои мольбы — пустой звук для вас, Дженни Эйр?! Что ж, идите! Но знайте, что оставляете меня в смертной тоске!
— Да он еще и отчитывает тебя, как провинившуюся школьницу, дитя! — возмутился мистер Рид. — Тебя же и выставляет виноватой! Что себе позволяет этот нечестивец?!
Тем временем мистер Рочестер бросился на софу лицом вниз и громко разрыдался.
— Дженни! Дженни! — надрывно кричал он. — Моя надежда! Моя любовь! Моя жизнь!
— Он рыдает так громко, Дженни, что даже призрак оглох, — делано забрюзжал дядюшка Рид, зажимая уши руками.
Но я внезапно обернулась, села на колени рядом с мистером Рочестером и погладила его по волосам. Он поднял лицо из подушек, и я расцеловала его щеки.
— Благослови вас Бог, мистер Рочестер! — сказала я. — Пусть Всевышний наградит вас за доброту и покровительство бедной девушки! Пусть он избавит вас от всякого зла и ведет вас по скользкой тропе жизни!
— Любовь маленькой Дженни — вот моя лучшая награда, — всхлипывая и шмыгая носом, ответил он. — Без нее мое сердце будет разбито. Но ведь Дженни подарит мне свою любовь! Благородно, великодушно и бескорыстно!
Он протянул ко мне руки. Мистер Рид ударил себя призрачной ладонью по лбу. Я вывернулась из объятий мистера Рочестера.
— Прощайте! Прощайте навсегда! — отрезала я и вышла из библиотеки.
В эту ночь мне не спалось Вещи мои были собраны, и я беспокойно ходила по комнате, не находя себе места. Как решиться исполнить собственную волю, когда для этого нужно вырвать сердце?
— Дитя! Беги от искушения! — загудел призрак, появляясь прямо посреди моей комнаты.
Это мне и было нужно, чтобы отвести душу. Я принялась распекать мистера Рида за неучтивое вмешательство, перемежая обвинения с благодарностями за покровительство и опеку. Он не отвечал ничего и в конце концов рассеялся туманом. Тем не менее разговор с моим призрачным покровителем успокоил меня и наполнил решимостью.
Оставив вещи у двери, я тихо вышла и поднялась к комнате Адели, не забыв прихватить с собой легкий стилет с серебряной всечкой, ведь в доме была безумная вервольфка, которая однажды уже наведывалась в мою спальню.
Дверь в комнату Адели была не заперта. Я надеялась, что девочка спит. Тогда я могла бы погладить ее по черным волосам, поправить одеяло и, аккуратно поцеловав в лоб, проститься с ней навсегда.
Но Адель стояла на подоконнике. Окно было распахнуто. Ее черные волосы и розовая ночная сорочка трепыхались на ветру.
— Адель! Что ты задумала?! Немедленно спустись!
Она обернулась и злобно посмотрела на меня.
— Я ненавижу вас, мисс Эйр! Я вас ненавижу! — сказала она, и из ее глаз потекли слезы. — Все из-за вас! Теперь мистер Рочестер точно отошлет меня в школу и навсегда забудет, оставит, уедет и больше не вернется! Почему бы вам не жить с нами здесь, как раньше? Но вы бросаете меня! Все меня бросают! Все всегда бросают меня!
Луна вышла из-за туч. Глаза Адели сделались полностью черными, а волосы стали черными перьями, которые все гуще и гуще покрывали ее маленькое тельце. Она каркнула и вывалилась в оконный проем спиной вперед. Я подбежала к окну и посмотрела вниз. К небу стрелой взмыла ворона, купаясь в лунном свете. Крылатые сестры приветствовали ее дружным карканьем, и в следующее мгновение вся стая унеслась прочь.
Я молча попятилась, пока не наткнулась на дверной косяк, а потом развернулась и побежала в свою комнату. Схватив саквояж, завернувшись в шаль и надев капор, я потихоньку выбралась из комнаты и направилась вниз.
Мистер Рочестер дежурил у входной двери.
— Так вот как уходит Дженни Эйр? — сказал он, поднимая свечу над головой. — Решила прокрасться незаметной, словно воровка?
Мое сердце сжалось от тоски.
— Прощайте, мистер Рочестер, — сказала я.
— Почему ты решила, что я отпущу тебя?! Я обещал применить силу и применю ее, я не дам тебе уйти!
Он схватил меня за плечо. Я сдавленно вскрикнула, но в этот самый миг огромный искаженный призрачный лик появился перед нами, словно вспышка, и громовой голос вскричал:
— Берегись! Проклятый!
Мистер Рочестер вскрикнул от неожиданности и, побледнев, сполз по стене. Мне удалось покинуть Торнфилд. Погони не было: должно быть, дядя Рид еще какое-то время наводил ужас на моего несостоявшегося жениха. Я же направилась прямиком в Миллькот.
В сущности, в этом городе у меня было лишь одно дело. Слишком много я упустила, пропустила, проморгала. На многое закрывала глаза, многое пустила на самотек. Я шла, сжимая в руках саквояж, и рыдала в голос, думая об Адели.
Понимала ли я раньше, что Адель Варанс — оборотень, обращающийся вороной? Стоило честно признаться самой себе, что да. Я видела вороньи перья у нее на кровати. Постоянно слышала карканье из ее комнаты. С самого первого дня она показалась мне странной девочкой, но разве может быть не странной маленькая француженка с дурным воспитанием, плохо знающая английский язык, да к тому же оставленная матерью, не имеющая отца и презираемая своим попечителем?
Право, на этот букет несчастий можно списать любую странность. И все же я — это я, Дженни Эйр, обучавшаяся у мистера Брокколихата охоте и устранению оборотней, и я обязана была...
Дрожь пронзила мое тело, когда я вспомнила о другом оборотне Торнфилдского замка. Сумасшедшей женщине, прикованной к стене цепями. Чего стоило мне подняться наверх и убить эту несчастную, освободив ее от мук, а мистера Рочестера — от нее, расчищая дорогу к нашему счастью? Уничтожить вервольфку было моей обязанностью. Отчего же я не сделала этого?
Если бы я была уверена, что мной руководит лишь долг и милосердие, то непременно так бы и поступила. Но сколько моих мыслей было о долге, а сколько — о свободе возлюбленного и моем личном счастье? Смогла бы я сказать самой себе: «Ты сделала это из долга перед Короной, а не из личной корысти»? Не знаю.
Но я точно знала, что намерена исполнить в Миллькоте.
Ближе к рассвету я вошла в гостиницу и сняла комнату. Представившись невестой мистера Рочестера, справилась о гостях, которые прибыли сюда из Торнфилда сегодня днем. А затем заперлась и подготовила оружие.
Ножи, которые я метала в торнфилдском саду. Кинжал с серебром. Револьвер мог наделать много шума, не стоило так рисковать. Я тихо прошла по коридору к нужному номеру и, вооружившись шпилькой и шляпной булавкой, довольно быстро открыла дверь: в дешевых гостиницах дешевые замки.
Ричард Мейсон спал сном младенца. Не знаю, как давно он заснул, ведь полнолуние обязано было всколыхнуть его, а если сейчас он крепко спал в человеческом обличье, значит уже где-то утолил свой голод. Мне не требовалось подтверждение его сущности, я все прекрасно знала, поэтому и занесла над ним кинжал.
Мистер Мейсон открыл глаза и посмотрел прямо на меня. Я замерла.
— Полагаю, это месть за сорванную свадьбу, мисс Эйр?
— Нет, сэр. Это мой долг.
— Так, значит, вы охотница?
Он не пытался встать или закричать, чтобы призвать помощь. Спокойно лежал на подушках, только побелел как мел.
— Вы пришли освободить меня? А с моей несчастной сестрой вы уже сделали то же самое?
— Нет, сэр. Ваша сестра жива.
— Так не разумнее ли и мне сохранить жизнь? Ваш дядя будет расстроен моей кончиной.
— Мой дядя тяжело болен и не проживет долго, и я подозреваю, что это ваша заслуга, сэр.
— Рочестер лгал, мисс Эйр... — сказал он, пытаясь присесть на кровати.
Но я знала, что стоит только оборотню заговорить мне зубы, как на моей шее сомкнутся звериные клыки. Поэтому без раздумий опустила кинжал в яремную ямку брата жены моего недавнего хозяина.
Посидев несколько минут с покойным и освобожденным мистером Мейсоном, я отерла кинжал об одеяло, вернулась в свою комнату и покинула отель через окно. В противоположном от Торнфилда направлении пролегала дорога, по которой я и зашагала. Ни прошлое, ни будущее не должны были беспокоить меня в это минуту.
Я шла и шла вдоль полей и лугов до и после восхода солнца. Уж не вернуться ли? Еще не поздно. Еще есть время спасти мистера Рочестера и спастись самой. Уверена, что он примет меня с распростертыми объятьями и окружит заботой и нежностью. Что мешает мне защитить его от погибели, освободить от тяжкого бремени и стать гордостью его жизни? Вернись к нему, Дженни!
Но нет. Я быстро шла вперед до тех пор, пока не увидела экипаж, выезжавший на большую дорогу. Моих скромных денег хватило на билет, и, когда я села в карету, лошади быстро помчались вперед.