Глава 6
…Поместье Даремов находилось на самом выезде из Лондона. Я приехала туда незадолго до заката и успела осмотреться.
Крестьяне, сплошь в белых одеждах, ездили на телегах, которые уже невозможно было встретить в городе. По улице ходили гуси и утки, из-за каждого забора лаяли собаки. Однако как только солнце опустилось ниже и покраснело, всех птиц загнали во дворы и поплотнее закрыли окна.
В доме моего заказчика — особняке на три этажа — тоже закрыли все окна к тому моменту, как я постучала в дверь.
К началу поездки Сэм снабдил меня информацией, которая могла быть как полезна мне, так и не иметь ровно никакого значения. Из газет недельной давности нам удалось узнать, кто еще дает рекламу о продаже птицы и яиц. А также мой помощник обошел ближайшие к поместью лавочки, магазинчики, чайные и питейные заведения, выспрашивая местных попрошаек: не сменился ли поставщик? Когда что-то происходит в семье и владениях коммерсанта, пусть даже самого мелкого, не стоит сбрасывать со счетов возможные происки конкурентов.
Однако этот след, вероятно, был ложным. В несколько заведений поступили куры из другого хозяйства. Странное и, на мой скромный взгляд, отталкивающее название «Ножки Буша» отдавало популизмом и дешевой претенциозностью. Вряд ли промышленник с такой грубой рекламой мог провести тонкую игру. Тем не менее «Ножки Буша» стали новой записью в моем разбухающем блокноте.
...Когда дверь передо мной наконец открылась, на пороге показалась худая седовласая экономка с таким подозрительным и пристальным взглядом, что я поежилась.
— Я Джейн Эйр и приехала к мистеру Дарему по его просьбе.
— Вас ожидают.
Просторный холл казался чистым до блеска. Если бы я потрудилась наклониться, то в начищенном паркете можно было бы увидеть свое отражение. Экономка жестом указала мне на лестницу, бывшую столпом дома и его центром; изящное творение красного дерева, она выглядела довольно дорого для общего интерьера.
Должно быть, мистер Дарем потратил немалую часть своих доходов для приобретения такой лестницы. Как знать, возможно, он и в дальнейшем планировал «обогащать» свой дом подобными деталями. На резных перилах было высечено имя владельца. Оно прощупывалось пальцами на первой ступени, далее переходя в искусную вязь с элементами кельтики.
— И зачем только это было нужно! — скорее с утвердительной, чем с вопросительной интонацией сказала поднимающаяся на шаг впереди меня экономка.
— Простите?
— Приглашать вас в дом! — ворчливо пояснила она. — Не подумайте, мисс, я ничего такого не имею в виду! Но вы же гувернантка? По крайней мере, выглядите вы как гувернантка. А кому здесь нужна гувернантка? Чем тут поможет гувернантка? Вот что я имею в виду, мисс.
Посчитав разумным промолчать, я повернула за ней направо, поднявшись на лестничную площадку.
— Не верю я в этих шарлатанов! — продолжила свою короткую исповедь женщина. — Борцы с оборотнями! Борются и борются, ездят и ездят. Вчера вот викарий приезжал, такой приятный молодой человек, служитель Господа, а туда же: вещал про зверя да шестерки какие-то. Я не против викария, имейте в виду! Я против шарлатанов! Вот и вы приехали зачем? Умертвить оборотня! А разве этот юноша оборотень? Он образованный, знает, как считать деньги, имеет мнение и взгляды! Значит, вы не гувернантка, а шарлатанка. А я против шарлатанов, поэтому не одобряю, имейте это в виду, мисс!
Экономка постучала в дверь и тут же открыла ее, жестом приглашая меня внутрь. А скорее позволяя мне войти.
— Эмма, пусть Мэри принесет чай мне и мисс Эйр, — попросил седой мужчина, сидевший за столом.
— Да, сэр, — мрачно ответила женщина, и в следующее мгновение дверь закрылась.
Мистер Дарем был мужчиной в возрасте, крупного сложения, с сильными плечами и мясистым носом. Вероятно, в молодости он был красив и пользовался успехом у женщин. По-прежнему роскошная шевелюра была смазана гелем и щепетильно расчесана. Пиджак — тщательно выглажен. В серых глазах сверкнули искорки интереса и нездорового азарта, когда он рассматривал меня.
— Мисс Эйр, я рад видеть вас в своем доме! — Он жестом предложил мне сесть. — Мы и не думали, что вы так скоро приедете.
— Но я телеграфировала вам о своем приезде, мистер Дарем.
— Неужели? — Он удивленно вскинул густые брови. — Однако мне не приносили никакой телеграммы.
— Должно быть, она затерялась на почте.
— Ох уж эта Почта Британии… — вежливо улыбнулся мой собеседник.
Я солгала. Никакой телеграммы отправлено не было, и тому есть весомые основания. Мне не хотелось, чтобы к моему визиту готовились. Ожидая гостей, даже честные и открытые люди всегда заметают сор под ковер. А мне нужны были детали. Вот, к примеру, экономка. Ее разговор со мной оказался странным, но любопытным. Был бы он таким же откровенным, если бы я отправила телеграмму заранее и все были подготовлены к моему визиту? Кто знает…
В дверь постучали, и молодая горничная внесла поднос с чаем. Хозяин дома расспрашивал меня про дорогу и погоду, много улыбался и даже пытался шутить. Получалось это не всегда удачно, деликатно выражаясь…
— Сэр, я хотела бы перейти к обсуждению дела, по которому приглашена сюда. И мне необходимо осмотреть дом, если позволите.
Мистер Дарем с готовностью поднялся с места.
— Да-да, прошу. — Он подошел к двери и открыл ее.
Я подхватила свой саквояж и вышла на лестницу, следом за хозяином дома.
— Такой славный мальчик! Он ведь мне как сын. Большая разница в возрасте. Увы. Но наш дед, знаете ли, недолго скорбел после кончины первой жены — тут же осчастливил юную красавицу, рыжую хохотушку из Ирландии.
Мы направились по лестнице вниз. В доме было тихо и пусто. Где-то в левом крыле слышался звон посуды: на кухне никогда не прекращается жизнь, и там всегда найдется работа. Когда мы спустились на первый этаж, любопытная горничная, та, что приносила чай, быстро скрылась, удаляясь по коридору в сторону той самой кухни. Бытовой интерес, наивная дурочка, безобидная сплетница? Или девушка шпионит за мной? Возможны все варианты.
— Отец говорил, что Мария принесла свет и радость в дом: исполняла ирландские танцы, разбила садик, пекла пирог с почками, да все сама, кухарку выгнала и господствовала на кухне с утра до вечера. Поговаривали, будто бы она ведьма, однако дед всем рты заткнул, а кому и языки повырывал — натуральным, так сказать, манером. А она ему за это дочь родила да в родах и испустила дух, взвыв тяжко. Дитя было крупное, вот и не осилила красавица…
Мы наконец добрались до конца правого крыла и вошли в маленькую комнатку, отведенную под мою спальню. Обычная деревянная кровать, под которой, спрятанный поглубже, белеет ночной горшок. Крепкий стол, низкий стул, маленький шкаф. Ковер — очевидно, индийский — висит на стене то ли для декора, то ли для тепла, ведь здесь даже вечером ощутимо сквозит. Что ж, я все равно не задержусь в этом месте надолго.
Я поставила саквояж на стул (до наступления ночи оружие мне точно не понадобится) и сама заперла дверь на ключ. После чего мы продолжили осмотр дома.
— А спустя семнадцать лет моя тетя Элеонора родила нам Виктора. Ну и что, что от заезжего проходимца? Признаем, любовь — субстанция сложная. Тем не менее Элеонора была хорошей матерью, такой одухотворенной, как будто немного не в себе. И сына очень любила. А потом она сбежала с тем самым проходимцем в Испанию, бросив на нас ребенка. Да и Бог им судья, а время рассудило так, что Виктор вырос красив в мать да в бабку пошел нравом: весел, энергичен, все бы ему прыгать, радоваться жизни. Умен в деда: как начал я вводить его в дела, так он сразу и разобрался во всем. Бухгалтерию подправил, съездил в Девоншир, заключил хорошую сделку. А как вернулся, вот тут и стали его по ночам кошмары про волков мучить. Ну какие волки? Откуда им тут взяться?!
Любопытно. Этот джентльмен так отрицал очевидное, словно был слеп и глуп. Однако зрение его не подводило. А будь он глупцом, то даже на куриных яйцах не заработал бы, не говоря уже о…
— Мистер Дарем. — Мы остановились перед книжным шкафом в библиотеке, просторной комнате со скромной по исполнению, но дорогой по материалам мебелью. Уверена, что это не крашеная сосна, а настоящий ирландский дуб. — Позвольте спросить: чем вы занимаетесь во время, свободное от продажи несушек и их яиц? Вне всякого сомнения, вы заработали состояние не на торговле мясом для ближайших ресторанов, не так ли? Какую сделку заключил Виктор в Девоншире?
— Мисс Эйр, ваши вопросы поставят в тупик любого мужчину, честно зарабатывающего свой скромный кусок хлеба. Давайте вернемся в мой кабинет.
Мы вышли из библиотеки и в молчании поднялись по лестнице. Я мельком посмотрела в окно. На поселок почти опустились сумерки. Мы вошли в кабинет и сели в кресла друг напротив друга.
— Сэр, я не налоговый инспектор ее величества, не полисмен и не репортер, ищущий горячую тему для заголовков в «Таймс». В деле, по которому вы пригласили меня, любые обстоятельства могут стать решающими.
— Понимаю, — согласился хозяин дома и неохотно продолжил: — И ответ на ваш вопрос — туризм.
— Туризм?
Мистер Дарем улыбнулся.
— Вы, должно быть, знаете, что в Девон проложили железную дорогу.
Я кивнула. Не далее чем месяц назад королева решилась на первое путешествие по железной дороге. Это был смелый поступок, ведь такой способ передвижения небезопасен. Поезда развивают сумасшедшую скорость, и случаются ужасающие происшествия. В «Таймс» писали, что за год железнодорожные аварии унесли жизни восьмидесяти четырех человек, а более сотни были ранены и искалечены.
Однако принц Альберт трижды путешествовал поездом, и королева бесстрашно последовала примеру супруга. Слава Господу нашему, она перенесла путешествие хорошо и подала пример остальным.
— Куда вы смотрите, сэр? — Я поймала липкий взгляд мистера Дарема на своей фальш-юбке и поправила ее, демонстративно нахмурившись.
Мы живем в мире, где женское недовольство — моветон, преступление и даже грех. Женщине разрешено испытывать тихую радость, немой восторг и сдержанное восхищение. Добродетелью считается умеренная тоска по жениху или мужу, а в первые два-три месяца замужества — светлая грусть по родительскому дому. Но все остальное…
Известно, что женские слезы если и проливаются, то происходить это должно в уединении, вдали от людских, а тем более от мужских глаз. Женское недовольство вообще не имеет права на существование, а следовательно, не может и проявляться никоим образом, так как ни одно из его проявлений не будет допустимым в приличном обществе.
Я же позволила себе нахмуриться и сознательно повысить голос. Экая дерзость! Собеседник мой был неприятно удивлен таким моим поведением. Но неужели он считает позволительным для себя разглядывать юбки женщин, явившихся в его дом?
— Вернемся к Девонширу и туризму, — после краткого молчания предложил мистер Дарем. — Железные дороги — хотя и опасная, но диковинка. И выгодно сокращает время, затраченное на передвижение, тем самым позволяя людям быстрее добираться из одной части Британии в другую. И разумеется, это сплошь состоятельные леди и джентльмены, имеющие капитал и желание расстаться с некоторой его частью, потратив деньги на законный отдых после изнурительной и опасной поездки. Виктор договорился о покупке пары-тройки скромненьких особнячков на берегу моря, чтобы путешествующие господа с комфортом поселились там и принимали моцион, сколько им заблагорассудится.
— С кем он договорился о покупке домов? С их владельцами?
Мистер Дарем замялся.
— Видите ли, мисс Эйр, владельцы не всегда готовы продавать свои дома. И чем более интересным становится Девон для широких масс, тем меньше предприимчивые девонширцы идут на уступки и соглашения… Вы понимаете?
— О да, сэр, вполне.
Конечно, я понимала. Виктор Дарем обманным путем отбирал у несчастных людей дома в Девоншире. Интересно, на что он их менял — на куриц или на яйца? Впрочем, вряд ли это имело отношение к делу, поскольку махинации молодого дельца с недвижимостью вне всякого сомнения делали его «оборотнем» лишь с точки зрения морали и чести.
— А вот и он сам! — Мистер Дарем, взглянув в окно, указал на молодого человека, прямо в этот момент гладящего гнедого жеребца по шее, перед тем как передать его конюху. — Уверен, для вас знакомство с Виктором окажется крайне приятным.
— Не сомневаюсь, — привычно солгала я. — Сэр, позвольте передать вам письмо от моего попечителя, мистера Брокколихата, для заверения моих добрых намерений и подтверждения моей личности.
Хозяин дома взял из моих рук конверт и вскрыл его ножом для бумаг, извлеченным из бархатного футляра, достал сложенный вчетверо лист бумаги и, слегка щурясь, принялся читать.
Пенсне осталось лежать на столе, но письмо было не очень длинным и написано весьма разборчиво, поэтому мистер Дарем не счел необходимостью пользоваться окулярами.
В сущности, обращение было формальностью. Наниматель не сомневался в подлинности моей личности и не относился ко мне с подозрением, хотя подобная доверчивость и могла показаться странной. Полагаю, он заранее навел обо мне все справки, которые только возможно. Но, учитывая сомнительную личность его племянника, который с минуты на минуту войдет в этот кабинет, мне следовало расставить точки над «i».
Подобные рекомендательные письма получали все девушки из Ловудской школы. В письме излагалось, в числе прочего, что мисс Джейн Эйр состоит на попечении у Аарона Брокколихата и безопасность сей девушки должна блюстись неукоснительно во избежание тяжб с вышеуказанным господином Брокколихатом, личным имуществом которого является та самая мисс Эйр до своего замужества.
Имуществом. Отметьте это. В девятнадцатом столетии в просвещенной Великобритании, где правит королева Виктория, женщина продолжает оставаться имуществом мужчины. Мужчины распоряжаются нами, как им заблагорассудится. Мужчины решают, сколько раз мы понесем дитя, мужчины распоряжаются нашим наследством и самой жизнью нашей. А между тем не всегда способны совладать даже с самими собой.
Тем временем в дверь постучали, и она почти в то же мгновение отворилась: стучащему не требовалось разрешение войти, а стук был лишь вежливой формальностью.
Виктор Дарем ворвался в кабинет, словно ветер, и, поздоровавшись с дядюшкой, принялся говорить так быстро, как говорят обычно увлеченные чем-то люди, прервать которых не представляется возможным, пока они вместе с речью своей не выдавят весь воздух из груди.
— …Видели бы вы ее, дядя! Она так смешалась и покраснела — вне всякого сомнения, ждала меня, хоть и не подавала виду! И пусть она из деревенских, но какие у нее сисяндр…
Мистер Дарем хлопнул ладонью по столу так резко и громко, что я подскочила на стуле от неожиданности. Племянник его тоже вздрогнул и наконец обратил на меня внимание, после чего мы были представлены друг другу.
— Вы приехали одна, мисс Эйр?
— И да и нет, сэр, — ответила я. — Со мной всегда незримо присутствует мой опекун и попечитель.
— Незримо? Как это?
— Очевидно, так же, как зверь в вашей спальне.
Молодой мужчина отскочил на шаг назад, побледнев от испуга и ярости.
— Ваше чувство такта, мягко говоря, не соответствует… — недовольно нахмурившись, начал было старший Дарем, но я пошла дальше и позволила себе перебить его:
— А ваше сильно осложняет и замедляет мою работу. Но мне казалось, что все мы заинтересованы в скорейшем ее выполнении, не так ли?
Дарем старший неохотно кивнул. Его племянник, скрестив руки на груди, молча сверлил меня взглядом.
«О, сэр, вы можете презирать меня, сколько вашей душе угодно, — подумала я, — только не мешайте работать».
Однако юноша сумел взять себя в руки и даже попробовал улыбнуться.
— Какая помощь требуется от меня мисс Эйр? Я ваш покорный слуга.
Мне требовались ответы.
По заверению юного Дарема, волк приходил к нему каждую ночь, однако не нападал и не причинял никакого вреда — только рычал и скалил клыки, с которых падала густая пена. Поутру та самая белая пена обнаруживалась на ковре или паркете в том месте, где во сне Виктора стоял волк. Пену убирала экономка, а после ковер или паркет обрабатывали растворенной известью.
— А почему не святой водой?
— О, в этом нет необходимости, — высокомерно хмыкнул Дарем-старший. — Третьего дня у нас был священник и освятил здесь все! И крестом, и молитвой, и святой водой, и ладаном! Все по высшему разряду, мисс Эйр, можете не сомневаться. Весь дом обошел и весь сад, даже по отдельной моей настоятельной просьбе заглянул в курятник и коровник. Куры всполошились…
— Могу себе представить, — кивнула я.
Должно быть, он заплатил круглую сумму за избавление своего поместья от нечисти. Но...
— Часто ли ваша экономка чистит ковры?
— Конечно нет! Я понимаю ваше удивление, мисс Эйр. Но наша добрая Эмма любит мальчика почти как родного сына. В детстве Виктор часто играл с ее дочерью, они ведь почти одного возраста, и Эмма привязалась к нему.
Я с пониманием кивнула. Женщины часто привязываются к детям, особенно если малыши красивы, а Виктор Дарем, вне всякого сомнения, был очень красив и мил в детстве.
Однако все это в целом казалось несколько странным. Вмешательство экономки, ее дочь, с которой когда-то играл хозяйский племянник, странные махинации по отъему имущества в Девоншире…
И главное, что не было никакой уверенности, что я решу проблему нашествия оборотня на поместье за одну ночь. Хоть и настало время полной луны, но переменчивое небо Британии могло скрывать ее за облаками до самого рассвета.
Тем не менее я поблагодарила семейство Даремов за предоставленную информацию, хотя она и была недостаточной, и направилась в отведенную мне комнату. Экономка Эмма уже стояла в конце коридора, нетерпеливо ожидая меня у дверей.
— Эмма? У вас есть ко мне вопросы?
— Что вам наговорил мистер Дарем про мальчика?
— Только то, что он дружил с вашей дочерью. Это правда?
Возможно, мне показалось, но у женщины нервно дернулась щека.
— Это было так давно, мисс, что об этом не стоит и вспоминать! Моя дочь давно не живет здесь, по состоянию здоровья она переехала к морю.
— Вы хотели бы узнать что-то еще?
— Вообще-то, я должна справиться: не желаете ли вы чаю? Пьете ли вы чай с молоком или с медом? А может, предпочитаете с травами?
— Эмма, перед сном я предпочитаю стакан воды. И насколько успела запомнить, графин с водой уже стоит в моей комнате.
— В таком случае доброй ночи, мисс, — сказала экономка и, круто развернувшись, пошла по направлению к лестнице.
Ее пожелания исполнились в полной мере. Ночь была доброй. Пару часов просидев над своими записями при свече, я как можно тише открыла окно и, выбравшись во двор, спустя треть часа была на крыше, а еще через несколько минут добралась до спальни молодого Дарема, расположившись прямо над ней. Согласна, это не слишком прилично, но что делать?
Мне пришлось сменить сапоги на тихие теннисные туфли. В случае, если придется столкнуться со зверем, это обстоятельство серьезно осложнит мне жизнь. Однако, без разрешения разгуливая по чужой крыше, предпочтительно оставаться бесшумной. Хотя бы из вежливости.
Я обвязала талию веревкой, подоткнув под нее подол фальш-юбки, положила «кошку» так, чтобы можно было одним движением зацепить ее за карниз, и легла поудобнее. Мне оставалось лишь ждать. Если зверь, кем бы он ни был, появится в комнате Виктора, он не сможет не наделать шума.
И это был еще один вопрос без ответа: почему ни одна живая душа в доме не слышит криков молодого хозяина и рычания оборотня? Увы и ах, мои ожидания окончились ничем…
Ответ на прошлый вопрос был дан мне утром на кухне. Проведя бесплодную и одну из самых спокойных ночей в моей жизни на крыше поместья, перед рассветом я спустилась тем же скрытным путем, каким и забралась туда. Моя спина ныла, и голова раскалывалась от отсутствия сна. Тем не менее, едва рассвело, я, успев к тому времени сложить весь свой инструмент, умыться и прибрать растрепанные волосы, направилась на кухню.
Большой дом всегда оживляется с первым лучом солнца. Горничные готовят одежду господ, чтобы те, проснувшись, нашли ее в подобающем состоянии. Кухарки ставят завтрак для слуг, готовят завтрак для хозяев, сверяясь с грифельной доской с пожеланиями блюд, который передают на кухню каждый вечер, и вносят в список продукты, необходимые для закупки на несколько дней. Экономка может себе позволить проспать целый час после рассвета, но ее отсутствие было мне только на руку.
Стараясь не шуметь, я прошла по коридору и завернула на кухню, оглядевшись по сторонам. Кухарка, толстая, коренастая женщина лет сорока, подскочила от неожиданности.
— Кто вы, мисс?! — рассерженно спросила она. — Как вы оказались тут? Кухня не место для господ!
Мне на помощь пришла горничная Мэри, которая приносила чай в кабинет хозяина вчера вечером.
— Это вовсе не госпожа, Нелли, а та самая мисс, которая приехала по просьбе мистера Дарема и которая якобы может вылечить нашего молодого господина.
— Ах, ворожея! — Кухарка опасливо отошла на шаг назад и, отвернувшись, быстро осенила себя крестным знамением.
— Я не ворожея, Нелли, а всего лишь специалистка, ученая и…
— Как вам будет угодно, мисс, — с готовностью согласилась толстуха. — Не мое это дело. А только кто же, кроме кельтской ведьмы, одолеет оборотня?
— Заверяю вас, что я не ведьма и не имею кельтских корней.
— Чего же вам угодно? — спросила кухарка, хмыкнув. — Для чего тогда вы пришли на мою кухню в столь ранний час?
Всем известно о диктате кухарок в господских домах. В профессию эту идут женщины, утратившие молодость и, без исключения, небогатые. Если у таковой кухарки есть муж, то он пристраивается в поместье конюхом или садовником, а то и ветеринаром в деревне или аптекарем в городских районах. Дети их, если не достигли взрослого возраста, растут с деревенскими детьми или детьми прислуги.
Основная же задача кухарки — покорить своей стряпней нанимателя, нового ее господина, от которого зависит судьба ее и всего семейства. И если наниматель доволен кушаньем, которое она готовит, то такая женщина получает удивительную власть: кухня — святая святых любого дома — становится ее вотчиной и воистину ее полновластным королевством.
Лишь она вершит там свои порядки и правит свои законы. Даже супруга хозяина дома не властна над настоящей кухаркой. Неосмотрительная хозяйка может позволить себе раз или два наведаться на кухню за разъяснениями: куда тратятся деньги и как закупаются продукты к столу?
И конечно же, ей дадут ответ. Однако со следующего дня вся еда в доме сделается отвратной, особенно пища, приготовленная именно для хозяйки. После недели такой ужасающей диеты госпожа, если она не совсем уж глупа, благоразумно забывает дорогу на кухню до конца дней.
Я поспешила успокоить кухарку Нелли, что пришла не с проверками и вопросами, на которые все равно не имею никаких прав, а лишь проснулась рано по своей давней привычке и прошу чашку чая, который даже нет нужды приправлять молоком, если его еще нет на кухне.
Тем не менее молока в чай мне добавили, и я уселась на табурет, приставленный к кухонному столу, за которым обыкновенно разделывают мясо.
— Вы уж не обижайтесь, но свободного места у нас тут немного, — с недоверием сказала Нелли. — А все бы лучше вам распорядиться, и чашку чая сей же час принесут вам в комнату, поскольку не подобает гостям хозяина сидеть на кухне. Но раз уж на то есть особое ваше желание, извольте.
Конечно, никакого желания сидеть на рассвете на даремской кухне у меня не было, но зато имелась цель. «Кто владеет информацией, тот владеет миром», — написал банкир Ротшильд. Я не претендовала на мировое господство, мои интересы были намного скромнее.
Благодаря суровому воспитанию в Ловуде — а кроме того, своему природному характеру — я выросла необщительной девушкой и предпочла бы вовсе быть нелюдимой, ведя уединенную жизнь в каком-нибудь удаленном от людских глаз месте.
И если бы я располагала хотя бы даже самым скромным состоянием, то непременно сделала бы так: купила маленький домик и жила бы в нем, сама себе и хозяйка, и кухарка, и экономка. Но состояния у меня не было. Поэтому для того, чтобы выжить, мне приходилось общаться с людьми разного толка, хотя общение это и не доставляло мне удовольствия.
Не могу сказать, что быстро добилась доверия и расположения кухарки. Однако поначалу неохотно, а потом все более увлеченно Нелли все-таки ответила на мои вопросы. Так что, покинув кухню через полчаса, я знала следующее.
Дочь Эммы, бывшая подруга по детским играм молодого Виктора Дарема, захворала три года назад. В то время она уже ходила в невестах сына одного зажиточного керла, в собственности которого было двести акров. Жених готовился перевести супругу в свой дом, где бы она возделывала землю и рожала детей во славу Господа.
Но за несколько недель до свадьбы девушку срочно увезли на юг поправлять здоровье, да так и оставили там, у моря, в Девоншире. Скандала в хозяйском доме из-за этого не было, ведь юный господин давно забыл подругу детства.
Когда Виктор уехал в Девоншир по делам, никто не подумал, что он пожелает встретиться там с ней. По утверждению молодого человека, они ни разу не пересекались.
Мать обсуждаемой особы, Эмма, работает в доме Даремов много лет, отлично знает свои обязанности и заработала хорошую репутацию и небольшой капитал. Говорят, что несколько лет назад часть этого капитала она вложила в покупку маленького домика на побережье, куда и перевезла дочь.
Эмма была рада, что свадьба дочери с земледельцем не состоялась, ровно так же, как несколькими годами ранее искренне радовалась прекращению их дружбы с Виктором, ведь всем известно, что романтические чувства между столь неравными людьми приводят лишь к трагедиям.
Я заперлась в комнате и села за стол, раскрыв блокнот. Слишком часто в этой истории встречается Девоншир. Кажется, будто все дороги ведут туда. И если экономка имеет безупречную репутацию перед хозяевами, то с гостями (в моем лице) она обращается недружелюбно и недоверчиво.
Впрочем, нельзя забывать, что я не важная особа и не почетный гость. Пусть обычная прислуга и приучена быть одинаково учтивой и терпеливой со всеми, но экономка, даже если это и не соответствует писаным правилам, вполне может иметь собственное мнение на сортировку гостей и выказывание к ним уважения.
Вне всякого сомнения, об этом неприятном обстоятельстве следовало бы сказать хозяину дома. Возможно, я бы так и поступила, если бы от подобной чрезмерной разговорчивости не зависело мое вознаграждение. Женщина без рода и наследства может быть выставлена за порог ни с чем, несмотря на влиятельного покровителя в лице мистера Брокколихата.
День в доме прошел обычно, хотя и оказался для меня утомительным. Если бы не Сэм, которого я увидела ошивающимся у ворот после полудня, то, пожалуй, можно было бы сойти с ума от скуки.
— Что ты здесь делаешь? — спросила я, выйдя к нему навстречу.
Он отсалютовал мне снятием помятой шляпы. Светлые волосы, давно не стриженные, вспорхнули вверх на мгновение, а затем приняли свое обычное положение, оказавшись длиной почти до плеч.
— Тебе надо постричься, выглядишь как девчонка.
Мальчишка скорчил недовольную мину, но кивнул и огляделся по сторонам.
— В таком доме, наверное, хорошо кормят?
— Недурно. Но я не могу ничего тебе вынести. Извини.
Сэм улыбнулся, пожав плечами.
— Я насчет Колотильщика.
— Сейчас я занята другим делом, — возразила я.
— Но, мисс, Колотильщик украл очередной фонарь. Обворованный владелец даже пошел в полицию.
— В полицию? Неужели он думает, что фонарь будут искать?
— Не знаю, что Рыжий Джон там себе думает. Но убийца уже второй раз крадет у него.
Я кивнула и сказала, чтобы он уходил. Готова поспорить, что во время нашего разговора за нами следили из дома.
— И еще викарий…
— Викарий?
— Ну, тот красавчик, от которого женщины теряют голову. Я пробегал мимо церкви и спрятался за ближайшим деревом…
— Зачем?
— Стянул булку хлеба и хотел нормально пожевать.
— Сэм, мы же договаривались, что ты не воруешь.
— Так-то оно так… — уклончиво сказал мальчик. — Но лучше вернемся к викарию. Во дворе церкви стоит телега. Как будто груженая мешками, по виду тяжелыми. А несколько дней назад викарий ездил на этой телеге на окраину.
— Он приезжал сюда. Я не знаю, чем ценна эта информация, но запомню ее, раз ты сказал. А теперь уходи.
Я протянула ему пару монет, развернулась и пошла в дом, не оглядываясь.
В доме у лестницы меня встретила экономка.
— Вы не должны приводить в дом гостей без ведома мистера Дарема, мисс.
— Как вы могли заметить, я никого не привела, Эмма, — ответила я, поднимаясь по ступеням.
— Безусловно, — признала она, припустив за мной следом. — Однако… Знаете ли, мисс Эйр, горничные — такие ленивицы! Сколько их сюда нанималось — и не сосчитать, и в конечном итоге всем приходилось давать расчет в скором времени. Вот и нынешние девицы. Возгордились своею юностью и красотой, а что до обязанностей, за которые им платят жалование, замечу, весьма неплохое, так…
— К чему вы это говорите?
— Видите ли, за ними нужен глаз да глаз, — вновь уклончиво продолжала она. — Глядеть в оба, чтобы не испортили господского имущества, а иногда и не стащили чего.
Мы поднялись на этаж и направились к моей комнате.
— И вы, конечно, внимательно следите за ними?
— Разумеется, мисс! Даремы мне как родные! Вот я и проверяла, хорошо ли отглажены гардины на окнах в вестибюле. Эти лентяйки почему-то особенно пренебрегают глажкой. Одна даже сказала, мол, если занавесы не гладить, то со временем они, повиснув, сами выпрямятся под своей тяжестью! Подумайте только, какая дерзость!
— Неслыханная, — согласилась я, скрывая иронию в голосе. — Остались ли вы удовлетворены осмотром?
— О да, гардины хорошо отглажены. Меж тем в это время я и заметила, как вы разговаривали с каким-то мальчишкой, беспризорником. Кто он вам?
— Позвольте напомнить, Эмма, что я не должна отвечать на ваши вопросы. А вот если об этом мальчике меня спросят старший или младший мистер Дарем, им я охотно отвечу.
Экономка поджала губы, сделала книксен и развернулась, чтобы уйти, оставив меня одну у двери.
— Эмма, постойте, — окликнула я, и она обернулась. — А за оборотнем в поместье вы следите так же внимательно, как за гардинами?
— Я?.. Я не понимаю… — На лице ее отразилась целая гамма эмоций, от смущения до страха.
— Я лишь хотела спросить: не видели ли вы зверя воочию? Понимаете ли, молодые люди эмоционального и романтического склада, подобные мистеру Виктору, часто склонны к преувеличению. Но вы, женщина мудрая и опытная, с зорким, внимательным взглядом и острым умом, не смогли бы обмануться. Так видели ли вы зверя, Эмма?
Безусловно, я польстила ей. И моя лесть попала в цель. Эмма покраснела от приятного смущения и даже слегка улыбнулась, после чего растаяла окончательно.
Экономки — кардиналы поместий. В то время, как кухарки заправляют кухней, эти женщины правят домом. В их подчинении все горничные и даже садовник.
Только от них зависит, на какой постели будут сегодня спать хозяева, будет ли за завтраком мягко литься свет из окна, приглушенный набивным тюлем, или слепить до слез, лишенный этого барьера. Только они решают, насколько вычищены пальто и шляпа. Конечно, за своими большими заботами господа могут этого и не заметить, но даже маленькая власть услаждает.
— Нет, мисс, я ничего не видела, не слышала и не знаю, — полушепотом сказала она. — Но только лучше бы вам уехать отсюда поскорее.
— О, благодарю вас за сердечный совет, Эмма, я и сама хочу поскорее все закончить. Скажите, не занят ли сейчас мистер Дарем? Я должна с ним поговорить.
Не дожидаясь ответа, я твердо направилась к кабинету хозяина дома. Эмма тенью шла за мной, старательно делая вид, что придирчиво осматривает, как прибран коридор. Но меня не тяготило ее общество, оно было очень кстати.
Постучав и дождавшись приглашения, я вошла к мистеру Дарему, предусмотрительно не закрыв за собой дверь, и без предисловий заявила, что завтра же утром уезжаю, но вернусь перед закатом в сопровождении констеблей и инспекторов для того, чтобы арестовать мистера Виктора Дарема и поместить в лечебницу для тех, кто страдает душевными расстройствами, где рано или поздно он продемонстрирует обращение в оборотня и будет гуманно казнен усыплением.
Конечно, я могла бы убить Виктора серебряной пулей прямо здесь, но отдаю дань и его благородству, и уважению к его почтенному дяде. Недопустимо обходиться с таким человеком как с бешеной собакой, выскочившей из-за угла. Когда семейство Даремов будет официально очищено от звериной крови, дела фамилии сразу пойдут в гору, а новые партнеры не заставят себя ждать.
К тому же мистер Дарем хоть и не молод, однако пребывает в интересном возрасте, поэтому наверняка сможет найти себе достойную спутницу и произвести на свет потомство, угодное и Богу, и Англии. Эта речь произвела должное впечатление.
Мой наниматель схватился за сердце и несколько секунд ловил ртом воздух, однако, как и полагается дельцу и главе фамилии, смог взять себя в руки. Он задал несколько уточняющих вопросов, на которые я дала ответы как правдивые, так и лживые, но необходимые для достижения своей цели, и мистер Дарем, удовлетворившись моими словами, с грустью согласился оказать мне содействие.
Я попросила, ничего не говоря Виктору, запереть его в комнате, как только он войдет туда, чтобы молодой человек не смог спастись бегством ни через окно, ни через дверь. Лицо экономки, стоявшей на лестнице, приобрело серый цвет, а с губ слетел вскрик отчаяния.
Только сейчас заметив ее, сквайр бросился утешать бедняжку, вспоминая, как с детства любила она бедного мальчика, осыпая ее благодарностями и заверениями в родстве не кровном, но духовном с этой святой женщиной, отдавшей столько лет жизни на служение их семье.
...Когда перед закатом Виктор Дарем вернулся домой, его дядя был сама любезность. Меня пригласили присоединиться к ним за обедом, и я не отказалась. За бокалом шардоне, которое, очевидно, было старше меня, мужчины обсуждали дела: сделки, сметы, планы, которым, как знал глава семейства, увы, не суждено было осуществиться.
Но мистер Дарем прекрасно отыграл свою роль. Ростбиф был великолепен, картофель рассыпчат, а я вежливо молчалива. Виктор, как и положено ветреному молодому человеку, пытался развеселить и разговорить меня, справлялся о том, успела ли я осмотреть весь дом и насколько близко подобралась к разгадке тайны зверя, ради которой меня сюда пригласили.
Я увела разговор в теорию, рассказав несколько легенд об оборотнях разных стран. Молодой сквайр не был готов к сказкам, поэтому сослался на усталость, осведомился, принесла ли Эмма чай в его комнату, и направился к себе наверх.
Мистер Дарем встал из-за стола вместе с ним, рассуждая о поставках корма для несушек: курочки не должны голодать, а на одной крупе не вырастишь хорошую птицу. Еще несколько минут я слышала их голоса сверху. Потом хлопнула дверь, и хозяин дома быстро спустился вниз. Он тут же бросился к умывальнику, так что даже не услышал, как повернулся ключ в замке.
— А окно? — напомнила я. — Очень важно было закрыть окно, сэр.
— О, окно было заперто сразу же после ваших слов о том, что он… Бедный мальчик… — Сквайр горько вздохнул, качая головой.
— А если он разобьет стекло?
Мистер Дарем пожал плечами.
— Там стоит решетка. Время неспокойное, мисс Эйр, мы много лет назад поставили решетки на все окна.
— Благодарю вас, мистер Дарем. Вы помогаете Британии.
Он с грустью кивнул.
— Мисс Эйр, вы уверены в том, что не ошиблись?
— Увы, сэр. — Я встала и оправила юбку. — Моя работа исключает ошибки. Цена слишком высока.
Ночь наступила внезапно и тихо. Виктор не собирался выходить из своей комнаты, поэтому даже не понял, что его заперли. Чем он занимался — разбирал письма влюбленных дам или бухгалтерские документы, — мне неизвестно, но, когда я снова выбралась на крышу, из его окна еще лился мягкий свет свечей.
Все начало происходить после полуночи. Дверь дома тихо отворилась, и спустя минуту я увидела, как женская фигура направилась к воротам. На свет свечи в руках женщины на воротах появился зверь, а затем бесшумно приземлился у ее ног. Женщина погладила оборотня по голове, как гладят любимую собаку, и, очевидно, дала команду к действию.
Черная тень стремительно бросилась к дому. У меня было лишь несколько секунд. Дождавшись, когда волк начнет взбираться по стене дома, я спрыгнула вниз. Веревка, за которую я держалась, обожгла мою кожу даже через перчатку, однако я успела встать на карниз окна молодого Дарема раньше, чем туда забрался зверь.
— Вперед, девочка! Убей эту мерзавку! — закричала внизу экономка, поднимая свечу. — А потом сделай свое дело!
Волчица утробно зарычала и бросилась прямо на меня. Я отшатнулась, и выстрел ушел в плечо. Черно-бурая тварь взвыла, грудью бросившись на решетки.
Конечно, они не являются серьезным препятствием, как полагал мистер Дарем, но задержат зверя хоть на минуту, а в это время я успею воспользоваться кинжалом. Так бы и было, если бы сзади не прозвучал выстрел. Проклятая старуха Эмма стреляла мне в спину!
Только гадать остается, дрогнула ли ее рука, удерживающая длинноствольный револьвер, подвело ли зрение эту далеко не молодую женщину, или меня защитил спасительный покров ночи, но пуля вошла в окно в дюйме от моего уха. От удара тяжелой лапы стекло со звоном разбилось. Спустя мгновение молодой наследник Даремов подбежал к окну и закричал, увидев оборотня, гнущего сталь решетки.
А у меня было ровно пять секунд, и я не потратила их даром. Нож вошел в плоть оборотня мягко, как в масло. Волчью шкуру (а это был именно волкодлак, хоть и женского пола) нелегко пробить обычным оружием. Но серебро, даже тонким слоем нанесенное на клинок, действует в считаные секунды, испепеляя шерсть и прожигая плоть.
Волчица взвыла и рванулась в сторону, прижимая меня спиной к проклятой решетке. Вновь прозвучавший выстрел экономки поразил не меня, а ее. Волчица с негодованием зарычала, переходя на вой. Конечно, свинец не причинил ей особого вреда, рана затянется за пару минут. А вот нож, который я прокручивала у нее в боку, доставлял огромные страдания.
Решив не дожидаться третьей пули, я извлекла клинок и вновь вонзила его в зверя, но теперь уже ниже, туда, где у человека располагалась бы печень. Из ран текла алая кровь, заливая мою одежду и карниз. Виктор Дарем что-то кричал, но до него никому не было дела. Мне приходилось действовать очень быстро.
Я просто оставила нож в ране. Зубастая тварь, ослабленная борьбой и травмами, медленно повернулась ко мне лицом. И тогда я выстрелила из второго пистолета прямо ей в грудь. Волчица на секунду замерла, посмотрела за мою спину — на молодого Виктора, — коротко всхлипнула и упала вниз под истерический крик несчастной экономки…
Хелен Бернс хоронили в большой спешке. Шел дождь. Отпевания в церкви не было. Когда меня, молчаливую и тихую, под руки вывели из ее комнаты, туда вошел пастор. Он провел обряд так скромно и быстро, как только позволяли догматы церкви. На кладбище допустили только учительниц, классных дам и четырех старших девочек. Мистер Брокколихат тоже был там, стоял поодаль, завернувшись в свой плащ, как черный ворон — предвестник смерти.
Я наблюдала за всей процессией из окна кабинета директрисы, в котором меня попросту заперли, ослабленную и лишенную воли. Было ли мне страшно? Нисколько. Если наш попечитель — предвестник смерти, пусть следующая смерть будет моей. Хелен оплакивала хотя бы я. Но ведь никто и никогда не заплачет о бедной Дженни...
Когда после завершения похорон дверь отворилась, за мной пришла не директриса, а мистер Брокколихат. Я встала из кресла и с вызовом взглянула ему в лицо.
— Понимаете ли вы, что произошло? — спросил он.
— Да, сэр. Хелен Бернс была укушена оборотнем во дворе, куда она вышла, поддавшись искушению, несмотря на свою праведную жизнь. А потом она была укушена вами. И стала превращаться в капусту. Потому что вы тоже оборотень и превращаетесь в брокколи. И вы пришли, чтобы укусить меня и превратить в безмолвный овощ. Уж не потому ли нам так часто дают капусту, сэр? Скольких девочек вы уже превратили в пищу для остальных?
— Не заставляйте меня думать, что вы безумны, Джейн Эйр, — разочарованно сказал наш попечитель, опускаясь в кресло директрисы. — Дом для умалишенных — это скорбное место, похуже нашей школы и пострашнее участи вашей рыжей подруги. Я оборотень, а не поганый язычник! Я не кормлю детей детьми! И никого не обращаю в капусту. Без крайней необходимости, которой и явился случай с девочкой Хелен Бернс. Вы бы предпочли, чтобы она стала волкодлаком, прыгающим по школе и кусающим остальных воспитанниц? Или чтобы иногда она обращалась в брокколи и тихо лежала под одеялом в своей комнате в полнолуние?
Он взял со стола печать и задумчиво покрутил ее в длинных пальцах.
— Я жду вашего ответа, девочка.
— Хелен не превратилась в капусту, сэр, она умерла, — тихо ответила я. Он кивнул.
— Потому что я пришел слишком поздно. Волчья слюна уже поразила ее тело и мозг. И мой капустный сок не смог возобладать над этой силой. Но и не позволил Хелен стать зверем. Она умерла праведницей, каковой вы ее и считаете.
— Да, сэр.
— А теперь вы пойдете на урок и будете так же прилежно учиться, как и раньше.
...Она была красива. Мэри Джонсон, дочь экономки Эммы. Когда из дома выбежали все: слуги, мистер Дарем и даже кухарка, — девушка, отринув звериное обличье, уже приняла свой истинный облик, дарованный ей от рождения Всевышним. Это значит, что она была мертва.
Убивающаяся Эмма Джонсон, раскачиваясь, стояла на коленях над ее телом. Кто-то принес покрывало и прикрыл наготу девушки. Идеальное тело, сверкавшее золотом в свете десятка свечей. Волосы, черные и густые, раскинулись по траве. Светлые глаза смотрели в звездное небо. Точнее, на луну, сила которой и привела девушку к гибели.
Я подняла голову. Виктор Дарем, по-прежнему запертый в своей комнате, ошарашенно смотрел на нас из окна. Издалека я не видела, плакал ли он, но в тот момент мне хотелось думать, что да. А потом вдруг накатила такая усталость, что мне хотелось выть, как та бедная волчица, распростертая перед нами.
...По утрам мир чаще всего не кажется таким страшным, даже если прошлой ночью произошла катастрофа. Когда я спустилась из своей комнаты, в доме уже были два констебля. Эмма с яростью бросилась на меня, но ее запястья сковывали наручники.
— Гадина! Бездушная змея! Все из-за тебя! Если бы не ты-ы... — простонала она и вдруг резко затихла, покорно позволила увести себя и посадить в полицейский кэб.
Все, что я узнала потом, было зафиксировано в протоколах Скотленд-Ярда.
Когда дочь экономки впервые обратилась, мамаша быстренько увезла ее в Девоншир. Там ее якобы случайно встретил Виктор Дарем, приезжавший к морю по торговым делам, и забытая детская дружба вспыхнула вновь, перейдя в романтическую страсть.
Потому возвратившийся молодой человек и казался странным: молчаливым, задумчивым, как не в себе. Он просто был влюблен. Виктор снял для Мэри домик на окраине и готовился когда-нибудь представить ее дяде, упросив того дать согласие на брак. Но мудрая Эмма Джонсон знала, что «болезнь» дочери исключает такой простой путь.
По ее плану Мэри всего-то нужно было укусить Виктора. Экономка добавляла ему в чай настойку опиума, чтобы он не проснулся. Однако волчица никак не хотела для возлюбленного такой участи. Она приходила к нему, проводила ночь, глядя на него, и не кусала. Мэри понимала весь ужас превращения в зверя.
Не знаю, сколько еще попыток могла бы предпринять ее мать. Но случись такое, двое влюбленных оборотней растерзали бы почтенного главу семейства, став наследниками его состояния, чтобы жить долго и счастливо. Вероятно, так Эмма представляла счастливый финал этой истории. Но вместо этого коронеры увозили труп прекрасной Мэри, чтобы похоронить ее за счет Британии.
После безрадостного завтрака и получения оплаты за свой труд я покинула дом Даремов навсегда. Никто не вышел меня проводить. Теперь я скорее чувствовала их страх и презрение за своей спиной. Возвращаться в Лондон мне пришлось за свой счет.