Глава 5

Утро застало меня врасплох. Я едва успела прилечь и закрыть глаза, как взошло солнце. Мне необходимо было умыться и сделать несколько записей в ожидании завтрака, но вместо этого я отвернулась от окна, сжалась в калачик и продолжила пытаться заснуть. В темноте перед глазами предстала Хелен Бернс с роскошными рыжими волосами и руками, сложенными в молитвенном жесте. 

Не сомневаюсь, что после Страшного суда душа ее будет торжествовать в раю, как и души моей бедной матери, моего бедного отца и дяди Рида. От этих мыслей мне стало так жаль себя, что слезы хлынули из глаз, смачивая подушку. В этих слезах я и заснула, а проснулась от стука в дверь. Из-за двери женский голос объявил, что принесли завтрак. 

Вскочив с постели, я впустила горничную, и ей не удалось скрыть удивление от моего вида. Однако она поставила поднос на стол, учтиво пожелала мне приятного аппетита и поспешила уйти, пятясь задом. 

Из зеркала над умывальником на меня смотрело опухшее лицо некрасивой молодой девушки с синяками под глазами и растрепанными волосами. Нет, гребень не прибавит мне красоты: того, чего не дал Всевышний, не удастся получить своими силами. Но умывание холодной водой и прическа, приличествующая добропорядочной женщине, — уже немало. 

Расправившись с завтраком, который был настолько же однообразен, насколько питателен, я отправилась в церковь. 

Сторож у ворот, увидев меня, отвернулся, даже не удостоив приветственным наклоном головы. 

— Доброе утро, — сказала я, но он как будто не слышал, увлеченно занимаясь инструментами: замками, фонарями, связками ключей.

Конечно, этот человек и вчера был неприветлив. Однако такое нарочитое неуважение к постояльцам переходило разумные границы. Или… Или ему сообщили, что перед рассветом мистер Брокколихат поднялся со мной в мою комнату, и теперь сторож считает меня блудницей… 

Ах, об этом даже подумать невозможно без стыда! Мой попечитель, будучи самым отъявленным моралистом, муштровал нас, девочек Ловудской школы, обвиняя в разврате и подмоченной репутации за каждый наш неверный шаг или косой взгляд. Однако теперь его, казалось бы, вовсе не волновало мое доброе имя, которое он порочил ночными визитами в мой номер. 

А ведь в его обязанности как попечителя входит поиск подходящей партии для устройства моей будущей судьбы. Слава Всевышнему, что мистер Брокколихат не спешит этого делать: стоит только представить, какого супруга он бы для меня выбрал, как в жилах моих стынет кровь и сердце сжимают тиски ужаса. Уверена, вы меня понимаете…

Утренний Лондон привычно шумел. Мимо меня пронеслась повозка, заехав колесом прямо на тротуар, так что я едва успела отпрыгнуть в сторону. Пожилая женщина с корзинкой продуктов, которые она, видимо, купила на рынке, не была так проворна, и ее ноша покатилась по тротуару, груши треснули под колесами повозки, кусок требухи, вонь от которого перебивала даже запах канализации, распластался на дороге и вскоре стал добычей собак. Когда я скрылась за углом, женщина все еще осыпала проклятиями возницу, лишившего ее провизии.

В церкви на этот раз было много людей: юных воспитанниц какой-то (вероятно, дорогой) школы привели на молитву. Подумать только: они были в белом! Вспомнив о мозолях, украшавших мои руки от стирки платья в Ловуде, я поежилась. 

Викарий Шордича, такой же красивый, как и вчера, встал за кафедру. Я села в уголке, на самую последнюю скамью. Сегодняшняя проповедь посвящалась концу света, который, несомненно, грядет. Левиафаны и Вельзевулы уже пришли на землю и собирают кровавую жатву. Горе тому, кто попадется на их пути, и горе тому, кто воспротивится им, ибо…

…Ибо засилье оборотней быстро принесло свои плоды и показало, что человек со звериной кровью, бегущей по венам, не способен владеть собой и подчиняться ни разуму, ни религии, ни закону. Молодая королева была дочерью своего отца, но, что важнее, она была дочерью Англии. Совсем юной она видела беснующихся зверей, пришедших под окна Виндзорского замка, с безумными глазами и оскаленными клыками. Тогда с оборотнями пытались договориться. Премьер-министр сам вышел к ним и едва не поплатился за это жизнью. 

Когда Виктория стала королевой, в долгих беседах с лордом Мельбурном они приняли решение переломить ситуацию, очистив Британию от крови вервольфов. Вот только «решить» и «сделать» — не тождественные глаголы. Ликантропы вошли едва ли не во все дворянские роды. Вряд ли существовал в палате пэров человек, в роду которого не было хотя бы одного оборотня. А порочность человеческая, помноженная на порочность звериную, позволила этой крови течь вниз, смешиваясь с молодой кровью экономок, горничных и гувернанток, служащих в богатых домах. Да что там говорить, даже в публичных домах начали рождаться оборотни с дворянской кровью…

— Число зверя! — неистово вещал викарий. — Шесть, шесть, шесть! Символ судного дня и расплаты за грехи человеческие! Скоро каждый найдет это число на своем теле, каждый увидит его в зеркальном отражении, и разверзнутся врата адовы…

Спаситель мира на деревянном кресте молча внимал этому бреду. А я больше не могла, поэтому встала и вышла, стараясь потише скрипеть дверью. 

Читатель мой, вероятно, подумает, что я пишу мысли еретические и богохульные. Что ж, надеюсь, что, когда дневники эти будут прочитаны, моя душа давно покинет тело и будет отвечать за все лишь перед престолом Всевышнего. А пока… 

Мальчишка-газетчик прямо под нос сунул мне свежий выпуск, протянув ладонь за монетой. Я отмахнулась, однако взгляд мой поймал статью об экспериментах «безумного французского художника», как репортеры назвали Пастера. Поэтому я окликнула отбежавшего мальчишку и все-таки купила газету. 

Безумный француз, бросивший многообещающую карьеру живописца, копается в собачьих внутренностях в своей лаборатории. И даже сумел вывести новую сыворотку, которая, как он считает, оказалась удачнее прежней, и сможет спасти род людской от бешенства.

Тем не менее пока чудесного спасения не происходит: в окрестностях Парижа бешеные собаки вновь искусали людей, и жертвы умирают в адских муках. Известный пастор Мартелл, согласившийся ответить на вопросы репортера, уверяет, что перед смертью в несчастных вселяется дьявол. Он сам это видел и знает: конец света близок.

Из церкви вышла стайка девочек. Сопровождающая их учительница посмотрела на меня и улыбнулась. 

— Ваша школа неподалеку? — улыбнувшись в ответ, спросила я.

— Да, мы доберемся туда пешком. Отрадно вдохнуть воздуха после устрашающей проповеди.

— Викарий часто читает такие проповеди?

— О, викарий Джонс — образованнейший человек! — Она бросила взгляд на своих подопечных; девочки спокойно стояли в сторонке и ждали, пока взрослые закончат беседу. — Он прочел столько священных текстов! Он может поведать даже о том, чего нет в Библии! Раньше он рассказывал более светлые истории, но теперь… — Учительница потуже завязала пелерину. — На пороге скончания времен он стал готовить нас к этому концу и просит, чтобы мы неустанно молились.

Она кивнула в знак прощания, спустилась со ступеней и, что-то сказав девочкам, пошла с ними вперед по улице. Я еще с минуту постояла, провожая их взглядом, а потом решила заглянуть в “А. В. С.”. Все равно женщине больше некуда было пойти одной.

Это обстоятельство делало чайную идеальным местом для встреч, в чем я убедилась, едва вошла туда. Сидевшая за дальним столиком Шарлотта встала и приветливо помахала мне ручкой. Я улыбнулась. Сдержанно, в знак приличия, но не радости встречи. Передо мной почти сразу поставили чашку чая и пудинг.

— Я осмелилась сделать заказ для вас, Джейн, — сказала девушка. 

— Благодарю, — ответила я и сделала глоток из чашки. — А теперь, Шарлотта, давайте поговорим начистоту. Мне не важны вирши вашего брата, хоть я и отношусь к нему со всем почтением, как к вашему родственнику. Мне важно знать: зачем вам нужна я и чем мне можете быть полезны вы? И что вам говорил мистер Брокколихат обо мне и о цели моего пребывания в Лондоне?

На мгновение мне показалось, что Шарлотта собралась сбежать. Но она лишь неуверенно поежилась и продолжила есть свой пудинг.

— Мистер Брокколихат говорил, что вы можете быть мне интересны как персонаж, мисс Эйр, — покраснев, призналась она.

— Как персонаж?

— Ну да. — Она коротко хихикнула, стараясь не обнажать плохие зубы. — Видите ли, уже много лет я хочу написать книгу. И мне нужна незаурядная героиня.

— О, уверяю вас, я более чем заурядна. Оставьте эту идею, Шарлотта, — посоветовала я и быстро добавила: — То есть, конечно, пишите свою книгу. Но не про меня.

— Я хочу стать вашим другом, — заявила она. 

«Только этого не хватало», — едва не сорвалось у меня с языка. 

Нет, Шарлотта вовсе не раздражала меня. В ней были открытость, которой так недостает мне, и особое сельское очарование. Возможно, если бы я росла в родительской семье, в какой-нибудь деревне, мало чем отличающейся от поместья мистрис Рид, я была бы такой же. Но моя история другая, поэтому и характер мой стал таким, какой он есть. 

Шарлотта Бронте, несомненно, была любознательной и, наверное, талантливой. По крайней мере, я надеюсь, что ей хватит сил написать свою книгу. Однако с дружбой у меня сложности. Моей подругой была Хелен Бернс. А потом… 

Мы приятельствовали со многими девочками, когда учились в Ловуде. Особенно тесным было наше сестринство в тайном подвальном кружке. Однако назвать подругой высокую Мэг, которой были коротки все платья, я не могу. Как не могу сказать того же об улыбчивой Энн, которая приехала в школу через полгода после меня. И не уверена, что Лиз Хоуп, девочка со светлыми волосами и такой тонкой кожей, что на лице виднелись дорожки вен, вспомнив обо мне, назовет меня своей задушевной подругой. 

К тому же Шарлотта Бронте связана с Ловудом и мистером Брокколихатом. Она знает, кто я, и, вероятно, приблизительно представляет, чем я занимаюсь. Верить ли в искренность ее намерений? 

— Шарлотта, что вы знаете про Колотильщика?

Пожалуй, можно сказать, что именно с этого вопроса и началась наша странная дружба. 

— Сегодня серый волк никого не унес.

— Верно, — кивнула я, — однако он унесет кого-нибудь в любую из грядущих ночей. А потом, выждав время, придет за новой жертвой.

Я не знала, могу ли доверять ей. Признаться, даже сейчас, записывая эти воспоминания в свой дневник, я не нахожу ответа на этот вопрос. Мой чай и пудинг давно остыли. Шарлотта, как деревенская девушка, обладала отменным аппетитом и не дала своему завтраку такой возможности. 

— Мой брат говорит, что история Колотильщика очень поэтична. И он не тот, кем кажется. 

— А кем он кажется вам? — спросила я. 

— Странным оборотнем, не зависящим от луны и не боящимся рассвета.

— Насколько я помню, таких оборотней не существует.

Она пожала плечами. Что ж, возможно, мы имеем дело с новой формой ликантропии. Более совершенной и независимой. А может быть, вервольфы здесь вообще ни при чем. 

За окном столкнулись телега и кэб. Кэбмен сохранял самообладание, а извозчик поносил его на всю улицу. Не самые приличные слова долетали даже в чайную, романтичная Шарлотта нахмурилась.

В эту минуту в двери вбежал мальчишка. Официантка заволновалась: такой гость редко мог заплатить, зато довольно часто устраивал погром или пытался свистнуть пирожное или булку. Но мальчишка, оглядевшись, прошел прямо к нашему столику. 

— Мисс Джейн Эйр? — спросил он.

— Да, это я.

Он молча протянул мне конверт и выбежал на улицу.

«Мисс Эйр!

Приветствую!

Прежде чем писать вам, я заручился рекомендациями проверенного человека, который убедил меня, что именно вы сможете помочь решить мою проблему. 

Мой юный кузен Виктор страдает от ночных кошмаров, в которых видит волка, врывающегося в его спальню. Подумать только: волк в нашем доме! Такое нельзя даже вообразить. А если это оборотень, тогда еще хуже. К тому же у нас стали погибать куры: неведомый зверь терзает их до смерти чуть ли не каждую ночь, да еще и закусывает кур сырыми яйцами! А недавно корова дала молоко с кровью и укусила служанку, доившую ее. Кузен считает это происками дьявола. Священник, приходивший по нашему приглашению, тоже грешит на врага рода человеческого. Нам наказано молиться четыре раза в день, но молитвы не помогают. Если не остановить дьявольщину, очень скоро мы лишимся всего имущества и капитала, ведь мы продаем кур в рестораны, а молоко от наших коров покупает вся улица! К тому же нервы юного Виктора совсем на пределе из-за переживаний и ужасных снов. Я боюсь, что с ним случится какая-нибудь опасная болезнь, а ведь молодой человек подает большие надежды. 

Если вы согласны приехать и избавить нас от такой беды, я готов заплатить названную вами цену, а также предоставить проживание в нашем доме и скромное питание.

Желаю доброго дня,

Э. Дарем, сквайр».

 

— Нас ждут невероятные приключения? — сказала Шарлотта. Пока я читала письмо, она внимательно разглядывала меня, очевидно пытаясь по моей мимике разгадать суть написанного. 

— Нас? — переспросила я. — Меня ждет работа и зовет тяжелый долг. Уверяю вас, это не имеет ничего общего с невероятными приключениями, которые вы вообразили. 

— Но я же могу пойти с вами? Ведь мы подруги?

— Шарлотта, вы очаровательная девушка. И если бы мы были подругами, я бы тем более не позволила вам сопровождать меня. Лучше уж пишите свою книгу. 

Я встала и уже собралась было уходить, но внезапно вспомнила об одном важном вопросе.

— И скажите мне, мисс Бронте, что вы имели в виду, когда просили остерегаться тех, кто смотрит мне в спину?

Конечно, Шарлотта ушла от ответа, прибегнув к удивительной смеси тонкой европейской дипломатии и незамутненной сельской простоты. Девушка удивленно поморгала, поправила кудряшки, выбивающиеся из прически, и выразила удивление, что для меня является новостью опасность лондонских улиц, заверив, что лишь проявляла заботу о своей дорогой сестре (когда мы успели стать сестрами?!), напоминая ей, что убийцу или грабителя лучше заметить раньше, чем он внезапно выскочит из-за угла, непременно напав со спины.

Когда я вышла из чайной и повернула направо, чтобы вернуться в отель, на меня налетел Сэм. Конечно, он знал, что мальчишка-посыльный передал мне письмо. И был готов продолжить служить мне за небольшую плату. Очень небольшую — деньгами, но еще столько же провизией, ведь у него растущий организм и для него крайне важно полноценное питание! 

Я удивленно вскинула брови. Откуда уличный мальчишка нахватался таких сентенций? В ответ на этот немой вопрос Сэм протянул мне грязный обрывок газеты, который, вероятно, извлек из мусора. На кусочке пожелтевшей бумаги был нарисован толстенький улыбающийся малыш с кружкой темной жидкости, и надпись сверху гласила: «Какао Ван Гутена». 

В рекламной статье описывалась безусловная польза какао для растущего организма. Так вот что читает мой юный друг. Что ж, по крайней мере, он умеет читать. Это крайне удивительный навык для беспризорника Лондона, но пока важнее, что подобный талант Сэма может оказаться и обязательно окажется полезным как для меня, так и для него самого, какой путь бы он ни выбрал в жизни.

— Дженни, — услышала я, когда шла по коридору в свою спальню мимо комнаты, в которую отселили Хелен Бернс. 

Всем девочкам было строжайше запрещено приходить к ней. Я оглянулась. Коридор был пуст. Еще недавно сама Хелен обвинила бы меня в грехе непослушания, если бы я не подчинилась правилам Ловуда. Но сейчас моя подруга тихо звала меня из-за двери, и, помедлив пару мгновений, я толкнула дверь рукой. 

Она послушно открылась без скрипа: одним из важнейших правил Ловуда было еженедельное смазывание дверных петель. Мистер Брокколихат выделял немалые деньги на масло для этих целей — и ни цента на масло для наших обедов.

Мне понадобилось несколько мгновений, чтобы привыкнуть к темноте, поскольку в комнате Хелен горела лишь одна лампада, что висела под деревянным крестом на стене.

Комната оказалась довольно просторной — больше, чем наша спальня, которую раньше мы делили с ней на двоих, а теперь делим с остроносой девочкой Бет из Девоншира. Она очень мила, хоть и похожа на воробья.

— Хелен, — сказала я, разглядев подругу на постели. 

Лицо Хелен Бернс было серым, светлые глаза почернели, а золотые волосы, обрезанные на манер мужских стрижек, казалось, утратили цвет.

— Не правда ли, любая девочка может только мечтать о такой спальне? — улыбнулась она. — Даже классные дамы не имеют отдельных спален, а мне оказана честь.

— Мы почти ничего не знаем о твоем состоянии, Хелен, — взмолилась я, — нам не говорят. Расскажи: что с тобой? Как ты живешь здесь?

— О, я не живу здесь, Дженни. Я здесь умираю. — Она посмотрела на меня своими выразительными большими глазами и хрипло расхохоталась.

После таких страшных слов сердце мое замерло в груди, и я отступила на шаг, задрожав всем телом от этого жуткого смеха.

— Нет-нет, не бойся меня, Джейн Эйр, я не укушу тебя.

— Не укусишь?

— Я слишком слаба. Во мне нет силы даже на один псалом. Но я хочу поговорить с тобой! Я так давно хочу с тобой поговорить!

— Я слышала, что у тебя чахотка…

— Болтлива я и вправду как чахоточная, — сказала она и тоненько захихикала. По моей спине прокатилась лавина холода, когда я поняла, что Хелен Бернс лишается разума.

— Но третьего дня ко мне приходил пастор. И исповедывал меня. А ночью… Джейн, взгляни на эти следы зубов на подоконнике и дверном косяке! 

Я пригляделась и действительно увидела то, о чем она говорила. Следы от зубов и царапины на деревянном косяке. Такие же следы можно было рассмотреть на подоконнике и даже на святом кресте, хоть он и был подвешен довольно высоко.

— Я вижу в снах, как огромный рыжий волк рычит и пытается выбраться из этой тесной клетки, а потом просыпаюсь в поту, без сил. И посмотри: разве это сколько-нибудь похоже на чахотку?

Она вытащила из-под одеяла руку и даже пошевелила пальцами. Вернее, кустами брокколи, которые росли из ее ладони. 

— О, Хелен… 

— Не оставляй меня одну, Дженни, — зашептала она. — Я не хочу умирать одна. Останься со мной этой ночью. Не бойся: волк не приходит уже третью ночь, пастор прогнал его молитвой за мою душу. Прошу, дождись, пока девочка, которая спит в твоей комнате, заснет, и приходи ко мне. Видишь, какая я худая? Нам хватит места в одной постели!

Я лежала под одеялом. Меня трясло. Бет так долго не засыпала, ворочаясь в своей кровати. А я все думала о волке, грызущем крест Господень в спальне Хелен Бернс, и о ее руке, превращающейся в капусту.

Когда Бет наконец уснула, я вынырнула из-под одеяла и как была — в исподнем и босая, — словно вор, прокралась в комнату Хелен Бернс. 

— Я пришла, Хелен, — прошептала я, закрывая дверь.

Она слабо улыбнулась. Забравшись в ее постель, я убедилась, насколько Хелен исхудала: сюда легко можно было бы подложить еще одну девочку, и даже втроем нам не было бы тесно. Стараясь не думать об ужасной капустной руке, я прижалась к подруге теснее. Хелен горела. 

— Хелен, у тебя жар. Я позову учительницу или директрису.

— О нет, Джейн! Не надо никого звать! Останься со мной!

Когда спустя несколько часов я проснулась, лежащая рядом со мной Хелен Бернс была мертва.