Глава 26

Я переступаю порог родного дома на рассвете, и мир взрывается радостью.

— Китти! Доченька!

Мать бросается ко мне, заливаясь слезами. Её руки обнимают так крепко, будто она боится, что я исчезну, стоит ей отпустить. Она целует меня в щёки, в лоб, в виски, не в силах остановиться.

— Нашлась! Слава богам, нашлась!

Отец подходит следом. Его лицо осунулось, глаза красные от бессонницы, но когда он смотрит на меня, суровые черты смягчаются. Он обнимает нас обеих, и я чувствую, как его плечи дрожат от сдерживаемых рыданий. Отец никогда не плачет. Но сейчас он на грани.

Они так боялись. Они думали, что потеряли нас с сестрой.

Я хочу утешить их, прижаться сильнее, сказать, что всё будет хорошо. Но мой взгляд скользит выше, за их плечи, и замирает на фигуре, сидящей за столом.

Инквизитор Валериус.

Он наблюдает за этой сценой с отеческой улыбкой, будто добрый дядюшка, радующийся воссоединению семьи. Его руки сложены на столе, поза расслабленная, элегантная. Когда я высвобождаюсь из объятий родителей, он даже легонько аплодирует. Медленно. Три хлопка. Каждый, как удар под дых.

— Какое счастье, — говорит он мягко. — Я так рад за вас. Право, я уже начал терять надежду.

Голос его тёплый, искренний. Родители слышат доброту. А я слышу насмешку.

Мой взгляд падает на стол. На нём лежит стопка листовок. Я вижу своё лицо, лицо Алии и надпись крупными буквами: «ПРОПАЛИ».

Пальцы Валериуса лениво постукивают по краю стопки. Тук. Тук. Тук. Его взгляд на долю секунды становится хищным, когда скользит по моей шее, запястьям, там, где бьётся пульс, где течёт моя магия. Он оценивает меня. Как мясник оценивает тушу.

За окном видны силуэты стражников в чёрных плащах. Они не двигаются. Застыли, как чёрные статуи. Охрана. Вернее, тюремщики.

Родители ничего не видят. Они не понимают.

Для них инквизитор — наш спаситель, благодетель. А я вижу паука в центре паутины.

Родители усаживают меня за стол, наперебой предлагая хлеб, сыр, наливают чай. Их слова смешиваются в жужжащий фон. Я слышу только тиканье часов. Старинные напольные часы в углу. Тик-так. Тик-так. Звук такой громкий, что кажется, будто он разрывает мой череп изнутри.

Валериус смотрит на часы, и его губы изгибаются в довольной улыбке. Он наслаждается каждым ударом маятника. Потом медленно переводит взгляд на меня. Его улыбка не меняется.

Он знает, что я в ловушке. Он знает, что моё время истекает.

— А вот и наша заблудшая овечка, — произносит он, и его голос вплетается в ритм часов, становясь частью пытки. — Как раз к завтраку, дитя. Мы тебя заждались.

Матушка улыбается мне, наливая чай, но её руки дрожат. Струйка заварки расплескивается по краю чашки. Она не замечает.

Инквизитор сидит во главе стола, как хозяин дома. Элегантный, спокойный, излучающий тепло и доброжелательность.

— Где же ты была, милое дитя? — мягко спрашивает он.

Каждое слово инквизитора, словно петля, затягивающаяся на моей шее.

— Я… заблудилась. В лесу. Искала Алию.

Ложь. Но я не могу сказать правду. Не могу рассказать о Завесе, о РейТане, о том, что Алия жива. Иначе он доберётся до неё. До него. До всех. И прежде всего до родителей.

— Как трогательно, — Валериус кивает, потягивая чай. — Сестринская любовь. Прекрасное чувство. — Пауза. Он ставит чашку на блюдце. — Примите мои соболезнования. Мне жаль, что Алии больше нет.

Мать всхлипывает. Отец сжимает кулаки так сильно, что костяшки белеют.

Валериус продолжает, и теперь он смотрит не на родителей, а прямо на меня:

— После трагедии на ярмарке, когда Алия… случайно подожгла амбар, она ушла. Больные Хворью чувствуют, когда приходит их час. Они не хотят причинять боль близким. Алия поступила благородно. Она ушла, чтобы не навредить вам.

Лжец. Лжец! Как ты смеешь говорить о ней? Как ты смеешь произносить её имя своим грязным ртом?

Он делает паузу, давая словам впитаться. Давая боли родителей углубиться.

— Я организую достойные похороны. С почестями. Вашу семью не будут винить. Это была болезнь, а не злой умысел.

Я сжимаю губы, стараясь не выдать себя. Внутри всё кипит. Магия бурлит под кожей, просится наружу. Я чувствую её жар на кончиках пальцев.

Сдержись. Сдержись, Китти. Ради них.

— Но… тело Алии не нашли, — осторожно говорю я.

Я хочу дать родителям надежду.

Валериус смотрит на меня долгим, оценивающим взглядом. В его глазах мелькает предупреждение. Потом он качает головой:

— Хворь, дитя моё, сжигает изнутри. Когда она достигает пика, тело превращается в пепел. Ветер развеял его. И не осталось ничего. Только память.

Мать закрывает лицо руками, рыдая. Отец обнимает её, его плечи трясутся.

Я хочу крикнуть, что это ложь, что Алия жива, что я видела её ленточку, держала её в руках. Но слова застревают в горле. Валериус смотрит на меня, и в его взгляде читается ясное послание: «Одно слово — и они умрут».

Он наклоняется вперёд, его голос становится мягким, почти отеческим:

— Есть и хорошая новость. Ведь Китти жива. — Он поворачивается к родителям. — Правда, я заметил, дорогие родители, что у вашей младшей дочери тоже проявились… признаки Хвори. Как у Алии.

Мать вскрикивает, прижимая руку ко рту. Отец бледнеет.

Вот оно. Началось.

— Но, — продолжает Валериус, успокаивающе поднимая руку, — это не приговор. Я могу помочь. Как я хотел и предлагал помочь Алии. У меня есть средства. Методы. В моём распоряжении лучшие целители и маги королевства. Китти не постигнет судьба Алии. Если, конечно, вы доверите её мне. — Пауза. — Не стоит тянуть. Чтобы Китти не повторила судьбу сестры.

Он играет на их страхе, будто на скрипке. Каждое слово, как выверенный взмах смычка.

Он поворачивается ко мне, и его улыбка становится острой, словно бритва:

— Что скажешь, Китти? Поедешь со мной? Ради родителей. Чтобы они не потеряли и тебя.

Это не вопрос. Это ультиматум.

Я смотрю на родителей, на их измученные лица, на слёзы матери, на сжатые кулаки отца. Стены смыкаются вокруг меня. У меня нет выбора. Если я откажусь, инквизитор найдёт способ навредить им. Пожар. Несчастный случай. Обвинение в укрывательстве.

— Я… поеду, — шепчу я.

Прощание — это пытка.

Мама обнимает меня, прижимает к себе так крепко, будто пытается впечатать в память каждую деталь. Её губы шевелятся у моего уха:

— Будь осторожна, доченька. Молю богов, чтобы он тебе помог.

Я наклоняюсь ближе и шепчу, еле слышно:

— Мама… я не верю, что Алии больше нет. Она жива. Я знаю.

Мать замирает. Её глаза расширяются, в них вспыхивает надежда. Но тут же гаснет, уступая место скорби. Она не верит. Или боится поверить.

Отец обнимает меня. Крепко. Отчаянно. Его голос хриплый, срывающийся:

— Возвращайся, слышишь? Возвращайся домой.

Я киваю, не в силах говорить. Комок в горле мешает дышать.

Мы идём к карете. Родители остаются на пороге. Я чувствую их взгляды на спине. Тяжёлые, полные надежды и страха.

Я оглядываюсь. Они стоят, обнявшись. Маленькие. Беззащитные.

Они понятия не имеют, каков инквизитор на самом деле. Что он творит. И я не могу им сказать. Иначе он уничтожит их.

Как только мы отходим достаточно далеко, чтобы родители не слышали, я останавливаюсь и шиплю сквозь зубы:

— Даже не думайте меня тронуть. Вы помните, что случилось в замке в прошлый раз, когда вы попытались?

Неосознанно трогаю рукав, под которым теплится татуировка.

Валериус замирает, медленно скашивает глаза на мою руку на рукаве. На его лице расплывается слащавая улыбка, но глаза остаются холодными, как лёд.

— Китти, милая девочка, — его голос мягкий, почти огорчённый, будто я обидела его несправедливым обвинением. — Мы так неправильно начали наши отношения.

Он делает шаг ко мне, сокращая расстояние. Я отступаю.

— У нас с тобой есть куда более важные дела, чем эти мелкие недоразумения. — Он наклоняется ближе, и его глаза вдруг холодеют. Маска доброжелательности спадает на долю секунды. — То, что нас объединяет.

Я замираю. Что он имеет в виду?

— Ненависть к оркам, девочка моя, — шепчет он, и в его голосе звучит яд. — Ненависть к тем, кто украл твою сестру. Кто обманул тебя. И кто использовал тебя.

Нет. Это не так. РейТан не использовал меня. Он…

Валериус распахивает дверцу кареты и жестом приглашает войти. Насмешливо. Как будто я уже проиграла.

Я сажусь, и карета трогается.

Внутри полумрак, узкое пространство. Валериус сидит напротив, его фигура то появляется, то исчезает в тени, когда мы проезжаем мимо деревьев. Я чувствую себя запертой в клетке.

— Зря ты не выслушала меня в замке, Китти, — начинает он, его голос звучит почти сожалеюще. — Я ведь пытался рассказать тебе, что твой маг не тот, за кого себя выдаёт. Что он обманывал тебя. — инквизитор делает многозначительную паузу и смотрит на меня в упор. — Ты знаешь, что он — орк?

Сердце колотится так громко, что мне кажется, он его слышит. Я молчу. Не дам ему увидеть, что меня задевают его слова.

— Конечно, знаешь, — продолжает он, усмехаясь. — Теперь знаешь. Интересно, как ты себя чувствуешь, осознав, что отдалась чудовищу?

Вздрагиваю. Не могу сдержаться. И он это замечает.

Откуда инквизитору известно?

Его улыбка становится шире.

— Я же прекрасно вижу, как возрос уровень твоей магии, — говорит он с досадой, почти с сожалением. — Ты могла бы быть моей. Мы могли бы стать великими вместе. Но ты выбрала… его. — Он почти плюётся последним словом. — Грязного орка, который... сделал с тобой то, что я уже не смогу.

Его лицо искажается от злости.

Валериус пытается меня разозлить. Заставить сомневаться.

Но РейТан не чудовище. Он мой защитник. Мой воин. Мой орк. Неважно, какого он племени, какой расы. Он любит меня так, как никто никогда не любил. Он отдал мне себя без остатка.

А инквизитор видит во мне лишь инструмент, вещь, которую можно использовать.

— Ещё не всё потеряно, — внезапно говорит Валериус, успокаиваясь. Он откидывается на спинку сиденья, его дыхание выравнивается. — Я всё себе верну. Мужскую силу. Магию. Власть. Всё, что этот проклятый урод у меня отнял.

Карета подпрыгивает на кочке. Я хватаюсь за край сиденья. За окном мелькают деревья, поля, небо. Куда он меня везёт?

Какое-то время мы едем молча, в тишине.

Валериус смотрит в окно, и его лицо вдруг становится печальным. Он словно меняет маску.

— Знаешь, Китти, — говорит он тише, — я понимаю твою боль. Потому что я тоже потерял близкого человека из-за орков. Мою племянницу. Прекрасную, юную девушку.

Он поворачивается ко мне, и в его глазах я вижу… что? Искренность? Или очередную ложь?

— Они украли её много лет назад. Я искал её, безуспешно… пока однажды по её кулону на связь со мной не вышел один из алчных орков! — Валериус сжимает кулак, будто воспоминание причиняет боль. — Но было слишком поздно. Оказалось, что моя племянница, Элиара, умерла в родах. Орки не хотели её отпускать. Они держали её как животное.

Я не верю. Не верю ни единому слову. Манипулятор. Лжец. Строит из себя жертву, чтобы я сочувствовала ему. Чтобы я поверила, что его цели благородны.

Впиваюсь ногтями в подол юбки. Смотрю в окно, стараясь не встречаться с инквизитором взглядом.

— Но её дочь… — продолжает он, и его голос становится мягче, почти отеческим. — Моя внучатая племянница… она жива. Ей сейчас примерно столько же лет, сколько и тебе, дитя.

Он наклоняется вперёд, его лицо приближается. Я перестаю дышать.

— Китти, я переживаю за тебя. Не хочу, чтобы ты оказалась в таком же положении, что и моя Элиара. Орки — дикари. Они обманут тебя, как обманули её. Они используют тебя и выбросят, когда ты перестанешь быть нужной.

Тихонечко двигаюсь подальше, ближе к окну. Инквизитор медленно отстраняется, так что я могу вдохнуть. Но он продолжает:

— А девочка, та, что выжила среди них… она там, за Завесой. Среди зверей. Она ждёт, когда я заберу её домой. Всё, что я хочу, Китти — это спасти её. Вызволить из кошмара. И не позволить тебе купиться на лживые обещания диких тварей.

Я заставляю себя посмотреть ему прямо в глаза.

— Что вам на самом деле нужно от меня?

— Всего лишь чтобы ты приоткрыла Завесу, — отвечает он так просто, будто просит передать соль за столом. — Ты сможешь. Я знаю. Чувствую по твоему возросшему потенциалу.

— А потом? — я не отвожу взгляд. — Вы меня отпустите?

Валериус улыбается. Тепло. Искренне.

— Отпущу. Или, если хочешь, пойдём вместе искать твою сестру. Если, конечно, она выжила у этих дикарей.

Он делает паузу и договаривает немного тише:

— Твои родители так надеются, что я тебе помогу, Китти. Было бы ужасно разочаровать их. Особенно после того, как они уже потеряли одну дочь. — Его глаза сужаются. — Хворь — такая непредсказуемая болезнь. Иногда она поражает целые семьи. Ты же не хочешь, чтобы твои родители внезапно заболели?

Магия вспыхивает под моей кожей. Хочу вцепиться ему в горло, сжечь его дотла. Но я сдерживаюсь. Ради них.

— Намекаете, что отправите моих родителей в лечебницу для больных Хворью? — мой голос дрожит от гнева. — А на самом деле запрёте их в каменные казематы? С другими людьми, у которых обнаружилась магия? Я знаю, что вы делаете с теми, у кого Хворь. Вы используете их. Как рабов. Выкачиваете из них силу.

Валериус не отрицает. Он даже улыбается. Гордо. Довольно.

— Ты права, — кивает он. — Но это необходимость. Королевство нуждается в защите. В магии тоже. А эти люди… они всё равно умрут. Я просто делаю их смерть полезной.

— Вы — чудовище.

— Возможно, — он пожимает плечами. — Но я чудовище, которое гарантирует безопасность твоим родителям. Не забывай об этом. И не волнуйся, если ты будешь на моей стороне, тебе ничего не грозит. Ты слишком ценна.

Он смотрит на меня долгим, оценивающим взглядом.

— Тот орк… который притворялся магом… — говорит он медленно, смакуя каждое слово. — Он использовал тебя, Китти. Знаешь, зачем? Чтобы ты открыла ему проход. Он соблазнил тебя, манипулировал твоими чувствами. Ты думаешь, он любит тебя? — инквизитор усмехается. — Орки не способны любить. Они — животные. А ты поверила ему, отдалась наивная… Так же, как и моя Элиара.

Я молчу. Внутри бушует буря.

Ложь. Всё, что он говорит — ложь. РейТан не манипулировал мной. Я видела его глаза. Я чувствовала его прикосновения. Он дрожал, когда держал меня. Он шептал моё имя, как молитву. Это не использование. Это любовь. Настоящая. Пусть и между человеком и орком. Какая разница? Сердце не знает границ.

Карета резко останавливается. Валериус встаёт и открывает дверцу.

— Прибыли.

Я выхожу и замираю.

Передо мной огромный военный лагерь. Он раскинулся в степи, прямо у границы мерцающей Завесы.

Десятки, может быть, сотни шатров. Ряды солдат в доспехах маршируют строем. Повозки с оружием, мечи, копья, арбалеты. Осадные орудия — катапульты, тараны — выстроены в ряд, готовые к бою. Знамёна с гербом инквизиции развеваются на ветру.

Магическая Завеса пульсирует серебристым светом, ничего не подозревая.

Боги… Инквизитор готовит масштабное вторжение. Он собирается напасть на них. На орков. На РейТана. На Алию. Он собирается уничтожить всех.

Сердце падает глухо вниз.

— Впечатляет, не правда ли? — Валериус любуется своим творением. — Не волнуйся, Китти. Это всё для обороны, конечно. Чтобы защитить границу, если орки попытаются прорваться.

Я смотрю на него. Он не скрывает лжи. Он наслаждается тем, что я понимаю правду, но ничего не могу сделать.

— Отдохни, Китти, — говорит инквизитор, кивая стражнику. — Скоро начнутся переговоры с орками. Они обещали передать мне дочь моей племянницы. И я надеюсь на тебя. Надеюсь, ты сможешь нам помочь и открыть проход.

Стражник ведёт меня к небольшому шатру. Вход охраняют два солдата с копьями. Они пристально рассматривают меня, когда я прохожу внутрь.

Боги, что мне делать? Что мне делать?!

Если я открою Завесу, инквизитор нападёт. Его армия… сметёт орков.

Они убьют РейТана. Мой РейТан… Я приведу смерть в его дом. Как я смогу жить с этим? Как я смогу смотреть в его глаза, зная, что предала его?

И Алия… Что будет с ней?

Нет. Лучше умереть.

Но родители… Если я откажусь, Валериус уничтожит их. Он даже не скрывал этого. Его улыбка, его слова о «непредсказуемой Хвори»… Он убьёт их, медленно и мучительно, запрёт в казематах, вместе с «больными Хворью». И это тоже будет моя вина.

Я выберу орков и свою любовь, а они заплатят жизнью.

Передо мной две чаши весов. На одной — жизнь и свобода РейТана, Алии, целого народа, который я не знаю, но который стал домом для тех, кого я люблю. На другой — жизни моих родителей. Мама, папа… их испуганные, полные надежды лица стоят у меня перед глазами.

Что я должна выбрать? Любовь или долг? Чужих или своих? Какое бы решение я ни приняла, мои руки будут в крови. Крови тех, кого я люблю.

Страх ледяными иглами впивается в сердце. Он парализует. Заставляет сжаться в комок.

Должен быть другой выход. Способ обмануть инквизитора. Надо предупредить РейТана. Спасти всех. Но как?