Глава 4

Был серый и туманный вечер. Я поняла, что мы уже далеко от Гейтсхеда и его обитателей. Бесси, проводившая меня в дилижанс, даже всплакнула на прощание, а прежде крепко обняла меня. Только по ней я буду скучать, изгнанная и отвергнутая.

С наступлением сумерек мы спустились в лесистую и темную долину, и я, задремав было, прислонившись плечом к стене, услышала за окном дилижанса звериный рык. Вскочив на ноги, я бросилась от окна подальше и затряслась от страха. Кондуктор — суровый мужчина в форменной одежде — порекомендовал мне успокоиться и сесть на место, заверяя, что звуки эти — лишь ветер, завывающий между деревьями.

Однако я отчетливо слышала вой и рык живых существ. Сев обратно к окну, я отодвинула занавеску и стала вглядываться в ночной пейзаж. Дилижанс подпрыгнул на кочке, и в этот момент с моим окном поравнялся зверь. Он был похож на черную тень, и лишь глаза его сверкали красным. Я быстро задернула занавеску и, сев прямо, закрыла глаза, обдумывая свое положение. 

Что, если мстительная мистрис Рид распорядилась, чтобы меня вышвырнули из дилижанса прямо в этой долине? Что, если буквально сейчас сильные мужские руки схватят меня за плечо и, открыв дверь, вытолкнут в ночь, на съедение жутким волкам? Ах, и зачем я осмелилась высказать тете все слова, которые горели в душе моей?! Бесси, милая Бесси, твое объятье — последнее тепло, которое досталось моему бедному сердцу. Клянусь, что, раздираемая волкодлаками, я буду молиться о твоей душе…

Так думала я, однако дилижанс продолжал двигаться дальше, и никто не подошел ко мне, чтобы высадить по пути.

Когда экипаж наконец остановился и кондуктор открыл двери, перед нами показалась служанка.

— Едет ли здесь девочка, которую зовут Джейн Эйр? — спросила она.

— Я здесь, — ответила я. Меня высадили, поставили на землю мой чемодан, и карета сразу же двинулась дальше.

Утомительное, долгое сидение на месте, шум, постоянное качание дилижанса, страх и рваные сны окончательно лишили меня сил и самообладания. Руки мои дрожали, зубы стучали. Через отворенные ворота, с трудом различимые во тьме, служанка провела меня во внутренний двор, в котором располагались несколько домов. В окнах горел свет. Проводив меня через темную галерею в натопленное помещение, служанка удалилась, и я осталась одна возле камина, с наслаждением протянув к нему руки.

Оглядевшись вокруг, я отметила стены, оклеенные бумажными обоями, восточный ковер, занавеси и мебель из красного дерева. Было очевидно, что это приемная или кабинет. Для придания уюта на стене висела картина, и едва я принялась изучать ее, как в комнату вошли две женщины. Первая — стройная высокая дама в черном платье, со смоляными волосами и бледным лицом. Она кутала плечи в шаль, и походка ее свидетельствовала о величавости и достоинстве. 

— Таких маленьких детей не следует посылать в одиночестве в дальнюю дорогу, — сказала дама, поставив свечу на стол и внимательно рассматривая меня. — Девочке необходим отдых, нужно срочно уложить ее в постель. Устала ли ты, дитя? — спросила она, положив руку мне на плечо.

— Устала немного, мистрис.

— И конечно, ты голодна, — с пониманием заключила она. — Прикажите дать ей ужин перед сном, мисс Миллер.

— Да, мисс Темпль, — сказала мисс Миллер, коренастая женщина с седеющими волосами, одетая несколько попроще.

— Должно быть, ты впервые покинула родителей, детка, чтобы поехать в школу?

Я ответила ей, что у меня нет родителей. Женщина спросила, давно ли они умерли, сколько мне лет, как мое имя, умею ли я читать и писать, способна ли к вышиванию. После чего погладила меня по волосам, выразив надежду, что я буду доброй девочкой, и вышла из комнаты. 

— Даже если вы будете, застыв, стоять на пороге, я все равно не приму вас за статую, мисс Эйр, — продолжил мой гость. — Полагаю, вы уже открыли письмо?

Я отошла в сторону, и мистер Брокколихат вошел в комнату, держа на весу трость. Осмотревшись, он сел на единственный стул, на котором не так давно сидела я, и взглянул на стол. Будь я неопытна, он смог бы прочесть и письмо из дворца, и мои скромные записи. Однако я столько раз получала розгой по рукам за оставленный на виду даже чистый лист, что привычка прятать все свое выработалась во мне, окрепнув, словно стержень. Поверхность стола была пуста, и в этом была заслуга того самого господина, который за ним сидел.

— Итак, меня интересует письмо, — напомнил мистер Брокколихат, снимая свой цилиндр и ставя его на стол.

Я вытянулась перед ним как школьница, поскольку мистер Брокколихат занял стул и больше мне некуда было сесть, ведь садиться на кровать при мужчине могут только женщины, торгующие собой, или больные в присутствии врача, да еще умирающие, принимая нотариуса и душеприказчика. Поскольку я не относилась ни к одной из перечисленных категорий, мне оставалось лишь стоять, сложив руки перед собой.

— А меня интересует Шарлотта, — сказала я. — Кто она?

— Вы возомнили о себе слишком много, Джейн Эйр. — Мистер Брокколихат встал, выпрямившись во весь рост, и подошел ко мне. — Не забывайте, что вы остались той же, кем были, — большеротой уткой, деревенской дурнушкой, которую стоит почаще наказывать розгой.

— Однако здесь нет человека, способного бить меня розгой, сэр, — ответила я твердо. — Ведь отец мой давно в могиле, а мужа у меня нет.

— Но у вас все еще есть опекун, которым для каждой ученицы Ловуда являюсь я с момента поступления в школу вплоть до самого замужества, — напомнил мистер Брокколихат, холодно улыбнувшись, и я отступила на шаг назад. — Письмо, — сказал он.

— Сэр, если я правильно понимаю цель моего пребывания здесь и смысл запечатанного письма, которое имела честь вскрыть в назначенный час, то я не могу разглашать его содержание ни человеку, ни Господу. Вы вольны прямо сейчас ударить меня тростью, которую держите в руке, однако я не скажу ни слова, дабы не предать доверие королевы. 

Мистер Брокколихат молча подошел к окну и посмотрел на улицу. Его кудрявые волосы были все так же непослушны и густы, как при нашей первой встрече, но успели подернуться первым налетом серебряной седины. 

— Шарлотта — странная милая деревенская дева, — вдруг сказал он, словно бы в пустоту. — Она дочь священника, живет в захолустье вместе с отцом, братом-алкоголиком и двумя сестрами. Ее третья сестра умерла в Ловуде за год до того, как там объявились вы, поэтому остальных девочек родители забрали домой. Глупые мещане, — процедил он с презрением. — Все три сестры мнят себя писательницами и, безусловно, обречены на несчастную судьбу, одиночество и раннюю смерть в окружении сорока кошек, которые и обглодают гниющую плоть с трупов своих хозяек. Шарлотта влюблена в… в романиста Теккерея, невзирая на то что он состоит в браке. Перечитала все его романы и отчаянно надеется на взаимность со стороны мужчины, с которым состоит в литературной переписке, но который даже ни разу не видел ее заурядного лица. Девица не успела в полной мере получить те навыки, которые получили вы и другие, подобные вам, но может быть полезной, так как в Лондоне у вас мало друзей, а опасностей здесь слишком много. Считайте это моей помощью вам, хотя вы ее не заслуживаете.

Первый учебный триместр в Ловудской школе показался мне железным веком преодоления. Я с трудом привыкала к новым правилам и порядкам, боясь, что не справлюсь. Нужно было иметь очень крепкий организм, чтобы окончательно не лишиться здоровья от ранних подъемов, постоянного холода, скудной пищи и сурового режима.

В январе, феврале и марте глубокие снега, а затем непроходимые от грязи дороги практически лишали нас прогулок. Нам приходилось обходиться только садом, да еще церковью, куда требовалось ходить каждое воскресенье. На воздухе полагалось быть не менее часа, хотя форменные платья не защищали нас от мороза и промозглого ветра. 

Одним воскресным вечером, как раз после такой прогулки, сидя на уроке, я мельком взглянула в окно и увидела прямую высокую фигуру в черном. Глаза не обманули меня: это был он, ужасный мистер Брокколихат, попечитель Ловуда, визита которого я ждала со страхом в сердце. И у меня были для этого веские причины. Слишком хорошо я помнила угрозы моей тети Рид и обещания этого господина известить всех о моей порочности и добавить мне четыре розги. В Ловуде нас не секли. Но это вовсе не значило, что после визита этого человека я в качестве исключения не буду получать по четыре розги каждый день.

Когда через две минуты он вошел в залу, все девочки и классные дамы мгновенно поднялись со своих мест. Подойдя к директрисе, мистер Брокколихат о чем-то тихо заговорил с ней. Прислушавшись, я узнала, что разговор вращался вокруг ниток и игл, которые он планировал закупить для школы.

Далее попечитель стал уже во всеуслышанье распекать мисс Темпль за то, что дважды нам подавали к хлебу сыр, объясняя свое негодование неустанной заботой о наших воспитании и добродетели. Пустые желудки и обмороки, вероятно, вполне вписывались в понятие «добродетели» этого господина. 

Спрятавшись за аспидной доской таким образом, чтобы она полностью скрывала мое лицо, я сидела в самом темном углу и изо всех сил делала вид, что увлеченно занимаюсь арифметикой. Однако проклятая доска, выскользнув, с грохотом упала на пол, разбившись вдребезги, и десятки глаз, словно по команде, обратились на меня...

— Какая неосторожная девочка! — возмущенно вскрикнул мистер Брокколлихат. — О, да это же новая воспитанница! Мне необходимо рассказать о ней кое-что. Пусть она выйдет вперед!

Задрожав, я едва не упала в обморок, но сидевшие за столом девушки взяли меня под руки и передали мисс Темпль. Директриса, помогая мне идти, шептала на ухо, что не накажет меня за случайно разбитую доску.

«Еще минута, и она будет презирать меня, считая лицемеркой», — думала я, одновременно чувствуя, как отчаянная злость заполняет все мое существо. 

— Пусть она встанет на эту скамейку! — сказал мистер Брокколихат и продолжил, дождавшись, когда меня поднимут и поставят, как он пожелал: — Мисс Темпль, классные дамы и дети! Хорошо ли вы видите эту девочку? Она еще молода и, вне всякого сомнения, кажется вам обычным ребенком, неотличимым от других детей. Господь в неизреченной благости своей даровал ей фигуру, общую со всеми нами, и не найти на лице ее признаков нравственного безо­бразия. Кто бы подумал, что дьявол уже отыскал в этой девочке свою покорную слугу?

Последовала долгая пауза, однако ничего еще не было кончено, и гробовое молчание всех присутствующих лишь накаляло и без того напряженную обстановку.

— Любезные мои дети! — продолжил мой мучитель. — Это весьма грустный случай, и с печалью на сердце должен я вам объявить, что эта негодная тварь обречена на неизбежную погибель! Остерегайтесь ее, избегайте общения с ней, а лучше всего вовсе исключите ее из вашего общества, чтобы никогда с этого дня не принимала эта девочка участия в ваших играх и прогулках. Наставляю классным дамам, учительницам и вам, мисс Темпль, следить за ней неустанно, примечать каждое ее движение, взвешивать каждое ее слово и как можно чаще наказывать ее греховное тело — пристанище Сатаны, чтобы спасти душу девочки, если Господь позволит этой душе спастись. Увы мне! Это дитя, рожденное в христианской стране и выращенное с любовью в доме благообразных христианских родственников, хуже любой язычницы, поклоняющейся идолам! Услышьте же: эта девочка — лгунья! 

Мистер Брокколихат взял короткую паузу, чтобы перевести дух, и вновь заговорил более спокойным тоном:

— Об этом узнал я от ее благодетельницы, праведной и сердобольной женщины, которая из сострадания приняла эту тварь в лоно своей семьи и растила наравне с родными своими детками, окружив любовью и заботой! Но за все добро эта гадкая девочка отплатила черною неблагодарностью, и благодетельница вынуждена была отдалить ее от своей семьи из опасения, как бы дурной пример не заразил всех чистых и невинных членов благородной фамилии. Со слезами на глазах она отослала девочку сюда, питая робкую надежду, что благодаря опытности и мастерству учительниц еще удастся вырвать с корнем из ее души гибельные семена лжи, порока и разврата!

Мистер Брокколихат застегнул верхнюю пуговицу своего пальто и хотел было выйти из залы, но на минуту остановился на пороге и оглянулся на меня.

— Пусть она простоит на этой скамье еще час. И пусть никто не разговаривает с ней до конца дня.

Я стояла на скамье, выставленная напоказ всем девочкам, с которыми успела подружиться. Невозможно описать чувства, от которых сжималось мое сердце. Когда урок закончился, все вышли из залы, оставив меня в полном одиночестве.

Солнце садилось. Из окна не был виден закат, но белый свет становился серым, и вот уже совсем скоро сумерки постепенно сменит ночь. Я совершенно не представляла, где искать Колотильщика. Может так случиться, что он вовсе не скоро появится в этом районе города. Он никогда никаким образом не помечал дома своих жертв. Детективы Скотленд-Ярда не выявили, чтобы за жилищем пострадавших когда-либо в прошлом велась слежка.

Примет внешности негодяя тоже никто не знал. Известно было лишь, что он «вооружен» обыкновенным инструментарием колотильщиков — длинной тростью и фонарем, к тому же, если верить легенде, обращается в зверя перед рассветом. Сколько во всем этом правды, также не мог сказать никто. 

Мой блокнот уже был исписан вопросами. Если Колотильщик — оборотень, то почему его злодеяния не связаны с полнолунием? Если оборотень похищает детей перед рассветом, то мне, быть может, следует искать уже не следы зверя, а следы мужчины, в чьих руках был бы израненный ребенок? На рассвете Лондон немноголюден, но тем приметней окажется мужчина, ведущий за собой упирающееся или обессиленное окровавленное дитя. 

Снаружи раздался свист. Я наугад выглянула в окно. Тот самый мальчишка стоял на улице, подальше отойдя от забора, чтобы сторож не волновался. Увидев меня в окне, он махнул рукой и скорчил смешную рожицу.

Я спустилась довольно быстро, прихватив шиллинг и яблоко, и, на ходу завязывая капор, поздоровалась со сторожем и вышла в калитку.

— Давно стоишь здесь? — спросила я мальчишку, протянув ему яблоко.

Он помотал головой, но взял яблоко и тут же надкусил:

— Вы сказали прийти. Зачем?

— Хочу спросить у тебя кое о чем. Что ты и твои друзья слышали о Колотильщике? 

— О Колотильщике? Зачем вам Колотильщик?

Я пригласила мальчишку пройтись, чтобы отвести подальше от ворот. За углом он сел на пень спиленного дерева и вновь спросил:

— Какое вам дело до Колотильщика?

— Допустим, я должна его поймать, — словно бы предположила я, провожая взглядом случайный кэб.

— Никто не может поймать Колотильщика, — заключил оборванец.

— Я попробую. — Я протянула ему шиллинг. — Что скажешь?

— Скажу, что вы сумасшедшая, — ответил мальчишка, пряча монету в карман.

— Пусть так. Но сегодня ночью я должна поймать его. 

— Это будет стоить подороже, чем шиллинг.

— Разумеется, — серьезно кивнула я.

Мальчик метнулся прочь, пообещав вернуться через пару часов. 

Наконец мне позволили сойти со скамейки. Я забилась в самый дальний угол пустой залы и заплакала. Все теперь пропало! Я так надеялась найти в школе друзей, любовь и уважение. И надежды эти оправдывались в полной мере. Но теперь, после обличительной речи мистера Брокколихата, мне никогда больше не подняться, так что лучше было бы умереть в эту самую минуту! 

Когда я, распластавшись на полу, в голос разрыдалась, кто-то подошел и остановился возле меня. Я вздрогнула, подняла глаза и увидела перед собой Хелен Бернс, мою подругу. Или теперь уже бывшую подругу. Девочку удивительной благородной красоты и изящного ума, которой я всегда восхищалась.

— Вставай, Дженни, — сказала Хелен. — Я принесла тебе чай и хлеб.

Я оттолкнула ее руку и еще громче разрыдалась.

— О Хелен, зачем ты пришла к подлой лгунье? Все теперь знают об этом!

— Все ли? Многим миллионам людей неизвестно даже о существовании нашей школы!

— Какое мне дело до тех миллионов, если все девочки здесь считают меня лгуньей?!

— Успокойся и встань, — с легким раздражением сказала Хелен. — Никто здесь тебя лгуньей не считает. К тебе стали бы плохо относиться, если бы мистер Брокколихат хвалил тебя! А его поругание — верный признак того, что ты добрый человек.

Не поверив счастью, которым внезапно обернулась моя беда, я снова зарыдала, в избытке чувств размазывая слезы по лицу.

В эту самую минуту дверь в залу отворилась, и в проеме ее оказался сам мистер Брокколихат.

— Она еще не успокоилась? — спросил он, направляясь ко мне. — Экая рева. 

Позади него шли две старшие девочки, те самые, которые водрузили меня на скамейку.

— Берите ее под руки и ведите в подвал. И не вздумайте кричать, мисс Эйр, а то перебудите всю школу. Никто не сделает вам ничего дурного.

Окончательно смешавшись, я постаралась унять свои рыдания и позволила девочкам увести меня. Спустя два коридора, несколько лестниц с неровными ступенями и затхлых поворотов мы попали в тайное сердце Ловудской школы. 

Подвал оказался на удивление светлым: в нем горело намного больше свечей, чем зажигали нам для занятий арифметикой и шитьем.

— Не стойте столбом, Джейн Эйр, — сказал за моей спиной мистер Брокколихат. — Вы достаточное время праздно стояли сегодня. Настало время для работы. Понимаете ли вы, зачем вы здесь?

— Нет, сэр, — ответила я. 

Другие девочки — моего возраста и старше — воспользовались случаем, чтобы присесть, не имея на то позволения попечителя, учительниц и классных дам. Некоторые сели прямо на пол. И почти все они были неподобающе одеты — в обтягивающие трико, не скрывающие форм, и в простые свитера без воротничков и манжет. Лишь Хелен и две девочки, которые привели меня, оставались в форменной одежде школы, но и те, спрятавшись на некоторое время за широкой ширмой, вышли из-за нее в одеждах, более приличествующих мужчинам, готовящимся ко сну. 

Мистер Брокколихат присел на бревно, стоящее на ножках вдоль стены, и приказал мне подойти ближе. 

— Мистрис Рид не известила меня о том, что вы воровка, Джейн Эйр.

— Я не воровка! — возразила я, глотая подступившие слезы. 

Неужели этот безжалостный человек привел меня сюда для того, чтобы еще больше оболгать и унизить? Неужели эти девочки приготовили мне какое-то наказание в этом странном месте?

— Положим, вы не воровка. Но тогда будете говорить, что книгу Абрахама Ван Хельсинга, которую вы прячете под матрасом и читаете, конечно нарушая режим школы, вам подарила ваша благодетельница?

Одна из старших девочек подошла к нам и отдала попечителю мою книгу.

— Нет, сэр, — ответила я, опустив голову. — Эту книгу я нашла среди своих вещей, только когда приехала сюда. Думаю, что в мой багаж ее положила моя няня Бесси, зная, что мистрис Рид и ее дети не читают книг и не хватятся пропажи. 

Едва я закончила говорить, острый страх пронзил меня, заставив вздрогнуть.

— Умоляю вас, сэр, если есть в вас что-то человеческое, не сообщайте мистрис Рид, что это Бесси подложила мне книгу! Я не хочу, чтобы ее наказали или погнали с работы. Я не вынесу, если из-за своей доброты ко мне Бесси будет скитаться по пыльным дорогам и подбирать объедки из канав! Лучше скажите тете, что это я украла книгу, и примерно накажите меня!

— Что-то человеческое во мне есть, — холодно отметил мистер Брокколихат. — И вы будете наказаны за подобную дерзость. Однако мы здесь собрались не по этой причине. И точно не из-за книги, с которой Джейн Эйр прячется по углам. 

Он встал, подошел к шкафу, стоявшему в дальнем углу подвала и доверху набитому книгами, и поставил мою книгу на свободное место.

— Вы сможете читать ее здесь, когда это вам понадобится, как и любые другие книги. Разумеется, не пренебрегая учебными занятиями и прочей работой, которую должны выполнять все воспитанницы школы.

Окончательно растерянная, я молча стояла и ждала, что же еще скажет этот странный человек в этом странном месте. Девочки тихо перешептывались между собой.

— Прискорбно, мисс Эйр, что вы считаете меня не только нечеловеком, но еще и идиотом. Поскольку я должен быть именно идиотом в эталонном, медицинском значении этого термина, чтобы не видеть собственными глазами того, что находится на виду. Разумеется, я знаю, что ваша благодетельница ненавидит вас. Как знаю и то, что мистрис Рид — вервольф. И причины выписки из школы вашего кузена Джона Рида мне тоже хорошо известны. Этот юный господин слишком пылко отдавался страстям своим. Не скрою, некоторые суммы денег помогают закрыть глаза кому угодно, но смерть от зубов зверя одиннадцати мальчиков в школе заставляет отказаться от любых средств и грозит попечителям школы настоящими проблемами. Взрослыми проблемами, мисс Эйр. А также плачем бестолковых и безутешных мамаш.

Мистер Брокколихат топнул ногой, и девочки сразу же перестали шептаться. 

— Я сыт разговорами, — заявил он, складывая руки на груди. — Вы показали себя выносливой девочкой, раз не повесились сегодня на собственном фартуке. Однако я ожидал, что у вас более проницательный ум. Что ж, я ошибся, и мне придется сказать прямо. Здесь, в этом подвале, вы будете заниматься тайными занятиями вместе с этими девочками. Занятия эти будут включать боевые искусства, владение оружием, изучение литературы определенной направленности, тренировки на силу, скорость и многое другое. Окончив школу — если к тому времени не умрете, — вы выйдете за стены Ловуда не только гувернанткой, но и охотницей на оборотней. Если такое предложение по какой-то причине кажется вам неуместным или попросту непосильным, я немедленно отчислю вас из школы, чтобы вы не смогли рассказать другим девочкам об этой тайне, и вы отправитесь пешком в любую из четырех сторон света, так далеко, как только смогут унести вас ноги, пока не встретите несомненную и скорую погибель. 

Что я могла ему ответить? 

Мы занимались ночью, когда вся школа спала. Кололи друг друга шпагами, боксировали, учились ставить капканы и ловушки, стреляли в стены, обитые войлоком, разбирали и собирали револьверы на скорость, до изнурения занимались гимнастикой, садились на шпагат и делали колесо. Все это когда-то могло помочь нам и спасти собственную жизнь. 

— Серебро — ваши альфа и омега, — прохаживаясь по подвалу, говорил мистер Брокколихат. — Однако оно непозволительно дорого. Расточительство — использовать серебряные пули на каждого зверя. Обсидиановый нож — верная смерть для вервольфа. С древних времен их использовали по всему миру, как и обсидиановые копья. 

Мы с Хелен переглянулись.

— Нет, Хелен Бернс, вы не будете прыгать с копьем по улицам Англии, вы не дикарка, хоть и ведьма.

— Я не ведьма, сэр.

— Рыжая, кудрявая, зеленоглазая ирландка, которая к тому же перечит своему попечителю, — определенно ведьма. Если бы нам не требовались ваши ведьмовские таланты, вы давно бы горели на костре во дворе школы.

У Хелен не было ведьмовских талантов. Эта красивая, светлая и благочестивая девочка восхитила меня с первого дня в школе. Она на память знала все псалмы, учила меня долготерпению и умоляла во имя спасения моей души, чтобы я простила тетю Рид, а также Джона, Элизу и Джорджиану Рид за все злодеяния, которые они совершили против меня. 

Наши постели были рядом. Иногда, когда Хелен спала, я тихо любовалась на ее густые волосы, разметавшиеся по подушке, длинные ресницы и фарфоровую кожу, и мне казалось, что так должны выглядеть не ведьмы, а лишь ангелы Божьи на небесах. 

По утрам она тщательно расчесывалась и заплетала тугие косы, чтобы скрыть кудри, но ничего не получалось. Каждый день несчастная Хелен выслушивала упреки и терпела наказания за то, что было даровано ей Всевышним. 

— Не думайте, что свинец не способен поразить оборотня. Стреляйте в него свинцовыми пулями. И пока раны на поганой плоти не успели затянуться, настигайте его и разите серебряным или обсидиановым клинком! — продолжал попечитель. — Сорвите серебряные цепи со святыми крестами со своих тонких шей и протягивайте так, чтобы зверь запнулся. Пусть серебро порежет его ноги, и тогда у вас будет время, чтобы прикончить его.

Я записывала и зарисовывала все на листах бумаги, сидя за столом. Залюбовавшись изящным плетением серебряной цепи, которую мне удалось нарисовать, я не заметила бесшумного движения рядом, и вдруг на руки мои обрушилась трость нашего учителя.

— Вы хотите, чтобы каждый зевака мог прочесть ваши записи, Джейн Эйр? Встаньте! Встаньте и отвечайте: почему вы позволяете каждому проходимцу совать нос в ваши бумаги?

Я вскочила на ноги. Пальцы ломило от боли, руки дрожали, и я едва сдерживалась, чтобы не расплакаться.

— Но, сэр, ведь здесь нет проходимцев, — сказала я. — Здесь только девочки и вы.

— А если я сам — оборотень? — тихо спросил он. — Об этом вы не подумали своим крохотным мозгом?

Спустя без малого три часа в мое окно стукнулся камешек. Я не спала. Заложив книгу закладкой, я погасила лампу и выглянула в окно, но было слишком темно. Надев капор, я тихо спустилась. Сторожа на месте не оказалось. Мальчишка появился из темноты, стоило мне подойти к воротам.

— Колотильщик не появлялся уже несколько недель, — сказал он, отвесив поклон, будто я знатная дама. — Некоторые говорят, что он покинул Лондон.

— А как думаешь ты?

— Не дождемся мы от него такой милости. — Он залез на ограду и повис на ней, словно обезьянка. — Говорят еще, что третьего дня у одного из колотильщиков пропали палка и фонарь. 

— Кто говорит?

— Колотильщики и говорят, мистрис. Сидят в своей норе, в которую сбредаются почти каждый вечер, и плачутся друг дружке за кислым пивом.

— А раньше палки и фонари тоже пропадали? 

Мальчик пожал плечами.

— Значит, ты знаешь, где собираются колотильщики?

На улице царила ночь. Нам приходилось говорить шепотом, чтобы не производить шума, и периодически оглядываться: не появился ли кто-нибудь, кто может представлять опасность и для ребенка, и для меня?

— Ну вы же не пойдете в гильдию колотильщиков ночью?

— Мы пойдем с тобой, и сейчас же.

Мой собеседник коротко присвистнул.

— Это будет стоить…

— Я заплачу́, — перебила я юного коммерсанта. — Как тебя зовут?

— Сэм, — ответил он.

— Сэмюэл?

— Сэм.

— Как угодно, — кивнув, согласилась я. — Сумеешь ли ты поймать кэб?

Мальчишка ухмыльнулся.

Спустя четверть часа мы уже мчались в кэбе по ночному Лондону. Адрес назвал Сэм, и я даже не удивилась, когда нас высадили у старых доков. 

— Мисс, — остановившись, поморщился мой новый приятель, — вы так безрассудны, чтобы идти туда, где сидят десятки мужчин?

С реки доносились тихие всплески то ли ночных рыб, то ли ночных чудовищ. Приятный запах речной воды успокаивал нервы. Луну затянуло тучами. 

— Видишь ли, Сэм, — сказала я, поправляя капор, — мне, как и тебе, нечего терять. 

— О, мне есть что терять, мисс, — заверил меня мой спутник.

— В таком случае я постараюсь обеспечить тебе безопасность. 

Мне показалось, что мальчишка тихо хмыкнул. 

Он показал мне дверь в воротах дока, в которую мне следовало войти, и сразу отступил на шаг. Подумать только: этот сорванец намеревался сбежать?

— Нет, ты пойдешь со мной, если хочешь получить свои деньги, — шепотом напомнила я.

— Но, мисс, я ребенок!

— А я женщина. И мы вместе войдем в док, чтобы поговорить с мужчинами, репутацию которых порочит кровожадный маньяк.

Мой маленький спутник раздраженно сплюнул и первым вошел в ворота. Я шагнула следом. 

Вне всякого сомнения, подвергать опасности дитя — грешный поступок. Однако из рассказов мальчика о том, как он подслушивал колотильщиков, я сделала вывод, что дорога ему известна. Если эти мужчины будут недостаточно приветливы со мной, возможно, наличие юного проводника позволит мне быстрее покинуть это место.

Мы шли по дощатому полу и оба старались ступать как можно тише. В щелях между досками проросла трава. Эхо было таким сильным, что казалось, будто колотильщики, сидящие где-то в глубине, слышат наше дыхание. 

Когда-то здесь ремонтировали корабли, вытащив их из воды. Потом, вслед за канализацией, были построены новые доки, а эти должны были снести, чтобы расчистить место, но почему-то не снесли, бросив их разрушаться по воле природы. Увидев стрелку, нарисованную на стене белым мелом, Сэм свернул налево и пошел вверх по лестнице. 

Как только моя нога встала на первую ступеньку, я услышала приглушенные мужские голоса. Мы шли с миром. Однако у собравшихся мужчин могло быть иное мнение, поэтому я положила руку на маленький револьвер. Он был заряжен свинцом, но в моем кармане лежали три серебряные пули: никогда не знаешь, где встретишь зверя. 

Конечно, мужчины услышали наши шаги, поэтому, когда мы показались из-за угла, нас уже ждали. Замечу, что ни у кого из присутствующих не было револьверов. Что вовсе не значило, что у каждого из двадцати мужчин не припасен с собой нож. Увидев нас, колотильщики удивились и расслабились. Кто-то присвистнул. Тем не менее большинство из них были серьезны и не выказывали радость от нашего появления. 

— Доброй ночи, господа, — сказала я. 

Самый пожилой и, видимо, главный из присутствующих, мужчина лет шестидесяти, встал с ящика, который использовал как табурет, и без улыбки спросил:

— Зачем, мисс, вы заявились сюда? Да еще и прихватили этого оборванца? Что вы ищете здесь? Развлечений или легких денег? — Он обернулся к мужчинам и прикрикнул: — Кто-нибудь заказывал проститутку? Впрочем, на проститутку вы не похожи. Неужели для вас, мисс, не нашлось работы гувернанткой, горничной или хотя бы поломойкой в трактире? И не этот ли маленький поганец упер два мешочка табака у Рыжего Джона четвертого дня?

Сэм отрицательно замотал головой. Я сделала шаг вперед и вправо, прикрывая мальчика спиной.

— Мы не бандиты, мисс, — угрюмо покачав головой, продолжил колотильщик. — Но не любим гостей. И если вы не скажете, зачем пришли, мои друзья утолят свою жажду. И уверяю, мы честно заплатим за ваш развратный труд.

— Я пришла не за этим, — сказала я. — Я ищу Колотильщика.

— А здесь все колотильщики, — улыбнулся старик, поправляя седую прядь, упавшую на лоб. 

— Вы знаете, о ком я говорю, сэр.

— Кто ты такая и для чего ищешь Колотильщика? — крикнул кто-то из толпы мужчин. Вероятно, тот самый Рыжий Джон, если судить по цвету волос, выбивающихся из-под старого низкого цилиндра.

— Мое имя ни о чем не скажет вам, джентльмены, — ответила я, дипломатично обращаясь ко всему коллективу разом. — Однако я та, кто сможет поймать злодея и восстановить вашу честь.

— Честь! — передразнил рыжеволосый. — О чести нам говорит та, которая может лишиться ее в следующую минуту! 

Колотильщики дружно засмеялись. Только их пожилой лидер даже не улыбнулся.

— Заткнись, Джонни, — сдвинув брови, сказал он, а потом обратился ко мне: — Этот поганец действительно подпортил нам репутацию, мисс. Ведь мы мирные люди и просто честно зарабатывали свой хлеб, а после похождений того, кто под нас маскируется, горожане все реже и реже заказывают услуги колотильщиков. Но мне не дает покоя вопрос: почему мы должны верить вам? Вы женщина. Одному богу известно, как вы нашли нас. Рядом с вами оборванец. И самое неприятное в этой истории — неприятное для вас, — пояснил он, — что ни одна живая душа не станет искать вас здесь, в старых сухих доках…

— Что ж, в чем-то вы правы, — согласилась я, демонстративно доставая маленький револьвер, но ни в кого не целясь. — Итак, в барабане шесть патронов. Значит, здесь будет шесть трупов. Не надейтесь, что я промахнусь. Хорошо, допустим, мне будет достаточно уложить четверых. На грохот выстрелов сбежится полиция. Любой суд признает, что одинокая девушка с ребенком, случайно зашедшая на вашу территорию, была вынуждена защищаться от десятка оголтелых мужчин. Так что неприятности будут скорее у вас…

— Закрой свой рот, болтливая потаскуха! — проорал все тот же Рыжий Джон, явно метивший на место лидера. — Покажи лучше, что у тебя под юбкой!

Он первым шагнул в мою сторону и получил с ноги в челюсть. Как вы помните, каблуки у меня были подбиты стальными подковками, что утяжелило удар, отправив здорового мужчину в короткий полет. Остальных это не вдохновило на продолжение эскалации, да и более адекватный старик-колотильщик предупреждающе поднял руку: 

— Не будем горячиться, мисс. Ни вам, ни нам не выгодна лишняя шумиха. Уберите оружие, давайте попробуем поговорить еще раз…

 

 — Лучше обед из трав, приправленный любовью, чем откормленный вол и ненависть в доме, — наставительно гудел мистер Брокколихат, прохаживаясь по подвалу. 

В тот вечер мы подкрепляли свои силы остывшими листьями вареной капусты и двумя ложками склизкой ячменной каши. Однако в этом скудном ужине не было не то что любви, но даже обыкновенной соли. 

— Соль — белая смерть, — в тот же миг произнес наш наставник, — а перец возбуждает страсти и приводит к разврату! От перца к губам девочек приливает кровь, делая их слишком красными, перец заставляет кипеть вашу кровь и разгорячает тело. Поскольку женщины слабы и нравственность их уязвима, отведав перца, они немедленно принимаются думать о греховном, а то и сотворяют греховные дела, поддаваясь велению плоти, как праматерь наша Ева.

Все молчали. Хелен набожно перекрестилась, а я подумала, что истинная причина отсутствия перца в еде — его естественная дороговизна, а не напускная мораль. 

Раньше я так легко верила лицемерию и лжи тети Рид, что запросто проглотила бы и эту сказку про специи. Но, оказавшись вдали от своих мучителей, обзаведясь подругами и понятным, хотя и жестким режимом в школе, мне удалось взглянуть со стороны на все те слова, что говорились мне ежедневно. 

И я начала понимать как никогда ясно, что все они были жестокой ложью, единственной целью которой являлось изничтожить меня, сжить со свету. Научившись узнавать старую ложь, научилась я так же различать ложь новую.

Мистер Брокколихат, несомненно, был к нам излишне суров и не принимал никакой живости в наших характерах, ни единого проявления горячности душ наших, даже намека на взросление наших тел. Но я готова была спорить на что угодно, что именно деньги служили причиной скудной пищи, холодных спален, тонкой одежды и тусклых свечей в учебных комнатах. А никак не его упрямство.

— Вы воспарили в эмпиреи, Джейн Эйр? — спросил он, нависнув надо мной. — Уж не возомнили ли вы себе, что сию минуту вознесетесь к престолу Всевышнего прямо из этого подвала? 

— Нет, сэр, — встав, ответила я. 

— Мечтательность, мисс Эйр, может сыграть с вами злую шутку, а в иных обстоятельствах даже стать причиной вашей гибели. Скажите, желаете ли вы, чтобы оборотень разорвал клыками вашу греховную плоть? Чтобы он выпустил кишки из вашего живота, подцепив их грязными когтями? 

Девочки, сидящие на полу за своим ужином, поежились. Даже старшие обхватили себя руками за плечи, пытаясь унять страх.

— Нет, сэр, я этого не хочу.

— Очень хорошо. Тогда прямо сейчас вы покажете, чему научились, и для этого возьмете саблю.

Он указал пальцем на польскую саблю с цепочкой на эфесе, пылившуюся в углу, — такую тяжелую, что никто и не пытался с ней упражняться. Я подошла и взяла клинок в руки. Мистер Брокколихат уже стоял напротив меня, покачивая в руке мамлюкский шамшир, весящий втрое меньше. Я же с трудом удерживала свое оружие. Мы приняли правосторонние стойки, отсалютовав друг другу клинками.

— Ан гард! — Он сделал шаг вперед и в три взмаха разрезал на мне одежду. Из двух царапин показалась кровь. — Защищайтесь, глупая девчонка! 

Я не была глупой и прекрасно понимала, что всех моих сил хватит разве что на пару-тройку взмахов. Оказалось, что на два, которые мистер Брокколихат даже не пытался парировать, просто уклоняясь от ударов. Ему это не стоило ни малейших усилий. 

Мне же досталось еще шесть длинных или коротких царапин, тренировочная рубашка была изрезана на плечах, боках и груди. Все девочки вскочили, все страстно болели за меня, но финал поединка ни у кого не вызывал сомнений… 

— Туше, — объявил наш наставник, танцевальным движением скользнув вперед и слегка коснувшись острием шамшира моей шеи. — Мисс Эйр, вы повержены, растоптаны и унижены. Один мой взмах, и вы лишитесь головы! Признайте свое поражение! 

— Если вам... вам, сэр, так хочется… это услышать, то да, я поражена! Но…

— Разве могут быть какие-либо «но»? — надменно фыркнул он, а я, не имея сил поднять хотя бы на уровень пояса польскую карабелу, наоборот, резко опустила ее вниз, прямо на глянцевый сапог мистера Брокколихата.

— По счастливой случайности клинок прошел между большим и указательным пальцами моей ноги, — нимало не смутившись, оповестил он. И с презрительной усмешкой добавил: — Вы деретесь недостойно юной леди из высокого общества. Ни изящества, ни тонких финтов, ни благородства, фу! Но, возможно, когда-нибудь именно это спасет вам жизнь…

Мы вышли из доков еще до восхода солнца. Готова поклясться, что, если бы старый колотильщик не осознавал проблем, которые создает маньяк всей гильдии, нам пришлось бы туго. А я была согласна: никому не нужна лишняя шумиха.

В колотильщики шли в большинстве своем те мужчины, которые были непригодны для более доходного заработка: хромые, лишенные руки, списанные со службы и просто старики, желающие заработать на жизнь. Однако даже они, собравшись в таком количестве в закрытом помещении доков, не оставили бы мне шанса: одно дело — стрелять серебром в вервольфа или проткнуть его посеребренным клинком, и совсем другое — противостоять двум десяткам мужчин, которые настроены даже не убить меня, а сделать кое-что похуже.

Хотя что может быть хуже смерти? 

Старый колотильщик сказал, что они не бандиты. И я уцепилась за эти слова, как хватается потерпевший крушение за спасательный круг. Мы сумели договориться. Хотя, как видите, без рукоприкладства все равно не обошлось.

Итак, предрассветный Лондон встретил нас с Сэмом прохладой. Небо начинало едва заметно голубеть у горизонта, но на улицах все еще было опасно. По моим подсчетам, до рассвета оставался час. За час может произойти многое. 

Сэм сунул два пальца в рот, свистнув на особый манер, вызывая свободного извозчика, и поспешил откланяться.

— Позволь спросить: куда ты пойдешь?

— Известно куда — в подворотню.

Подъехал кэб. 

— Нет, погоди, — сказала я. — Я боюсь, что с тобой может случиться что-то плохое.

— Со мной уже случилось самое плохое, мистрис, ведь я живу на улице, — криво улыбнулся мальчишка и, махнув рукой, убежал прочь.

Ехать в кэбе в одиночестве — странно и довольно предосудительно. Поэтому я сказала кэбмену, что по окончании поездки меня встретит джентльмен. Кэбмен, нестарый еще мужчина с всклокоченной бородой, неуверенно кивнул, но попросил деньги вперед. Я слышала, как грохочут колеса по мостовой, как испуганно ржет лошадь, которой натянули поводья. Очевидно, мы отдалились от реки достаточно, чтобы сквозь приоткрытое окно не доносился запах воды.

До моего временного жилища оставалось недалеко. Однако кэб почему-то повернул налево, лошадь вновь нервно фыркнула, и я почувствовала ее страх. Душный животный запах ударил мне в нос, и в следующее мгновение колесо попало в яму на старом участке дороги. Мы остановились.

— Все, приехали, мисс, — открыв дверь, сказал бородач, однако я уже была готова.

Не успел он закончить фразу, как я выпалила из револьвера, целясь прямо ему меж глаз. Свинец, конечно, поразил оборотня, повалив с ног на пыльную дорогу. Из его груди вырвался удивленный рык. Зная, что счет идет на секунды, я решила не тратить время на бегство, сразу вставила в револьвер три серебряные пули, села поудобнее и стала ждать. И это было моей ошибкой.

Внезапно кэб накренился влево и просто повалился набок под возмущенное ржание лошади. Я кубарем слетела со скамьи и вывалилась из окна, накрытая юбкой с головой. Лошадь ржала непрерывно. Времени не было, совсем не было: зверь уже впрыгнул на кэб и пролезал в дверь. Я выстрелила наугад сквозь платье и промахнулась. Лошадь почему-то замолчала.

— Не знал, что к колотильщикам приходят вооруженные потаскухи, — сказал оборотень, схватив меня за ногу. 

Даже через ткань юбки я почувствовала его зловонное дыхание, которое вскоре сменилось хрипом с характерным бульканьем, и мертвое тело упало рядом со мной, так и не разжав руку, удерживающую мою лодыжку. 

— Беспечность и мечтательность — смертельно опасные пороки. Если только вашей целью не было стать перевертышем или их кормом, мисс Эйр, — высокомерно протянул невесть откуда появившийся мистер Брокколихат.

Мой наставник откинул юбку с моей головы кончиком стальной шпаги с посеребренным лезвием, таящейся в его трости, и медленно обеими руками разжал хватку покойника, державшего меня за ногу.

— Бесстыдство женщины наказывается Господом нашим самыми причудливыми способами. Бесстыдство и разврат — вот истинное проклятие женской души! Ибо бесстыдная душа женщины, вошедшей в кэб без сопровождения мужчины, быть может, сама молила Всевышнего, чтобы Он покарал ее, и кара была такой, которую избрал наш Отец небесный.

Он подал мне ладонь в черной перчатке и помог выбраться из поваленного кэба. Оборотень с разрезанным до позвоночника горлом уже превращался в обычного мужчину, тщедушного и жалкого. Лошадь также была мертва. Убита одним ударом стали в глазницу.

— Я не мог допустить, чтобы эта скотина перебудила воплями весь город, — пояснил мой попечитель. 

Справедливо. Если слово «справедливо» может быть применено к убийству несчастной перепуганной лошади. 

Нам пришлось пройти пешком два квартала, прежде чем мистер Брокколихат свистнул в резной костяной свисток, вызывая новый кэб.

На этот раз поездка прошла спокойно. Мы ехали, сидя напротив друг друга, в гробовом молчании, а потом он поднялся со мной в номер, заплатив администратору двойную сумму. Чего доброго, люди и правда будут считать, что я торгую собой. Какой стыд!

В комнате моей было тихо и свежо: открытое окно впустило внутрь прохладный ночной воздух. Я зажгла свечу. Мистер Брокколихат стоял у двери, прямой, как кочерга, и с презрением смотрел на меня. 

— Вы спутались с беспризорником. Опустились до похождений в доках. И едва не погибли от зубов оборотня. Если возможен больший провал, то я не в силах его вообразить. 

— Как вы нашли нас, сэр?

Он прошел к столу, отодвинув меня в сторону, и сел на стул, вглядываясь в пламя свечи. Молчание затянулось на целую минуту.

— Мисс Эйр, — наконец сказал он, — если бы я не был в состоянии вас найти, то не тренировал бы девочек многие годы. Лучше бы вам позаботиться о том, что вы не нашли того, кого вам поручено отыскать. Колотильщик — крупная рыба. 

— Вы знаете о содержании письма? 

Мистер Брокколихат устало вздохнул.

— Я стоял за плечом премьер-министра, когда он писал это письмо. Надеюсь, вопросы, не относящиеся к делу, закончены? 

Я выложила все, о чем мне рассказали колотильщики на собрании своей гильдии. Конечно, на самом деле никакой «гильдии» рабочих такой скромной профессии не существовало. Однако в Лондоне каждый грязный трубочист пусть немного, но таки считает себя джентльменом, поэтому еженедельную попойку в доках называют «собранием гильдии», а бытовые рабочие правила — аж «кодексом чести». 

Пожилой колотильщик, его звали мистер Эткинс, указал на мужчин, у которых были украдены палки и фонари. Все они в те ночи были мертвецки пьяны и не должны были выходить на смены. Естественно: кому нужен надравшийся колотильщик, путающий время и номера домов?

Одноглазый Сэм упился в пабе на Флит-стрит и заснул за столом, а проснулся без палки. Эндрю Донован — долговязый молодой человек, который был изгнан из юнг из-за перемежающейся хромоты, возникшей после продолжительного купания в ледяной воде во время регулярных крушений корабля — просто напился после смены, встречая рассвет на новой набережной, и также проснулся без фонаря и палки. 

Лысый Джек остался с фонарем — или с двумя. Его ударили по голове в самом начале дежурства, он пришел в себя в подворотне, в луже зловонных кошачьих испражнений. Фонарь аккуратно стоял рядом, но палки нигде не было. Зато был еще один «фонарь», под глазом. 

Палка колотильщика стоила не очень дорого. Однако и без того маленькое жалованье, на которое многие из работников кормили целые семьи, ощутимо уменьшалось даже от таких небольших трат. С фонарями дела обстояли хуже.

Хороший фонарь служил не один год, за него отдавались немалые деньги. Некоторые из колотильщиков после кражи фонаря вынуждены были голодать. Жена Хромого Стива полночи проплакала, а к утру «приспала» только третьего дня рожденную дочь: ее нечем было кормить, все деньги требовалось уплатить за новый фонарь.

Мистер Эткинс сам вывел нас из доков и наказал никогда больше не приходить сюда. Ведь поговаривают, что маньяк-Колотильщик тоже иногда захаживает в доки — может, ищет новые палки, а может, выслеживает тех работяг из гильдии, кто намерен напиться. Пьяный — всегда легкая жертва.

К тому же колотильщики больше ничем не могли нам помочь. 

— Итак, мисс Эйр, — выслушав меня, сказал мой попечитель, — мы знаем, что Колотильщик (или тот, кто ворует для него инвентарь) вхож в пабы и шатается по рассветному Лондону, не привлекая внимания. И еще нам известно, что сегодня он не совершил преступления. Радуйтесь: из-за вашей медлительности никто не погиб. Пока.

Он запустил пальцы в поседевшие кудри, поправил прическу и надел цилиндр.

Когда Хелен Бернс заболела, в Ловуде для меня настали тяжелые времена. Сырая весна с бесконечными дождями и ветрами, продувающими тонкие стены, утомила всех. Даже директриса, всегда благожелательная и сильная духом, стала рассеянной и резкой. Мы не выходили из школы несколько дней, поскольку дорогу размыло так, что наши башмаки полностью утопали в грязи, а ледяная жижа заливалась в них через верх, застужая нам ноги. Быть может, именно это и стало причиной трагедии. 

После занятий в подвале нам оставалось лишь три часа сна до рассвета. В ту ночь дождь прекратился. Постоянный шум капель, ударяющих по окнам и крышам, стих, и тишина показалась странной и непривычной.

— Ах, Джейн, — сказала Хелен, когда мы возвращались в нашу спальню. — Закончился дождь! Так хочется выйти на улицу. Давай выйдем прямо сейчас хоть на две минуты. 

— Но как же мы выйдем на улицу ночью, Хелен? У нас при себе нет наших накидок. 

— Умоляю, мы выйдем всего на минуту и не успеем замерзнуть, — заверила меня подруга. — Я так хочу вдохнуть свежего воздуха и посмотреть на очертания нашей церкви в темноте.

Мы вышли в коридор и пробрались к боковой двери. Я надеялась, что она закрыта. Так и должно было быть. Но дверь открылась, стоило Хелен толкнуть ее посильнее. Наверное, одна из классных дам или кухарок забыла запереть ее. 

— Хелен, мне не хочется выходить. — Я поежилась от холодного воздуха. — Давай вернемся в спальню.

— Я выйду только на минуту, а ты можешь подождать меня здесь, — сказала она и шагнула в сад, пропав в темноте. Я принялась считать до шестидесяти, а на счете «сорок восемь» услышала девичий крик.

Спустя две минуты по коридорам бегали люди: директриса, классные дамы, учительницы. Перепуганные девочки выглядывали из своих спален, но немедленно скрывались за дверями, повинуясь приказам. Меня никто не заметил. Я жалась в углу, боясь пошевелиться, и молча молилась, чтобы все случившееся оказалось страшным сном. 

Мистер Брокколихат появился не сразу. Он шел по коридору в своем вечном цилиндре, даже не потрудившись снять его перед мисс Темпль и учительницами. Хелен Бернс к тому времени уже лежала в своей постели и хрипела, вперив глаза в потолок. По крыше стучали капли вновь начавшегося дождя. 

— Отойдите все, — сказал он. — Если мой укус высосет слюну зверя…

— О, сэр! — всплеснула руками директриса. — Но что, если девочка погибнет или...

— Или, к вящему ужасу, превратится в капусту?! — прошипел мистер Брокколихат. — Вам предпочтительнее, мисс Темпль, чтобы эта бестия обратилась в волка?

— О, конечно же нет! Но что, если она умрет, сэр?

— На церковном кладбище закончилось место? — спросил он и, сбросив цилиндр и плащ, высыпал себе в рот какой-то порошок из кисета, изогнул спину... и стал зеленеть прямо на моих глазах. 

Спустя несколько мгновений я возблагодарила Господа за то, что Он услышал мои молитвы, ведь происходящее могло быть только сном и ничем другим. Огромная ветвь brassica oleracea italica4, украшенная кудрявым зеленым бутоном, склонилась над моей подругой, уперевшись в кровать мощными зелеными руками, и впилась зубами прямо в окровавленную рану Хелен на предплечье. 

Увидев это, я упала без чувств, а пришла в себя в кабинете мисс Темпль, в ее кресле, укутанная в колючее одеяло. Директриса сидела напротив меня на стуле для гостей и пила чай, рассеянно глядя в пустоту. Увидев, что я проснулась, она поставила на стол скромную, но изящную чашку, которая ни в какое сравнение не шла с дорогим фарфором моей тети Рид. 

— Как ты себя чувствуешь, Дженни? — спросила мисс Темпль. — Ты всех нас напугала.

Я сразу поняла, что это ложь. Сегодня ночью в Ловуде были намного более серьезные причины для страха, чем очередной обморок одной из воспитанниц — частое явление из-за нашего скудного питания.

— Хорошо, мисс Темпль, — ответила я. — Но скажите мне: что теперь будет с Хелен Бернс? 

— Этого не знает никто, — после долгой паузы ответила женщина. — Хелен Бернс серьезно больна. У нее чахотка. Тебе бы стоило держаться от нее подальше.

Я выбралась из кокона одеяла и, спрыгнув с кресла, встала на ноги.

— Нет, мисс Темпль, вы лжете, у нее не чахотка. А правда в том, что эту девочку укусил оборотень. Я была там и все слышала, все видела. И вы видели меня. И мистер Брокколихат... он тоже там был. Я видела, как...

Мисс Темпль сделала запрещающий жест, подняв ладонь вверх, и встала. А потом обошла стол и села в свое кресло. Я повернулась к ней лицом. 

— Джейн Эйр… — произнесла она задумчиво.

Сердце мое пропустило удар. Меня могли выгнать из школы, отправить обратно в дом к злобной тетке Рид. Или же просто выставить за ворота следующей ночью, чтобы тот, кто укусил Хелен, пришел за мной. Ну и пусть будет так, раз Господь жесток и не любит меня. 

— Послушай меня, Дженни, — наконец определилась директриса. — То, что ты видела этой ночью, необходимо сохранить в строжайшей тайне. Ты понимаешь? 

Я кивнула.

— Что же касается мистера Брокколихата... Да, он оборотень. Но не такой, как все остальные оборотни. Он не убивает людей. Он учит вас избавлять мир от своих проклятых собратьев и истово молится за спасение своей души и их демонических душ.

— Вы знаете о наших занятиях в подвале? — удивилась я. 

— Конечно, — улыбнулась мисс Темпль, — ведь я директриса.

— Но как же мистер Брокколихат может превращаться в капусту?! Разве бывают капустные оборотни? Это немыслимо!

Директриса взяла чашку с остывшим чаем и повертела ее в руках.

— Мистер Брокколихат родом из Италии. Мне не довелось и никогда не доведется побывать в этой стране, как, вероятно, и тебе. Но поверь, девочка, в тех краях творятся чудеса куда более удивительные, чем то, что ты видела сегодня ночью.

4 Ботаническое название брокколи.

Ботаническое название брокколи.

Спустя несколько мгновений я возблагодарила Господа за то, что Он услышал мои молитвы, ведь происходящее могло быть только сном и ничем другим. Огромная ветвь brassica oleracea italica4, украшенная кудрявым зеленым бутоном, склонилась над моей подругой, уперевшись в кровать мощными зелеными руками, и впилась зубами прямо в окровавленную рану Хелен на предплечье.