Глава 7

Мой юный партнер ждал меня у забора отеля, словно бы отлично зная, когда я приеду. На желтом балконе над входом горничная обновляла цветы в большой вазе. Сторож, увидев меня, слегка кивнул и сразу же отвернулся. 

— Странный этот старик. — Сэм, поймав мой взгляд, указал пальцем в сторону сторожа. — Отгонял меня от калитки трижды! В третий раз даже запустил камнем. А вот если бы попал и пробил мне голову?

— Я, кажется, просила тебя не появляться здесь, — сказала я, хватая мальчишку за рукав и уводя в сторону. — Хочешь, чтобы меня выселили за то, что ко мне ходят беспризорники?

— Ну а где нам встречаться, мисс?

— Не имею понятия. Где угодно, только не здесь. Но вот что: ты помнишь ту чайную?

Он понимающе ухмыльнулся.

— Я буду заходить туда каждое утро. А теперь говори: зачем ты ждал меня тут?

— Соскучился.

Я скептически сощурилась.

— Ладно, я насчет нашего дела. Викарий с тележкой, помните? Неспроста же у него тележка. Это подозрительно.

— Нисколько. — Мне пришлось объяснять очевидное. — Викарий ездит на ней по делам церкви и прихожан. Его могут позвать на соборование. Или на исповедь к человеку, который лишен возможности прийти в церковь из-за того, что у него отказали ноги. Богатые господа тоже часто приглашают священнослужителей в свои дома по личным нуждам. Несколько дней назад он ездил в поместье Даремов, чтобы освятить весь дом и пристройки.

Мальчишка надвинул шапку на лоб и почесал затылок. И шею. А затем поясницу.

— Когда ты в последний раз мылся?

— Летом, в Темзе, хотя она и грязная. 

— В бани ты не ходишь?

Он отрицательно помотал головой.

— Так давай я заплачу за тебя в бане, чтобы ты вымылся.

— Пустая блажь! — Сэм отмахнулся. — Вот как-нибудь ночью пойдет дождь, так я где-нибудь встану, в незаметном месте, сброшу одежду да на минуту под дождичек выскочу. А потом обратно оденусь, вот и буду чистый.

Я указала рукой на тротуар, предлагая пройтись. Его гигиена — его дело, меня не должна заботить чистота этого мальчишки.

— К тому же наш викарий может ездить за продуктами и скарбом для прихода. Так что телега в его скромном хозяйстве вовсе не подозрительна. Будь я викарием, всенепременно обзавелась бы ею.

Мы прошли мимо кошки, жадно грызущей какие-то рыбьи пузыри из мусорной кучи. Она зафырчала, увидев нас, и успокоилась, только когда мы отдалились от нее на внушительное расстояние. 

— Я не верю в Бога, — вдруг сказал Сэм.

— Никому не говори об этом, — ответила я после непродолжительного молчания. — Иначе…

— Да ничего не будет! — огрызнулся он, перебивая меня. — Я же беспризорник, кому до меня есть дело? Да я могу хоть самому дьяволу поклоняться или языческим идолам — все пройдут мимо, лишь бы не замараться об меня.

Пожалуй, это было похоже на правду. Моралисты избегают тех мест, где коротают свою жизнь бездомные. Однако внезапная откровенность моего спутника была странной. 

— Ты голоден?

— Есть такое.

Мы резко повернули направо, на перекрестке я увидела торговца выпечкой и, махнув рукой, быстро направилась ему навстречу. На его ларе нашлись и пресные пшеничные лепешки, и маленькие треугольники, присыпанные сахаром.

Я купила и то и другое, вручив выпечку Сэму. Он тут же слопал сладкий треугольник и только потом принялся за пресный хлеб. Подумал немного, оторвал кусочек и предложил мне. Какая щедрость…

— Благодарю, я позавтракала у Даремов.

— Там, наверное, хлеб получше?

— Многократно, — подтвердила я и решила сменить тему. Не хватало еще, чтобы парень манипулировал мной, вызывая чувство вины за съеденный завтрак, которого сам он был лишен. — Что слышно про Колотильщика?

— Этой ночью он никого не убил. Но на улице видели странного человека, одетого так, как одеваются колотильщики. Только бродил он рано для такой работы — едва перевалило за полночь.

— Кто видел его?

— Я.

— Ты? И что ты сделал? Только не говори, что не пытался следить за ним.

Я присела на скамью возле здания торгового дома. Сэм стоял рядом. Пара богато одетых мужчин, проходящих мимо, недовольно нахмурилась. Не знаю, кто больше огорчил их взыскательный вкус: грязный беспризорный мальчишка или молодая женщина в фальш-юбке и сапогах на шнуровке. 

— Ну, у меня не было возможности следить за ним слишком долго: я боялся попасться. Этот тип прошелся по улице, посмотрел на некоторые окна. Высокий, стройный, имеет благородный профиль. Когда скрылся за поворотом, я не стал его догонять. Вдруг бы я повернул, а он как выскочит!

Я засмеялась. Сэм покраснел и надулся. Убрал остатки хлеба в карман и отвернулся от меня. Да, это была моя ошибка, не стоило шутить такими вещами.

— Ты все сделал правильно, — примиряюще сказала я. — И давай договоримся, что больше ты не станешь выслеживать этого человека по ночам. Ты не должен рисковать собой. У тебя впереди долгая жизнь, и…

— Какая разница, умру я от рук Колотильщика или от голода?! — пробурчал он, резко развернулся и зашагал прочь. 

Я не стала останавливать Сэма и уж тем более не пошла следом. Этот мальчик становится слишком заносчив и даже дерзок. Если бы хоть одна из нас, девочек Ловуда, позволила себе такое поведение, ей бы пришлось несладко.

Хотя разве сладко приходится Сэму? Он спит на улице, чаще всего питается отходами, ходит в обносках и ежедневно рискует нарваться на самых злобных и коварных людей и нелюдей, наполняющих улицы Лондона. Да ведь прошлой ночью он наткнулся на Колотильщика и только чудом избежал скорбной участи. Ему повезло, что Колотильщик или не заметил его, или не заинтересовался беспризорным ребенком, выискивая очередного домашнего отпрыска.

Я поднялась с места и в задумчивости побрела по улице. Пахнуло лошадью, и стук копыт ознаменовал приближение телеги, поэтому мне пришлось отпрыгнуть подальше и ждать, пока лошадь провезет свою ношу: грязь на дорогах постоянно выплескивается на тротуары, из-под копыт и колес. Я не сомневалась, что в мое скромное содержание на службе Короне не входит бесплатная чистка платья, поэтому запачкать его не хотелось.

Однако слова Сэма чем-то меня зацепили. В Лондоне столько детей-бродяжек, которых никто никогда не хватится, но Колотильщик выбирает исключительно домашних мальчиков и девочек, к тому же уносит их из отчего дома, из-под носа взрослых, которые непременно поднимут крик.

Что это? Месть? Но между родителями этих несчастных детей не было никакой связи. Все они были рабочими, бедняками, едва способными оплатить себе комнату получше — с окном и кроватью. Окно было безусловной необходимостью: именно через него преступник проникал в дом и уносил ребенка.

Но негодяй старательно избегал домов побогаче. Клерки, служащие, средний класс, а тем более богатые семьи не входили в круг его интересов. Это понятно: они могли поднять намного больше шума, найти нужные связи, потянуть за ниточки. И тем не менее ничто не объясняло пренебрежения Колотильщика к детям улиц…

Остановившись напротив церкви Шордича, я наблюдала, как викарий разговаривает с прихожанами, опершись спиной на колонну. Молодая семейная пара: красивая женщина в капоре, украшенном парчой, и дорогой накидке глубокого серого цвета; мужчина, весь в черном, с напомаженными волосами и крючковатым, но изящным носом. Явно оказались здесь случайно. 

Викарий посмотрел в мою сторону, и я отвернулась. Колонна из трех повозок, которую я пропускала, проехала, и теперь можно было перейти улицу. Семейная пара ушла, а викарий вновь смотрел на меня, и пройти мимо было бы дурным тоном. Я поднялась по ступеням.

— Благословите, святой отец.

— Видимо, вы недавно здесь поселились? — спросил он, придерживая дверь, чтобы я вошла внутрь. — Я видел вас лишь последние несколько дней.

— Да, недавно. — Я вдохнула запах свежих опилок. — У вас ремонт?

— О, у нас всегда ремонт, мисс. — Викарий засмеялся низким голосом. Я молча посмотрела на него недоумевающим взглядом.

— В прошлом приходе, где я служил, тоже был ремонт. Должно быть, Всевышний так испытывает меня. Я вдыхаю запах стружки и клея чаще, чем запах ладана и миро. Видели телегу во дворе? Это скромное средство передвижения выручало меня, когда я развозил снедь и одежду для сирот или свечи, миро и все прочее, что требуется для литургии. Но теперь рабочие возят на телеге доски и бревна, мешки с песком и побелкой, и если подойти поближе, то можно убедиться, что вся она в стружке и пыли. Больших трудов стоит отмыть все от загрязнений, когда мне требуется воспользоваться ею по назначению. 

Я кивнула и улыбнулась в ответ на его улыбку.

— Исправно ли трудятся рабочие?

— С Божьей помощью. Смирение и долготерпение — добродетели, которые Господь желает укрепить во мне. И день за днем я следую его воле. Но я не представился, — вдруг спохватился он. — Всегда лучше знать имя того, с кем имеешь дело в наше сложное время. Мое имя Чарльз Уилльямс. А вы, мисс?..

— Мисс Эйр. Джейн Эйр.

— Откуда вы приехали и как надолго останетесь здесь, мисс Эйр?

Я рассказала, что приехала в Лондон из одной из женских школ (что было правдой) по требованию моего дяди, который пожелал, чтобы я посмотрела столицу и была представлена некоторым людям, чьи мнение и связи были важны для моего родственника и могли благотворно повлиять на мое будущее.

— Иными словами, ваш родственник вознамерился устроить вашу судьбу? — подытожил викарий. — Выдать вас замуж?

— Вероятно, — признала я, поскольку говорить о реальных причинах и целях моего пребывания в Лондоне все равно не могла.

— Надеюсь, что скоро увижу вас под этими сводами в подвенечном платье. — Он вновь сверкнул белозубой улыбкой, и мое сердце невольно затрепетало. — А сейчас мне пора идти, а вам — помолиться в уединении.

Я дождалась, когда за моей спиной скрипнула дверь, и села на скамью. В высокие окна лился ровный свет. Должно быть, Сэм прав: у викария Уилльямса много почитательниц. Исключительно положительный и красивый мужчина, которому к тому же не запрещено вступать в брак. А может быть, он уже женат. Но тогда его поклонницы должны быть совершенно несчастны.

Моя скромная внешность — мой оберег от подобных безрассудств. Красивые мужчины ищут себе красивых спутниц, некрасивые мужчины тоже ищут себе красивых спутниц, некрасивую женщину может сделать привлекательной лишь ее состояние, а я лишена и денег, и красоты.

Внезапно мне стало весело, потому что от этих мыслей повеяло не тоской, а свободой. Быть может, виной тому запах свежих опилок и белый солнечный свет, льющийся в окна. Деревянный Спаситель смиренно висел на кресте. Я встала, перекрестилась и вышла на улицу.

Викария нигде не было. Двое мужчин, должно быть те самые рабочие, спорили друг с другом у входа в хозяйственные постройки. Телега одиноко стояла, накрытая мешковиной. Я быстро подошла и, приподняв ткань, заглянула внутрь. Отец Уилльямс был прав: пыль, опилки, наваленные в углу мешки, приставшие к доскам бортика остатки красной глины и песка. Пора было уходить, пока рабочим не пришло в голову прийти сюда. Я покинула двор церкви, спустилась с крыльца и перешла улицу.

Ловуд спал. Прошел час, как я вернулась из подвала после занятий с мистером Брокколихатом. Другие девочки из нашего тайного клуба без названия тоже подозревали, что Хелен Бернс умерла не от чахотки. Наш наставник поступил благородно и не стал скрывать правду про укус оборотня. 

— Беспечность. Причина этой смерти — беспечность. Вот что может случиться с каждой из вас, если вы проявите легкомыслие и будете следовать не голосу разума и дисциплины, но своей истеричной женской натуре, ведущей вас в геенну огненную, ибо женщина грешна и блудна по природе своей, подобно прародительнице Еве, отвратившей Адама от Эдема.

Попечитель прохаживался взад-вперед по подвалу, заложив руки за спину и чеканя шаги. Сегодня мы не вели записей, а лишь слушали. Я возвращалась мыслями к последней ночи, проведенной с Хелен, вспоминая ее исхудавшее лицо, тонкие губы и неровное дыхание.

— У вас есть думы поинтереснее, Джейн Эйр?

— Нет, сэр, — встав на ноги, ответила я.

— Отметьте, что именно в мечтательности и рождается беспечность. Хелен Бернс поплатилась за это лишь своей жизнью, но могла подвергнуть опасности всю школу, если бы по ее неосмотрительности и своеволию оборотень проник внутрь! Разумеется, для таких созданий, как женщины, неуместно слово «братство», а дружба женщин — суть бутафория, разбивающаяся о замужество и рождение детей. Но все вы должны помнить, что ответственны. Каждая за каждую, кто находится здесь. И если одна допустит оплошность, пострадают все.

— Как же все пострадают, сэр? — спросила Элизабет, старшая девочка, которая через полгода должна была стать выпускницей. Мистер Брокколихат резко развернулся и несколько секунд молча смотрел ей в глаза.

— Если после вашей оплошности, мисс Элизабет, другие девочки не пострадают от оборотня, я сам лично накажу их.

Итак, я лежала в своей постели. Моя соседка спала тихим сном, а мой измученный переживаниями мозг не мог заснуть. 

— Дженни Эйр, — внезапно услышала я далекий шепот. И в следующее мгновение призрак проявился в темноте спальни. Мистер Рид, мой покойный дядя, стоял прямо перед моей кроватью и смотрел на меня темными провалами глаз.

Впервые я увидела его в Красной комнате. А теперь он явился вновь, и я даже не могла закричать, парализованная страхом. 

— Дженни Эйр, — повторил он мое имя и добавил: — Дитя. Не печалься, ты не одна, я с тобой.

Призрак наклонился и словно бы погладил меня по волосам. Я не чувствовала прикосновения, лишь сильный холод. Затем он исчез, а волосы мои оказались покрыты инеем.

Мой отель встретил меня тихими разговорами горничных и позвякиванием посуды где-то на кухне. Стройный господин средних лет, работающий сегодня за стойкой администратора, поздоровался со мной с таким высокомерным изяществом, будто бы принадлежал к королевскому роду. На диване, положив ногу на ногу, спрятавшись за газетой, сидел другой высокий мужчина, которого я могла бы узнать, даже спрячься он весь за газетными листами.

— Сэр. — Я подошла и встала напротив, подавив привычное за долгие годы желание сделать книксен.

— Где вы ходите, мисс? — спросил он, не отрываясь от чтения.

— Я ходила в церковь. Полагаю, это не запрещено контрактом, которого я до сих пор не видела?

Мистер Брокколихат сложил газету в несколько раз и, положив на диван, жестом пригласил меня подняться в мой номер.

— Пытаетесь замолить грехи?

— Господь любит всех чад своих.

Мы подошли к номеру, и он молча дождался, когда я поверну ключ и открою дверь, после чего, не пропустив меня вперед и не дожидаясь моего приглашения, шагнул внутрь, как к себе домой.

— Вы становитесь слишком сентиментальны для этой работы, Джейн Эйр. Надеюсь, в вашу голову не пришла глупость молиться за тварей, от которых вы избавляете этот мир?

— Нет, сэр.

— Какое облегчение.

— Сэр, я хотела бы увидеть контракт с королевской семьей и знать, каковы условия…

— Условия диктую я, — довольно жестко оборвал он меня. — Как ваш попечитель. Так было и так будет всегда, пока вы не прокиснете умом и не выйдете замуж за какого-нибудь пропойцу, который наделает вам детишек и будет каждый день поколачивать вас и ваш жалкий выводок. Ведь достойный человек никогда не заинтересуется девушкой в вашем положении.

— Я знаю об этом, сэр, — на мгновение прикрыв глаза, сказала я и потянула за ленточку, чтобы развязать капор. — Однако я хотела бы видеть контракт.

— Вы получили деньги за работу за городом?

— Да, сэр.

— Всю сумму вы можете оставить себе.

— Но эти деньги заплатил мне мистер Дарем, а не королевский дом.

Мой попечитель засмеялся.

— Мисс Эйр, королевский дом заплатит вам, когда сочтет нужным и сколько сочтет нужным. А теперь я больше не желаю слушать ваше невнятное блеянье. Долго ли Колотильщик будет разгуливать по городу? Корона наняла вас не для походов в церковь, завтраков в чайных и дружбы с беспризорниками.

У меня по-прежнему не было никакой информации о Колотильщике. Приметы, которые описал Сэм, подходили практически любому лондонцу. Воровство палок и фонарей не интересовало полицию. Гильдия колотильщиков не выходила со мной на связь. Очевидно, они так и не смогли поверить, что молодая девушка способна решить их проблему. На их месте я бы тоже не поверила. 

— Я видела, как сторож перебирает фонари в своей каморке, — сказала я мистеру Брокколихату. — Не те ли это фонари, которые крадет Колотильщик?

— Вы думаете, старый Хоуп — маньяк? — Мистер Брокколихат приподнял густую бровь. — Он ненавидит вас не потому, что боится разоблачения, а потому что определил ваш скверный заносчивый характер с первого взгляда, Джейн Эйр! Я знаю этого человека дольше, чем вас. Он служит Британской Короне так преданно, как только возможно.

— Сторожем в скромной гостинице?

— Сторожем, честно зарабатывающим свой хлеб. Вы жили приживалкой столько лет, что…

— Мистер Брокколихат! — Я повысила голос, и внутри у меня все задрожало. — Вы наверняка знаете, что я никогда не была приживалкой. Мой дядя взял меня в свой дом, поскольку я дочь его сестры, и, признав во мне свою кровь, желал воспитывать меня как свое дитя, но, к сожалению, умер. Мое пребывание в школе оплачивала мистрис Рид с той лишь целью, чтобы я более никогда не появлялась в ее доме.

— Джейн Эйр, — скрестив руки на груди, ответил он, — ваша тетя Рид могла бы вышвырнуть вас на улицу сразу после похорон своего почтенного мужа. Кто бы осудил ее? Вас бы отправили прислуживать по заведениям таким мрачным и мерзким, каковые вам не снились. Вы, юное дитя, пели бы песни ради увеселения керлов, набравшихся дурного пива, а потом… — Он замешкался на мгновение. — Потом развлекали бы их иным образом. И по ночам намывали бы полы, стоя на четвереньках, потому что после утомительных увеселений крестьян не могли бы стоять на ногах. Прожили бы вы, пожалуй, с неделю. А потом ваше детское тельце скормили бы свиньям, и не было бы никого на свете, кто помолился бы о вашей падшей душе.

Мистер Брокколихат прошелся по комнате и, проведя ладонью в перчатке по столу, посмотрел на пальцы и поморщился. Очевидно, горничная в отеле не очень прилежно убирала пыль.

— Мистрис Рид же, несмотря на свою дурную природу, оставила вас в своем доме. За одно это вы должны молиться за свою тетю каждый день, что, я надеюсь, вы прилежно делаете.

— Нет, сэр, — честно ответила я.

Он помолчал. Солнце, пробившись сквозь кроны деревьев и занавески, высветило полоску паркета на полу и кружащиеся в воздухе пылинки.

— Что ж, — заключил мой попечитель, — меня мало волнует ваша душа, мисс Эйр. Но меня — и Корону — волнует Колотильщик, который должен быть изловлен так скоро, как только возможно.

— Я тоже хотела бы поскорее найти этого негодяя, сэр, но…

Мистер Брокколихат, не глядя на меня, выставил в мою сторону раскрытую ладонь, повелевая молчать, и быстрым шагом покинул мою комнату.

Что ж, сторожа можно исключить. Или нет? 

Я села за стол. В блокнот записывать было нечего. Честно говоря, я перестала понимать цель этих записей. Что это и ради чего? Обрывочные слова, фразы, имена, быстрые зарисовки лиц. Должно быть, за время, проведенное в Ловудской школе, я так привыкла вести записи уроков, что теперь не могу отказаться от этого. 

Перелистнув страницы к условленному месту, помеченному на срезе маленькой точкой, я записала сумму, уплаченную мне семейством Даремов за проделанную работу. Справа от нее записала стоимость хлеба, купленного для Сэма сегодня утром, а затем внизу приписала примерную стоимость всего инструмента, который мне нужно купить. Бухгалтерия — это наука наук!

Серебряные пули. Я завела привычку покупать с каждого дохода от дела точное количество утраченных серебряных пуль и еще одну сверх. Искусно сделанные маленькие гранаты, начиненные серебряной стружкой вперемешку с медной и железной. Химикалии — для чистки оружия и платья. 

Подумав, я отступила от этого списка вправо и сделала надпись: «Сэм».

Что требуется детям для здоровья и хорошего роста? В Ловуде мы сидели на склизкой ячменной каше, дурно пахнущей вареной капусте и воде. Однако Сэм не в Ловуде. Мне неизвестно, чем он наполняет свой желудок, когда не показывается мне на глаза. Но если я встречу его, то стоило бы… Я записала под его именем: «Хлеб, яблоки и постное мясо».

У меня не было ни капли уверенности, что я куплю что-то из этого списка. Если бы все мы могли знать, что станет с нами завтра…

Полдень выдался шумным. Оживленная улица, даже погрузившись в туман и смог, не затихала. Расположившись на подоконнике с книгой, я наблюдала, как движется по тротуарам поток из шляп и капоров. Сторож, из любопытства и скверного характера заглянувший в мое окно, подпрыгнул от возмущения, разглядев, что я сижу на подоконнике, задрав колени в штанах.

Что ж, поделом ему, не стоит смотреть в окна постояльцев. Однако и мне не стоило быть беспечной: Лондон большой, но тесный город. Пересуды о женщине, разгуливающей в штанах и показывающей из окна свои колени, могли пойти быстро и не довести до добра. Я накинула на ноги плед.

Быть женщиной в наш век значит ходить по грани, пытаясь соблюсти приличия и не оказаться слишком скучной. Впрочем, так было всегда. Скучная женщина может вообще не вступить в брак. А вступив в него, рискует быть несчастной, ведь мужчина всегда найдет увеселение на стороне. 

Кажется, я заснула. Меня разбудил стук в дверь. Горничная поинтересовалась, не требуется ли мне уборка, облегченно вздохнула, услышав отказ, и ушла. Солнце развеяло туман только для того, чтобы закатиться. Я видела в окнах домов напротив его оранжевые всполохи.

Сэм сидел на заборе. Этот мальчишка совсем распоясался. Сторож что-то гневно кричал, а Сэм лишь показывал ему язык. Мне пришлось быстро одеться и спуститься на улицу.

— Заверяю вас, мисс, что начальству это не понравится! — тут же напустился на меня старик. — Приманили к уважаемому месту воришку! И поглядите: он уже освоился и грубит мне, будто он здесь хозяин! Да я тебя! — Он погрозил Сэму кулаком. — Я могу застрелить его!

— Не надо ни в кого стрелять, — сказала я и, сдернув наглеца с забора за ногу, быстро пошла вперед по улице. Мальчик поднялся и побежал за мной.

— Я знаю, где он, мисс! — выпалил он.

— Колотильщик?

— Мальчишки сказали, что видели его логово третьего дня. В подворотне, на соседней улице от церкви, есть подвал. Тощий Ник залез туда, а там…

— Что там?

— Там такое, мисс, что Ник не смог рассказать. Говорил, что такие вещи вслух не говорят, потому что можно навлечь гнев дьявола!

— А что же ваш Ник — честный ли он мальчик или иногда обманывает?

— Да врун, каких поискать, — охотно пояснил Сэм. — Как насочиняет всякое! То тетка у него в деревне, то родители его ищут. Только чего ж он не едет к той тетке и…

— Тогда почему ты веришь, что он видел логово Колотильщика?

— Он побожился!

Я вздохнула.

— Сэм, я должна сказать тебе очень важную вещь. Сегодня я сама буду выслеживать Колотильщика. А ты…

— А я пойду с вами!

— А ты не пойдешь со мной. Ты пойдешь спать к себе… В то место, где обычно проводишь ночи.

Сэм надулся, а я задумалась. Я ведь и правда не знаю, где мальчишке приходится ночевать. Не опасно ли там? Есть ли там взрослые и какие они? Уж не лучше ли было ему пойти в работный дом? 

— Думайте что хотите, мисс, а только без меня вам этого злодея не изловить! — тем временем выпалил Сэм и бросился было бежать, но я крепко удержала его за длинный рукав куртки, бывшей мальчику явно не по размеру.

И что делать с таким помощником? Ведь если я запрещу ему идти со мной, он обязательно попытается поймать маньяка сам. И непременно угодит прямо в его лапы. Или в острые зубы, если верить страшной песенке.

Мы условились, что встретимся за час до полуночи у ворот особняка, в котором располагалась моя гостиница. 

Вечерний город был тих, туман вновь наполз на него как пелена. То и дело хотелось протереть глаза, чтобы лучше видеть. Я дошла до торговой лавки на углу, купив себе отварной картофель в мундире и порцию тушеной кислой капусты.

Разумеется, в приличных домах традиционный ужин невообразим без сочного куска говядины. Но… В гостинице подавали только завтрак, а жалованье, которое я получила от Даремов, было хоть и внушительным, но грозило быстро растратиться, поскольку Корона не спешила платить мне, а сроки моего пребывания в Лондоне пока только затягивались. 

Поэтому я постаралась поскорее вернуться в номер, чтобы успеть поужинать еще теплым картофелем с горячим чаем, который принесли по моей просьбе.

Обстоятельства, толкнувшие королевский дом на очищение дворянства от звериной крови, были ясны и логичны. Однако выполнить этот план было не так просто, как казалось поначалу, и не только из-за проникновения вервольфов во все родовые гнезда и смешение с прислугой. Повсеместная «чистка» неминуемо привела бы к недовольству, а возможно, и бунту.

Поэтому такие, как я — охотники, — действовали тихо и постепенно, выдергивая из клубка по одной ниточке. Сколько времени это должно было занять? Как долго такой метод приносил бы результаты?

Все про всё знали. Наши личности оставались в тени, но нас нанимали, и мы очищали улицы. Каждая из девочек Ловуда, с которыми мы ночами тренировались в подвале. Девочки и мальчики как минимум еще из двух школ. Общество играло в игру, делая вид, что ничего не знает ни о нас, ни об оборотнях.

Оборотни вели счет немногочисленным потерям и зализывали раны. А потом искали нас. И если находили, то…

В условленный час Сэм не появился. Я саркастически хмыкнула: мальчишка или заспался, или нашел более важные дела в такую ответственную ночь, а ведь так рвался идти со мной. Проверив оружие и получше закрепив пояс, я вновь посмотрела на часы и за окно. Прошло полчаса, а парень так и не пришел. Силуэт клюющего носом сторожа, примостившегося на старом табурете, был виден в свете фонаря, хотя и терял четкость очертаний из-за тумана. 

Надев пальто, я увидела, что рукав безнадежно испачкан. Какое расстройство! Та самая красная глина из телеги викария, в которую я зачем-то полезла руками, попала на драп. 

Я вспомнила наш разговор с викарием Уилльямсом, состоявшийся этим утром. Свет лился через окна церкви Шордича. Чарльз Уилльямс, будучи мужчиной высокого роста, благосклонно и снисходительно смотрел на меня сверху вниз. Мудрый пастырь, знающий все о прихожанах и так радующийся детям, которых приводили в дом Господа.

Глина размазалась бурым пятном, которое теперь будет непросто отчистить. Красная глина, которой не найти в Лондоне. 

Я быстро метнулась к саквояжу и достала склянку. Пара капель на бурое пятно. Томительная секунда ожидания — и вот оно: мелкие белые пузырьки, побежавшие по всей окружности, заполняющие собой коричневатое пространство, чтобы вытравить его, выжечь, уничтожить, как будто и не было. 

Не более чем через пять минут я уже неслась к ограде, разбудив сторожа. Уверена, что он послал мне вслед щедрую порцию проклятий, но даже не буду утверждать, будто бы не заслужила их. 

«Беспечность. Вот что может случиться с каждой из вас, если вы проявите легкомыслие, — звучали в голове слова моего попечителя. — И если одна допустит оплошность, пострадают все».

Окисленная вода легко показала кровь, которую я именно по беспечности приняла за глину, заблуждаясь непростительно долго. 

Церковь Шордича тонула в тумане. Высокая мужская фигура в черном подняла фонарь над головой. Я затаилась за углом, распластавшись за кучей мусора и затаив дыхание. Можно с уверенностью утверждать, что человек не заметил бы меня сквозь густой туман, но я искала не человека. 

Незнакомец в черном опустил фонарь. Послышались скрип колес, звуки удара о дерево и нервное короткое ржание лошади. Телега выкатилась с церковного двора и теперь медленно растворялась в туманной дымке.

У меня не было шансов следить за ней издалека, поэтому пришлось ориентироваться на звук. Город спал, лишь редкие кэбы могли развозить горожан, неосмотрительно засидевшихся до полуночи, но пока мне не встретился ни один.

Я бежала по улице, параллельной той, на которую свернула телега. Однажды я даже на мгновение увидела ее краешек в тусклом свете фонаря, пронзившем туман. Подбитые сталью каблуки моей обуви громко стучали, и я надеялась, что возница телеги не слышит этого.

Пробежав вдоль дома, я увидела, что телега завернула, и, прижавшись к стене, чтобы скрыться в тени, аккуратно пошла навстречу.

Дворы, затихая на ночь, становились вотчиной бездомных кошек, одна из которых сейчас завизжала, когда телега въехала во двор. Я пробежала до арки и скрылась в ее тени за мгновение до того, как возница оглянулся. Мужчина в черном внимательно осмотрелся по сторонам, после чего, удостоверившись, что никто за ним не наблюдает, взял из телеги два мешка — большой и маленький — и понес их к маленькой двери в подвал. 

Если он запрет за собой дверь, все пропало. Возможно, мне придется провести здесь целую ночь. И тогда неизбежное произойдет. Но мне повезло: мужчина оставил дверь приоткрытой.

Возможно, захотел запустить внутрь воздуха. Или планировал вернуться к телеге и взять оттуда еще что-нибудь. Второй вариант был отметен мной сразу: проходя мимо, я отметила, что телега пуста. Лошадь беспокойно всхрапнула и стукнула копытом. Нельзя было терять время.

Я спустилась по старым каменным ступеням и нырнула в темноту дверного проема. В нос сразу ударил запах сырого мяса. В мыслях я просила Всевышнего, чтобы подвал этот оказался складом мясника, торгующего свининой в какой-нибудь лавке. Но знала, что мольбы мои не будут услышаны, как и всегда. 

Арендовать подвал для склада в таком районе не стал бы даже самый недальновидный торговец: цену, которую запросит владелец, не покрыть никакой хорошей торговлей на рынке.

— Ты так рано сегодня, — услышала я. Голос принадлежал ребенку — вероятно, мальчику.

— Да. Не хотел будить тебя, но возникли обстоятельства, — ответил мужской голос. Настолько знакомый, что никаких сомнений больше не оставалось. Я слышала этот голос сегодня утром.

— Какие обстоятельства?

— Они в этом мешке.

Я выглянула из-за угла. В подвале было светло как днем. Фонари стояли на полу и в специальных нишах на стенах и горели мягким светом. В углах было навалено какое-то грязное тряпье. А у дальней стены сидел мальчик с цепью на ноге. Он не видел меня, с любопытством глядя на мужчину. Викарий стоял ко мне спиной и развязывал мешок.

— Если выйдет луна, можешь поесть сегодня. Но это дитя не домашнее, поэтому нужно будет сбрызнуть уксусом.

Мальчик кивнул. Из мешка показались голова и худые плечики. Ребенок был связан и мог лишь мычать: рот ему заткнули кляпом. 

— Если же не обратишься, замаринуем до завтра и…

Но луна вышла. 

Эти метаморфозы всегда ужасают, сколько бы раз ни пришлось их видеть. Темноволосый мальчик с цепью на ноге — смугловатая кожа, родинка над губой — внезапно изогнулся и зарычал от боли, а потом его щуплое тело стало бугриться мышцами и покрываться клочьями шерсти то тут, то там. Связанный ребенок замычал сильнее. Я почувствовала запах страха. 

Маленький оборотень вдруг замер и мгновенно вернулся в первоначальное состояние: луна зашла за тучи, а может, туман сгустился. 

— Не волнуйся, мы не спешим, — сказал викарий, гладя связанного ребенка по голове. Это был Сэм. Светлые волосы, оброс почти до плеч.

— Кровь, — сказал оборотень, кивнув в сторону Сэма.

— Кровь?

— Я чувствую запах крови.

— Ты порезался? — спросил у мальчика Викарий. Сэм отчаянно замотал головой.

— Да нет, не та кровь, папа, — смутился маленький оборотень. — У всех женщин бывает такая кровь. И у мамы была. И у сестры, ты помнишь?

— Это девочка? — В голосе викария слышалось неподдельное удивление. — Ты девочка, дитя? Почему же ты ходишь в таком виде? Почему… Впрочем, неважно. Николас, эта кровь не испортит вкуса, уверяю тебя.

— Я ни разу не пробовал девочку с кровью, — ответил оборотень с гастрономическим интересом.

— Именем королевы, вы арестованы, — громко объявила я, выходя из-за угла с револьвером.

— Папа, кто эта женщина?

Мужчина медленно обернулся, держа Сэма за шею.

— Мисс Эйр?

Я промолчала: ситуация вовсе не располагала к взаимным приветствиям.

— Вы полны сюрпризов, — сказал викарий.

— Не более, чем вы, — холодно ответила я. — Отпустите мальчишку.

— Вы, вероятно, прослушали, мисс Эйр. Мы только что выяснили, что это девочка.

— Мне все равно.

— Нам тоже. Но я сверну ей шею, если вы не опустите револьвер.

— Если я его опущу, вы все равно сделаете это.

После недолгого раздумья викарий Уилльямс убрал руку с шеи Сэма. Не имело смысла обязательно держать его: ребенок все равно связан и никуда не денется.

— Зачем вы здесь, мисс Эйр?

— Чтобы убить оборотня.

— Значит, вы пришли убить моего сына? — Мужчина удивленно вскинул брови, но на этот раз удивление не было искренним. — Знаете ли вы, какие муки ждут в аду детоубийцу?

— Расскажите же мне, вам это известно намного лучше. Ведь в этом грехе вы преуспели, как никто другой.

— Вам не понять.

— Не сомневаюсь.

Все это время мы двигались. Делали плавные шаги навстречу друг другу и в стороны. Викарий не отходил далеко от Сэма, чтобы я понимала, что в любой момент он сломает мальчишке шею.

Ребенок на цепи, вновь изогнувшись в судорогах, начал превращаться в зверя.

— Вы думаете, у меня есть выбор? — спросил его отец. — Посмотрите на него. Когда он появился на свет, мы благодарили Бога за то, что Он послал нам ангела.

В руке викария сверкнул нож. Нож против револьвера? Этот мужчина и правда так в себе уверен? 

— А потом какой-то демон загрыз его мать и сестру, пока я был на всенощной. Николас сидел под столом, окровавленный, как и вся комната в нашем доме.

Викарий наконец оставил Сэма в покое и целенаправленно двинулся ко мне.

— Убитый горем, я все же возносил хвалу Всевышнему за то, что Он сохранил жизнь моего сына. Он молчал три недели! Не проронил ни слова. Беззвучно плакал на похоронах матери. Вы знаете, каково видеть это, мисс Эйр?

Он стремительно кинулся на меня, пытаясь ударить ножом в грудь. Я поняла: он не был самонадеян и уверен в своих умениях. Но, как и любой мужчина, викарий недооценивал женщин. Конечно, я ушла от удара. Вервольф, полностью обратившись, рвался к нам, но цепь держала его. Примесь серебра в сплаве? 

Я должна была выстрелить. Но серебряная пуля стоила больших денег. Тратить ее на человека — безрассудное расточительство.

— А с полной луной началось вот это. — Викарий мотнул головой в сторону волчонка, который, разбрызгивая пену с губ, пытался дотянуться то до нас, то до связанного Сэма. — Зверь укусил моего мальчика за пятку! Хотел схватить, но моя дочь кинулась на него, приняв смерть, а Николас успел уползти под стол. Я не знаю, почему оборотень не тронул его. Возможно, он утолил свой голод моей женой и дочерью. А может быть, эта паршивая луна скрылась за облаками!

Не поворачиваясь ко мне спиной, он сделал несколько шагов назад, нащупал голову волчонка и успокаивающе почесал его за ухом, а потом переместился в угол и разбросал ногой все, что там лежало.

— Видите сколько?

Меня замутило. Части детских тел — остатки ребер, ручек и ножек — покатились по полу. То, что я приняла за ветошь. Лучше бы я продолжала так думать, но…

— Ни одна религия мира не объясняет этого. Сколько детей можно принести в жертву своему ребенку?

— Христианство давно ответило на этот вопрос, сэр, — возразила я. — Бог принес в жертву своего сына, чтобы не было больше жертв. Вот ответ.

— Да, — вдруг очень спокойно согласился он. — Но я не Бог.

Боковым зрением я уловила движение. Сэм, который во время нашего диалога то и дело раздражающе мычал, перешел на приглушенный визг, если можно издавать визг с заткнутым ртом. И в следующее мгновение волчонок прыгнул прямо на меня. Это было ошибкой.

Я ударила его рукоятью револьвера по носу, он удивленно зарычал и клацнул зубами прямо у моего лица. Чудом мне удалось ухватить оборотня за горло и удержать левой рукой. Потому что правую я отвела в сторону и выстрелила в его отца. 

Вторая пуля пришлась мальчишке в подбородок. Я не промахнулась ни разу за эту ночь. Спустя несколько минут я обнаружила себя лежащей на полу. На мне, поджав тонкие ноги к груди, спал темноволосый худенький мальчик десяти лет, который больше никогда не проснется. Смерть сильней Морфея…

Я взяла его на руки и отнесла на место, аккуратно положив рядом с цепью. Ключ, валявшийся в шаге от нее, подтвердил мою догадку. Викарий дал сыну ключ, когда любовно трепал за ухом. Сделала бы я так же? 

Сэм, освобожденный от веревок и вонючего кляпа во рту, рыдал, обняв меня за шею. Я гладила его по худым плечам и захотела этой же ночью оставить Лондон. Но далеко бы я уехала в окровавленном платье…

Мы возвращались пешком. Лондон спал, словно ничего не произошло. Как будто два трупа в подвале, уставленном фонарями, — чей-то дурной сон. 

— Как думаешь, зачем он таскал туда фонари?

Сэм пожал плечами.

— Возможно, мальчик боялся темноты?

Я кивнула. 

— Ты ничего не хочешь мне сказать?

— Что?

— Я все слышала, Сэм. Про твою кровь.

Мы помолчали некоторое время.

— Быть девчонкой на улице очень опасно, мисс, — сказал он наконец. То есть она. Сказала.

— Какое твое настоящее имя?

— Сэм. Саманта.