Глава 4

Дождавшись дилижанса у Белого Креста, я заплатила за проезд и села поудобнее, ведь мне предстояло ехать тридцать шесть часов. Когда в четверг утром экипаж остановился на водопой для лошадей, я мгновенно узнала местность.

— Далеко отсюда до Торнфилда?

— Две мили, мисс.

Я вышла из дилижанса, оставила в трактире свои вещи на хранение, уплатив названную сумму, и бодро пошла вперед. Мне не терпелось еще раз взглянуть на Торнфилд-холл в лучах утреннего солнца. Но то, что я увидела, уже не было тем Торнфилдом, который был оставлен мной несколько месяцев назад, — меня встречали почерневшие развалины!

Я вышла из-за каменного столба, за которым пряталась: в этом больше не было никакого смысла, все вокруг было мертво, ни единой живой души. Почерневшие камни красноречиво говорили, что замок сгорел. Но что стало с обитателями замка?! У меня не было ответов.

Побродив вокруг стен и внутри опустошенного здания, я поняла, что пожар случился уже давно. Развалины заносило снегами и заливало дождями, тут и там пробивалась трава. Но где же мистер Рочестер?

Я решила вернуться в трактир, в котором оставила свои вещи, чтобы пообедать и расспросить старого трактирщика о случившейся трагедии. И он рассказал мне все. 

— Странная леди, которую в Торнфилде держали взаперти, подожгла замок. Сиделка ее заснула, а леди выудила у нее ключи от комнаты да и побежала. Зажгла занавесы в ближайшей комнате, потом спустилась на нижний этаж да сожгла там постель одной скандальной гувернантки, с которой ранее случилась интрижка у мистера Рочестера, но, к счастью, гувернантка та давно покинула Торнфилд-холл, — довольно хмыкнул трактирщик, словно бы он сам помог мне бежать. — И хотя мистер Рочестер искал ее, разослав погони по всем четырем сторонам света, девчонки и след простыл. Из-за этого мистер Рочестер одичал. Перестал следить за собой, все рычал и сидел угрюмый, словно отшельник, да скорбно подвывал, рыдая по ночам при полной луне: известно ведь, что полная луна приносит бессонницы и расстройства. Ключницу свою, мистрис Фэйрфакс, он отправил куда-то к родственникам. 

— А девочка? Была здесь еще девочка, Адель.

— Да, мисс, была такая. Воспитанница мистера Рочестера, — покачал головой старик. — Ох и беда же приключилась с этой девочкой! Как-то ночью возвращался пьяный охотник соседней деревни домой из кабака. Никто не знает, что он там пил. Да только испугался он ворон, которые несколько лет как облюбовали Торнфилд и частенько летали по округе. Бежал от них, как от злобных демонов, да то ли не увидел девчонку, непонятно как там оказавшуюся среди ночи, то ли вдруг принял ее за эльфа — а только взял он ружье да и застрелил несчастную. Вот и сказке конец.

Я зажала рот рукой, чтобы не закричать.

— Не сказать, что мистер Рочестер сильно горевал. Но, конечно, был раздосадован. А через три дня пьяницу того нашли, растерзанного оборотнем. 

— Так что же теперь мистер Рочестер? Он, должно быть, уехал из Англии?

— Нет, куда там! Он почти не выходит за порог, сидит взаперти. Во время того пожара он влез на чердак, когда внизу все полыхало, разбудил людей, помог им спуститься, да потом пошел выручать ту странную леди, которая оказалась его женой. А она-то забралась на крышу дома, стояла там, орала да хохотала. Когда мистер Рочестер подошел к ней, она взвыла, бросив ему в лицо проклятия, да и кинулась вниз! Голова ее так и лопнула, разбившись о камни! И мозг вытек! Я сам видел! А еще, — трагическим шепотом добавил он, — видел я у нее хвост. Да уши волчьи и клыки появились на мгновение. Бедный мистер Рочестер! Мало ему, что жена была умалишенная, так она к тому же оказалась оборотнем!

Он суеверно перекрестился.

— Что же было дальше? Говорите!

— Известно что: дом сгорел дотла! И хоть никто не погиб, пожалуй, было бы лучше кое-кому и погибнуть...

— Кого вы имеете в виду?

— Мистера Рочестера, конечно! Бедный, бедный мистер Эдвард! — Старик покачал головой и поцокал языком. — В страшных кошмарах я не видел такого! Говорят, что Господь послал ему такое наказание за то, что он скрывал свою жену-оборотня да мутил шашни с той гувернанткой, желая при живой жене вступить во второй брак!

— Да что случилось? Вы же говорили, что мистер Рочестер жив и никуда не уехал из Англии!

Я готова была пристукнуть старика рядом стоящим табуретом. Он настолько долго тянул интригу, каждый раз вытягивая из меня по монетке, что на стойке оказалась уже целая горка шиллингов, которая продолжала расти, в то время как мое терпение почти совсем истаяло.

— Да куда ж ему ехать?! Он, надо полагать, теперь будет неподвижен всю жизнь. Он же слеп, добрая мисс! Слеп как крот! — Трактирщик рассмеялся своей удачной шутке, а потом резко вздохнул и пустил горькую слезу. — Бедный, бедный мистер Рочестер! Уж лучше бы он сиганул вслед за своей полоумной звериной женой да размозжил себе череп!

— Но отчего же он ослеп?

— Да все от храбрости его, что сродни дурости! Да-да, так у нас и поговаривают: храбрец часто никакой не храбрец, а дурак! Ради чего надо было спасать эту дурную бабу, которую он прятал столько лет? Радовался бы, что она сгорит в пожаре, ан нет! Полез за ней! — Трактирщик в упоении стукнул кулаком по стойке, но так, чтоб не задеть монеты. — А когда она спрыгнула вниз, он побежал назад по лестнице, да там его и завалило! Бревно вышибло ему один глаз, раздавило руку, так что, когда его вытащили, руку пришлось отрезать. А другой глаз хоть и остался цел, однако ж перестал видеть. Так вот и вышло. Лучше уж умереть, чем жить таким калечным уродом. Ни обслужить себя бедняга не может, ни по приемам поездить. Он-то привык к женскому вниманию, а какая женщина теперь на него взглянет? 

— Где он живет сейчас?

— На своей усадьбе в Фердене, миль за тридцать отсюда. Уехали с ним садовник Джон и его жена. А других он разогнал. Говорят, совсем одичал и того и гляди сойдет с ума. 

— Прикажите заложить для меня экипаж до Фердена.

— Да вам-то что там делать? Местечко глухое. Это вам не Торнфилд в лучшие свои времена, добрая мисс. К тому же развелся там оборотень да жрет кого попало. Может, и мистера Рочестера нашего как-нибудь сожрет на его счастье, чтоб упокоился он да уповал на Божий суд...

Через час я выехала в Ферден и приехала туда еще засветло — в мокрый и холодный вечер. Отпустив извозчика, я немного прошла пешком и увидела перила, а за ними дом, проглядывающий среди деревьев. Подойдя ближе, я услышала шорох. Дверь отворилась, и на крыльцо осторожно вышел мужчина среднего роста с непокрытой головой. Остановившись на ступенях, он протянул руку, чтобы проверить, идет ли дождь. Я узнала его.

На лице мужчины отпечатались следы горьких дум и страданий, волосы явно давно не расчесывались, так что он походил скорее на дикого зверя, чем на человека. Он сделал еще несколько неуверенных шагов и встал, скрестив руки на груди, поливаемый каплями дождя. Сзади к нему подошел старый садовник.

— Сэр, не желаете ли дать мне руку? — сказал он. — Дождь разошелся. Не лучше ли вернуться домой?

— Оставь меня!

Тот развернулся и ушел, не заметив моего присутствия. Через несколько минут мистер Рочестер поднялся на крыльцо, вошел и затворил дверь.

Я постучала спустя четверть часа. Жена садовника открыла дверь.

— Здравствуй, Мэри.

Она отскочила назад от неожиданности.

— Вы ли это, мисс Эйр?! В такой поздний час?!

Я прошла с ней на кухню и объяснила, что приехала навестить мистера Рочестера, но Мэри возразила, что он никого не желает видеть. Она зажгла две свечи, налила стакан воды и поставила на поднос, объяснив, что мистер Рочестер требует, чтобы каждый вечер у него горели свечи, хоть он ничего и не видит. И я упросила ее разрешить мне самой отнести поднос.

Мэри проводила меня до гостиной и отворила дверь. Я вошла. Поднос дрогнул в моих руках, и вода расплескалась из стакана.

Комната была мрачной, но чисто прибранной. В камине горел огонь. У каминной решетки сидел однорукий мистер Рочестер.

Пилот, свернувшись в клубок, лежал поодаль от хозяина, словно опасался, что тот может наступить на него. Когда я вошла, пес поднял голову, навострил уши, вскочил и, залаяв, подбежал ко мне, едва не сбив меня с ног. Я поставила поднос на стол и принялась гладить верную собаку. 

— Лежать, — тихо сказала я.

Мистер Рочестер тут же повернул голову, желая увидеть, кто говорит, но, конечно, ничего не увидел.

— Кто это сказал? Мэри, это ты? Дай мне воды.

Я поднесла ему стакан. Пилот увязался за мной, радостно прыгая и кружась.

— Да что такое?! — возмутился хозяин комнаты. — Мэри, это ты?

— Мэри на кухне.

Он быстро протянул правую руку вперед, но не ощутил ничего, так как я стояла в стороне.

— Кто это? Кто вы?! — закричал он, отчаянно пытаясь разглядеть говорившего слепыми глазами. — Отвечайте!

— Не желаете ли еще воды, сэр? 

— Да кто это?!

— Пилот узнал меня. Джон и Мэри знают, что я здесь. Я приехала этим вечером.

— Господь всемогущий! — громогласно вскрикнул он. — Какой обман чувств! Сладостное безумие! Наваждение! Наваждение! Где же она — та, что говорит?! Неужели здесь только голос?! О, я не вижу тебя, ангел, но должен прикоснуться к тебе, иначе мое сердце немедленно разорвется! Подойди ближе! Подойди, пока моя кровь не вскипела, а дыхание не остановилось!

Что ж, мистер Рочестер остался таким же многословным, каким и был. На мгновение мне показалось, что ничего в нем не изменилось. Но вот он вновь выставил вперед руку, вслепую пытаясь ухватить меня. И я подошла к нему. И сжала его руку своими ладонями.

— Да, да, это ее пальцы! — признал он. — Тоненькие, маленькие пальчики — сожми посильнее, и переломишь их, как тростинки, все до единого! 

Он высвободил свою руку и ощупал мои голову и плечи.

— Это Дженни? Дженни Эйр? Неужели это Дженни Эйр?! Это точно ее фигура!

— И ее голос, — сказала я. — И ее сердце, и ее душа, и вся она здесь, рядом с вами. Я отыскала вас и вернулась к вам. Я знаю, какая трагедия произошла в Торнфилде. Мне очень жаль, сэр.

— О да! Конечно, это Дженни Эйр! — говорил он, словно сам с собой. — Конечно, это ее руки, это ее голос, ее запах! Но все это мечта, наваждение, сладкий сон — такой же, какой снится мне почти каждую ночь, — в котором я целовал Дженни и прижимал к сердцу! И тогда я тоже верил, что она вернулась ко мне, что она любит меня и никогда не оставит!

— Сэр, с этого дня я никогда вас не покину.

— Да?! — капризно возразил он, крепко держа меня за талию. — Коварная Дженни всегда так говорит во сне! А потом я просыпаюсь один — и ее нет рядом! Так и проходит моя жизнь: я счастлив во сне, но несчастен и жалок наяву! Душа моя истомлена горечью, страдающее сердце напрасно ищет отрады!

Мистер Рочестер говорил, говорил и говорил, жаловался и жаловался, и потоку этому не было конца. Поэтому я поцеловала его в лоб. Он на мгновение замер.

— Так это не сон? Это правда моя Дженни? Ты вернулась ко мне? Не умерла где-нибудь в канаве? Не бродяжничаешь где-то, побираясь по чужим домам?

Хорошо же он думает обо мне. Разумеется, он переживал за меня, однако почему пророчил мне именно такую судьбу? Я ощутила укол обиды.

— О нет, сэр, я теперь независима. От моего покойного дяди на Мадере мне досталось пять тысяч фунтов.

— Пять тысяч?! Ну это в корне меняет дело! Вот это уже не похоже на сон! Дженни — богачка! Такого ни в одном сне не увидеть! — саркастично заметил он. — И неужели ты захочешь остаться со мной?!

— Если вы позволите. Я буду вашей сиделкой.

— Но, Дженни, мне не нужна сиделка! Мне нужна жена!

Я рассмеялась и, сославшись на усталость, пожелала мистеру Рочестеру доброй ночи и удалилась спать.

На следующий день мы гуляли в роще. Я нашла широкий пень срубленного дерева, где и предложила мистеру Рочестеру отдохнуть. Пилот тихо лежал у наших ног. 

— Я безобразен, Дженни?

— Очень. Но вы всегда были безобразны, сэр. 

— А у тебя ядовитый язык! Тебя не отучили грубить людям? С кем ты жила?

И я рассказала ему, как обрела сестер и брата.

— Так что же, значит, ты любила этого Сент-Джона? По твоим описаниям он и красив, и умен, и одевается как денди. 

— Да, сэр, разумеется, я очень полюбила его.

— Так, может, тебе лучше не сидеть возле меня, богачка Дженни?!

— Почему же?

— Да потому что этот Сент-Джон хотел жениться на тебе! И непременно женится! 

— Нет, сэр, он никогда не женится на мне, потому что я ему отказала. Он не любит меня, а я не люблю его.

— Я, как и этот твой Сент-Джон, тоже хочу жениться. Удивлена ли ты?

— Вы уже говорили об этом вчера.

— И как ты на это смотришь?

— Это зависит от обстоятельств.

— От каких же?

— От вашего выбора, сэр.

— Ну тогда вот тебе мой выбор. Дженни Эйр, согласишься ли ты быть моей женой?

— Да, сэр.

И Господь свидетель, мои слова были искренни…

Мистер Рочестер требовал устроить свадьбу как можно быстрее. Естественно, мы планировали обойтись без бриллиантов, платья и пышных церемоний. Я обживалась в усадьбе в роли новой хозяйки, но смутная тревога преследовала меня, словно этому не суждено было сбыться, и я списывала ее на память о прошлой сорванной свадьбе.

Старые Джон и Мэри были искренне рады таким переменам, хоть и шептались вполголоса, что, если бы не слепота и уродство мистера Рочестера, он в жизни не женился бы на такой невзрачной девушке, как я.

Дожди, заливавшие усадьбу каждую ночь, наконец прекратились. Луна была полной, сияя в окно, когда Мэри чистила посуду, а я рисовала ее за работой. 

— Полнолуние, — сказала она и перекрестилась, пробормотав короткую молитву.

— Правду ли говорят, что у вас здесь водится оборотень?

— Точно так, мисс Эйр! В прошлом месяце задрал девочку из соседней деревни. Шла к бабке. Старуха совсем выжила из ума, не желала переселяться в дом к дочери и ее мужу, хотя те и уговаривали. Вот девчонка и носила ей пирожки, масло да склянки с лекарствами, которые наказывал купить доктор. Одна, через лес. Шутка ли? А что поделаешь, если отец и мать вынуждены тяжело работать? 

— Так что же?

— Да то ли девочка заблудилась в лесу, то ли заигралась. Однако наступила ночь, а поутру нашли лишь ее обглоданные косточки. Даже чепец пропал.

— Какой чепец?

— А красный, наподобие такого, который хранится у хозяина в комнате.

— Так откуда же у мистера Рочестера детский чепец?

Она равнодушно пожала плечами.

— Много вещиц осталось от мисс Адель. Большинство раздали, что-то сгорело в Торнфилде. А чепец — не знаю, мисс, наверное, мистер Рочестер взял его с собой в память о малышке. Упокой Господь душу несчастной бедняжки. Я ведь видела тело мисс Адель, когда ее принесли в Торнфилд. Такое горе! 

Когда Мэри закончила свои дела, я попросила не гасить свечи. Настала пора написать письма сестрам и Шарлотте.

Я склонилась над письмом, в подробностях расписывая усадьбу и окружающую ее рощу, когда дверь отворилась и в кухню, держась за стену, вошел мой жених.

— Пишешь письмо, Дженни?

— Пишу, сэр. А как вы это поняли?

— Мэри сказала, — ответил он и сел на стул рядом. — Я спросил ее, где моя возлюбленная невеста, и она ответила, что Дженни пишет письма своим друзьям. 

— Я уже почти закончила, сэр.

— А золотая цепочка — подарок Сент-Джона? Или первая покупка разбогатевшей Дженни? — с усмешкой сказал он и внезапно осекся.

— Вы видите мою цепочку, сэр?! — Я вскочила от волнения из-за такой хорошей новости.

— Да. Кажется. Немного, — ответил он неуверенно. — Очень смутно, но вижу!

— Неужели ваше зрение возвращается?! — Я бросилась к нему в объятья, намеренно споткнувшись о ножку стола, едва не распласталась на полу, но Эдвард поймал меня и проворно усадил к себе на колени.

— Я был бы этому очень рад, мой ангел, но боюсь, что это лишь отблески света на цепочке смогли проявить ее для меня в кромешной темноте.

Мы обнялись и просидели так какое-то время, потом я проводила мистера Рочестера, а сама ушла в свою комнату. Сияла луна, и мне не спалось. Я лежала и думала обо всем, что случилось. Слезы проступали на глазах. Я знала, что моих денег не хватит на восстановление Торнфилда. Что ж, пусть остается руинами!

Эдвард никогда его не любил. Если бы Торнфилд отстроили заново, замок вызывал бы слишком тяжелые воспоминания и у него, и у меня. 

Послышался шорох. Что это было? Словно где-то в доме поднимали оконную раму. Я встала и выглянула в окно. Вон там комната Джона и Мэри. Вон там гостиная. А там, с другого угла, спальня мистера Рочестера. Это его окно было открыто. И оттуда выбирался зверь. Нет! Невозможно! Что он сделал с Эдвардом?! 

Зверь выпрыгнул на траву и огляделся по сторонам. Задержал взгляд на моем окне, так что я едва успела отпрянуть, чтобы остаться незамеченной.

Оборотень влез обратно в окно и как можно тише опустил раму. Выпрямился в полный рост. Высокий черный волк на трех лапах. Левая передняя была обрублена едва ли не наполовину и болталась бесполезной культей.

Скоро начнется трансформация. Я видела такое не раз, но сейчас наблюдать за этим было мучительно, как никогда. Светлело небо, и шерсть зверя как будто исчезала, таяла вместе с ночью.

Изогнулась мощная спина, утробный рык прозвучал в комнате. А затем человек съежился, сгорбился и, приняв свой привычный облик, распрямился и обернулся, встретив взглядом дуло револьвера.

— Что это?

— Вы знаете, что это, сэр, не так ли?

— Дженни, что за шутки? Я... Я только слышу твой голос. Где ты? — Он начал водить рукой перед собой, но единственный глаз испуганно сверкал.

— О нет, Эдвард, вы пока еще видите меня: луна еще не до конца растаяла на небе. И ваши губы...

Он быстро провел по губам тыльной стороной ладони, отирая с них кровь.

— Кто это был, Эдвард? Очередной ребенок? Или старик? Или красивая девушка? Ведь вы любите убивать красивых девушек, не так ли? Селина Варанс была красива, как вы утверждали в своей исповеди мне. Мисс Бланш Ингрэм тоже была красавицей, как и ее сестры, — я сама была свидетельницей их красоты.

— Дженни Эйр, что за смешной вздор ты несешь, моя возлюбленная невеста?! Это же совсем не то, что ты подумала!

— А что же это, позвольте узнать? Не вы ли говорили мне, что Берта Мейсон, ваша несчастная сумасшедшая жена, тоже была невероятно прекрасна?

— Ты стала жертвой самообмана! Горячечного безумия перед свадьбой, и это можно понять... — говорил он, двигаясь в сторону, стараясь уйти из-под дула моего револьвера. Но я поспевала за ним.

— О нет, сэр, никакого самообмана, никакого безумия. Мой ум ясен, как никогда. И вы это знаете, ведь не зря вы боитесь моего выстрела. Вы знаете, кто я.

— Ты — моя любимая! Мой нежный ангел! Моя спасительница! Моя невеста!

— Довольно. Я больше не поверю вам. У Адели никогда не было красного чепца. Чей же красный чепец лежит в ящике вашего стола? Слишком дешевый и скромный для вашей воспитанницы. Дайте угадаю: он принадлежал девочке, которая недавно погибла в лесу. Собираете памятные вещицы своих жертв? Весьма сентиментально, осмелюсь заметить.

— Дженни, убери револьвер! Твой будущий муж приказывает тебе!

— Я не могу убрать его, мой дорогой Эдвард, потому что должна убить вас. Уверена, что вы давно поняли, что я охотница. 

— Какая охотница? О чем ты говоришь, мой вздорный маленький эльф?!

— Не валяйте дурака, сэр. Я собственными глазами видела, как минуту назад вы обратились из черного волка в человека. И мои глаза меня не обманывают. 

— Еще когда увидел твои игрища с ножами, я понял, кто ты, — наконец сдался он. — А после нашей шуточной дуэли у меня не осталось сомнений. И что же? Разве я виноват в своей природе? Разве повинен в том, что король переспал с вервольфкой и вся аристократия смешалась...

— Я знаю эту историю, Эдвард. Но не понимаю, почему вы предложили мне выйти за вас замуж, если знали, что я охотница. Зачем не отослали меня, не прогнали прочь?

— Да потому что я люблю тебя, Дженни Эйр! — Он шагнул ко мне, но уже менее уверенно. Глаз его начал заволакиваться дымкой. — И хочу быть с тобой! 

— Сэр, это невозможно.

— Возможно! Не подумай, что я хотел убить и съесть мою нежную Дженни! Надломить ее тонкую шейку и разлить по белоснежным брачным простыням ее кровь, пожирая тело и трепетное сердце Дженни Эйр! Нет! Какая пошлость! 

Эдвард переместился к камину, чтобы опереться рукой о каминную полку, так как знал, что через несколько минут утратит зрение, которое ненадолго возвращала ему полная луна. Я по-прежнему держала его на мушке.

— Дженни, мы можем быть так счастливы! Проклятая Берта не справилась! Она воспротивилась обращению, вместо того чтобы принять его и жить со мной счастливую вечность! А потом и вовсе слетела с катушек, вздорная ямайская дура! Не выдержала, понимаешь ли? Слабая, глупая! Не то что ты! Дай мне обратить тебя — и живи со мной как жена и верная подруга! Мы вместе будем...

— Бегать по лесам и убивать людей?! Это вы хотели мне предложить?!

— О, я слышу негодование в твоем голосе, но почему, Дженни? Какая беда в том, что мы будем убивать людей? Разве нам надобен кто-то, кроме друг друга? — с деланой искренностью удивился он. — Не подумай, я не намерен навсегда оставаться здесь. Мы уедем во Францию, Италию, Испанию — как я обещал, помнишь? Там не привыкли к оборотням и не знают, как с ними бороться, там нам будет просторно и спокойно. Вечность с моей любимой Джейн! Разве можно мечтать о чем-то еще?

— Я не стану оборотнем, мистер Рочестер.

— И что же? Уйдешь, оставив меня одного, несчастного слепого калеку, не видящего смысла в жизни без тебя? Будь со мной вечно! Я люблю тебя, Дженни!

— И я люблю вас, сэр.