Глава 21

Андрей ехал по Киевскому шоссе в плотном потоке. В выходной все старались сбежать из города на дачу. Где-то внутри себя он понимал, что тоже убегает. От собственных мыслей, от проблем, которые не мог решить, от обязанностей, которые не хотел на себя взваливать.

Слишком быстро все поменялось. Слишком много всего навалилось.

Не привыкший к импульсивным поступкам, сегодня он действовал спонтанно. С ним такое редко, но случалось, поэтому считал: внутренним порывам иногда нужно подчиняться. Сейчас сработало даже не чутье, а какой-то зов. Потянуло его в Рассказовку. Поговорить. Может быть, это называется страхом. Интуитивно понимал: уйдет Каверин — уйдет и Федя. Не потому, что Князев не имеет своего мнения или ведомый. Эти два человека связаны боевым братством, у них особенные отношения, и простому обывателю их не понять. Если Андрей потеряет Каверина и Федю, то так и останется чужаком в папином окружении.

Незаменимых нет, и на их место придут другие. Но других он уже не хотел.

Эти печальные и тревожные мысли не оставляли его всю дорогу до места, где находилась Федина дача. Подъехав к дому, он вошел в открытую калитку. Дверь гаража была поднята, оттуда виднелась машина Марка.

— Что-то случилось? — обеспокоенно спросил Федор, выходя ему навстречу из кирпичного сарайчика и отряхивая штаны, усыпанные стружкой.

— Нет. В гости, так сказать. Пустишь?

— Не вопрос, — Федя растянулся в улыбке, — проходи, конечно. Мы тут немного заняты.

— Надолго не отвлеку. Хорошая у тебя дача, — похвалил Андрей.

Двухэтажный дом был, наверное, пятидесятых годов строения. Добротный, с большими окнами. Торцевая стена заросла лопухом. Цветники запущены. Шиповник разросся и забил лилии. Сирень вымахала и навалилась на забор. Плющ врос в кирпичный забор, постепенно разрушая кладку.

— От деда досталась, — отозвался Федор. — Давно мечтал отремонтировать, раньше времени не было, а сейчас есть. Теперь вот делаю потихоньку.

— А чего сам? Нанял бы кого-нибудь.

— Зачем? Я сам хочу. Дело же в процессе. Мне нравится приезжать сюда, что-то делать. Здесь красиво. Сегодня полы стелим.

Еще не пожелтела листва, но уже во всем чувствовалась осень. Тянуло палым листом и сидром — от запаха подгнивших яблок, усыпавших землю под старыми кряжистыми яблонями.

Они поднялись на второй этаж, и Федор принялся вытаскивать из комнаты строительный мусор. Увидев Рыся-младшего, Марк как будто не удивился, а если и удивился, виду не подал. Как Андрей понял, для Каверина это нормально. Эмоций он обычно выражал не больше, чем каменный утес. Марк перестал орудовать гвоздодером, которым срывал прогнивший пол, и остановил на госте внимательный взгляд. Рысь, столкнувшись с его темными глазами, засомневался в правильности решения нагрянуть к мужикам на дачу. Хоть Федя и встретил его доброжелательно, все же это их территория. Здесь он не начальник, не богатенький сынок, он им даже не приятель.

— Ты помочь приехал? — спокойно спросил Каверин. — Нам бы помощь не помешала.

— Почему бы и нет, — тут же откликнулся Андрей, скинул куртку и поискал глазами, куда ее повесить. Стены, обитые вагонкой, были пусты — ни крючков, ни вешалок, поэтому бросил на перила.

— Тащи вниз этот хлам.

Взяв с подоконника чистые строительные перчатки, натянул их на руки и поволок сорванные половицы на улицу.

— Вон туда давай их! — вскинул руку Федор, указывая на расчищенное место рядом с беседкой, густо оплетенной виноградом.

Андрей бросил доски и вернулся в дом.

— Марк, извини. Женя не хотела, — как бы между делом начала оправдываться за супругу. — Баба есть баба, что с нее взять.

Мало в его жизни было людей, за которых мог поручиться. За Сашку Коваля, само собой. Но то совсем другое дело. Сашку сто лет знал, сколько вместе пережито и перемолото. Именно поэтому с Женькиной проблемой к нему не полез. Коваль честный и принципиальный, с твердой профессиональной позицией. Не хотелось его подставлять — пусть таким и остается. А за Женю вот говорил. Несмотря на весь ее суровый жизненный опыт, она была бесхитростна, доверчива и по-своему наивна.

— Нормально все, не кошмарь ты ее. У моей такая же манечка.

— Какая?

— Ревность. Какая еще, — посмеялся Марк. — На самом деле, Андрюша, ты молодец. Ведь мог бы наплевать, правда же? Ничего не говорить, не объясняться. Ляпнула баба и ляпнула… мелочи. Однако ты приехал, и я это ценю. — Марк крепко пожал ему руку и, не отпуская хватки, тихо добавил: — Но, если еще раз выйдешь из дома без охраны, отлуплю.

— Ладно тебе, подумаешь, прокатился разок в одиночестве. Что ж мне теперь и в туалет ходить с этими большими парнями? — засмеялся Андрей, но Каверин не разделил его веселья.

— Будешь и в туалет с ними ходить, если понадобится. Ты правда не понимаешь? Рвать тебя будут как собаки. В этой игре ты тот козырь, которого никто не ожидал. Опричники папы уже мысленно отправили его на покой и решили, кому какой кусок достанется, а тут ты нарисовался. Молодой и предприимчивый.

— Угу, хорошо иметь папу металлурга, — проворчал Рысь и вспылил, снова кинув на пол доску, которую собрался взвалить на плечо: — Я врач, понимаешь! Доктор! Я ни черта не понимаю в этом бизнесе! Холодный прокат, горячий прокат, окатыши, сляб. Столько всякой хрени. Кому, куда, что и зачем.

— Андрюша, тебе не надо понимать больше, чем сейчас. Тебе даже не надо быть металлургом. Ты должен быть коммерсантом. Считать профит и быть ориентированным на клиента. Тебе не надо разбираться в формулах и сидеть в лабораториях, для этого есть специально обученные люди и огромные ресурсы. Все давно автоматизировано, человеческий фактор практически исключен. Поставил задачу и следишь за выполнением. Для этого есть директора и менеджеры.

— В общем, Андрюха, — весело подытожил Федя, сгребая в охапку деревянные щепы, — тут тебе не больница, где, если ты забыл выписать нужное лекарство или опоздал на операцию, пациент сдох.

— Ага, — снова невесело усмехнулся Андрей. — Хорошо быть черным металлургом.

Под сорванным полом обнажились крепкие балки, которые замены не требовали. Передохнув немного, мужчины ошлифовали новые доски и уложили их на место сорванных. Потом организовали ужин из того, что принесли с собой, пожарили мясо на огне, нарвали овощей и зелени. Андрей хотел скромно удалиться, посчитав свою миссию выполненной, но мужики его не отпустили.

— Не-не, — запротестовал Марк, — так не пойдет. Вернее, никуда ты не поедешь.

— Я и так нагло вас потревожил.

— И теперь ты просто обязан идти с нами до конца, — засмеялся Федя, старательно натирая граненые рюмки из толстого хрусталя. — Только у нас все по-простому.

— Нашел перед кем оправдываться, — усмехнулся Андрей и присвистнул, взяв со стола серебряную вилку. — Ничего себе по-простому!

— Князь у нас эстет. Во всем любит аккуратность, — усмехнулся Марк и взялся за нож, чтобы порезать сало. Ароматное, блестящее от налипшей соли.

— Говорю ж от деда досталось. И, как любил говаривать мой дедушка, любое грязное дело, — глянул рюмку на просвет, — нужно делать чистыми руками.

Такого душевного подъема Андрей давно не испытывал. Ни изодранные джинсы, ни испорченные кроссовки, ни ледяной душ не могли изменить его настроения. Чувствовал себя усталым, совсем без сил, но в хорошем смысле, будто, поработав физически, выпустил из себя горячий пар, понизив температуру кипения.

— Федь, я ж на машине, — напомнил, когда Князев разливал водку.

— Так и мы на машинах, — посмеялся Федя.

— Не, мужики, я не такой смелый, чтоб пьяным и за руль…

— Так и мы не такие, Андрюша! — засмеялся Марк.

— Да я уже понял, — хохотнул Рысь, — вам много нельзя, а мало не умеете.

— Так никому нельзя! Сам подумай. На черта пить и не напиться? Это как девку раздеть — и не потрогать. На хрена оно надо… такое мучение.

Низкое солнце, чуть прикрытое закатной пеленой, сверкало за крышами поселка, играя на черепице и металле. Высоко в небе гудел самолет. Где-то вдалеке лаяла собака. Еда на столе была простая и сытная. В самый раз, чтобы утолить зверский аппетит, разыгравшийся после тяжелой работы.

Мужчины устроились в беседке, снова разговорившись о работе.

— Надо сблизиться с отцом и перенять его опыт, — рассудительно сказал Федор. — Будем честны, сейчас он рулит. Но все мы не вечные. Когда-нибудь вся эта махина повиснет на тебе.

— Ну круто че… не любить, не заботиться, не вспоминать всю жизнь, не знать… а махину, читай, ответственность — повесить. — Андрей зажевал кусочек сала с черным хлебом. Ни то, ни другое он не любил, но сегодня они показались ему нереально вкусными.

— А еще деньги, Андрюшка, деньги! — засмеялся Марк. — Большие деньги!

— Если ставить вопрос так, то в чем вообще смысл.

— Не знаю, Андрюша. У меня нет богатого отца. Не знаю, как бы я себя вел, появись у меня папа с большими деньгами. У меня вообще отца не было. А у тебя есть. И мама, и папа. Давай лучше выпьем за их здоровье.

Андрей помедлил, не спеша поднимать рюмку.

— Ты не прав, — неодобрительно сказал Марк.

— Почему?

— Вот выпей за здоровье родителей, тогда скажу.

Каверин глотнул водки. Андрей нехотя, но тоже выпил.

— Давай. Может, чего нового мне скажешь.

— Нового, наверное, ничего не скажу. По мне, на этот свет мы приходим такие, какие есть. Вот таких Бог дал тебе родителей. Не других, которых ты сам себе придумал. А этих — со своими проблемами, проступками и недостатками. Прими это и живи свою жизнь. По-другому никак, Андрюша, а иначе есть шанс вообще все прое… пролюбить.

Было в словах Марка рациональное зерно, с этим нельзя не согласиться, но и принять эту реальность вот так запросто Андрей не мог.

— Поверь, Андрюша, я битый волк, и кое-что знаю о жизни. Худой мир лучше самой доброй войны. Гораздо лучше. Неважно, война это религиозная, гражданская… война между государствами… или в семье.

Каверин знал, что такое война не понаслышке. Он знал, что значит находиться между молотом и наковальней, когда на одной чаше весов приказ начальства, а на другой — жизнь простого человека.

— Я не могу судить его, как отца. Плохой ли, хороший… Не хочу. Да и права не имею. Но тебе есть чему у него поучиться.

С Рысем-старшим Марк познакомился, когда еще служил в непростой структуре и был командиром спецподразделения. Просьбы частного характера он не любил, но, как всякий здравомыслящий человек, понимал, что старым боевым генералам не отказывают.

— Надо помочь, — тоном, не терпящим возражения, произнес тогда генерал. — Ты же понимаешь… Человек он серьезный, влиятельный. Знаю-знаю, скажешь, надо было кого-то другого попросить, но никого другого просить я не хочу. Да и знакомство полезное, мало ли… жизнь, она, знаешь ли, штука коварная…

— Что ему нужно?

— Вопрос деликатный, он тебе сам скажет. Чем скорее ты с ним встретишься, тем лучше.

— Хорошо, — пообещал Каверин, попрощался и вышел из кабинета.

Покинув «Аквариум», он решил не откладывать это дело в долгий ящик, созвонился с Виктором Олеговичем и договорился о встрече. Повезло, что он в этот момент находился в своей загородной резиденции на Николиной Горе и пригласил его туда. Марк без раздумий согласился, такой расклад был удобнее всего.

Рысь встретил его в холле, провел в гостиную, предложил чаю, но Марк не стал злоупотреблять гостеприимством, предпочитая перейти сразу к делу.

— Мне нужна услуга, — начал бизнесмен и взял с журнального столика большой конверт.

— Еще одна? — усмехнулся Каверин. — Одну я уже оказал, когда согласился приехать к вам домой.

Виктор Олегович уловил усмешку в его тоне, хоть и был погружен в собственные размышления. Собирался с мыслями.

— Просьба у меня деликатная. Если поможешь — не обижу. — Он вдруг перешел на «ты», что означало новый поворот в разговоре. — Есть у меня сын. Нужно его найти. Хочу знать о нем все. Как живет, с кем спит, что ест. Все!

— Понятно, — отозвался Марк и вытащил из конверта несколько фотографий и лист бумаги. Изучив скудную информацию, он вернул конверт на журнальный столик. — Какие-нибудь особые пожелания будут?

— Андрей ни о чем не должен догадываться.

— Разумеется, — кивнул Каверин и, чуть помедлив, спросил: — Наверняка у вас есть люди, способные выполнить подобную просьбу в рамках своих служебных обязанностей. Зачем обращаться к постороннему человеку?

— Никто не знает, что Андрей мой сын. И я не хочу, чтобы это стало известно раньше времени.

— Я свяжусь с вами, когда у меня будет что сообщить.

— Сумму своего вознаграждения можешь назвать прямо сейчас. Не скромничай, я умею быть благодарным. — Рысь поднялся с дивана, чтобы проводить гостя.

— Денег не надо, я не бедствую.

— А что тогда? — Показалось, на секунду Виктор Олегович растерялся от такого ответа. Удивился.

— Ответная услуга.

— Какая?

— Пока не знаю, — улыбнулся Каверин. — Но вдруг когда-нибудь она мне понадобится. Я буду знать, к кому обратиться.

Виктор Олегович глянул на него острым оценивающим взглядом и протянул ладонь для рукопожатия:

— Договорились. А пойдешь ко мне работать? Человек мне нужен. Верный. Свой. Для деликатных поручений.

— А почему вы решили, что я буду «своим»? — Настала очередь Каверина удивляться. Рысь ведь ничего о нем не знал. Даже фамилии. Только имя. Что служит в серьезной структуре и может решить его проблему. А тут такое предложение!

— Не поверишь, чуйка у меня. Вижу людей. Ни разу еще не обманывался. И тебя вижу. И сказали мне про тебя хорошо.

— Идите в дом, Виктор Олегович. Холодно. Провожать не надо. Я позвоню, — пообещал еще раз, не отказывая, но и не соглашаясь. Сбежав с крыльца, Марк спокойным шагом пошел к машине и до самых ворот спиной чувствовал его взгляд.

Он очень хорошо знал, что жизнь штука коварная, но пока что не хотел служить ничьим интересам, кроме государственных, и не хотел участвовать в чужих играх в борьбе за власть.

Мужчины снова расслабленно замолчали. Сгустились сумерки, Федя включил свет и какую-то штуку для отпугивания насекомых.

— О, эскортница моя приехала, — улыбнулся Марк, увидев, как жена быстрым шагом идет по дорожке.

Войдя в беседку, Ева весело поздоровалась и чмокнула мужа в щеку. Федор сразу потеснился, уступив ей место рядом с мужем.

— Я сегодня на развозе. Федя ты домой поедешь или останешься?

— Останусь здесь, Маша завтра приедет. Я с утра успею кучу дел сделать.

— Значит, мне на два адреса. Андрея Викторовича тоже надо домой доставить, а то жена переживать будет. Что по эскортницам пошел.

Марк вытащил ключи от машины и отдал жене. Она сунула их в карман куртки и захрустела яблоком.

— Ладно вам. Вышло недоразумение, — опять сконфузился Андрей.

— Голодная? — спросил Марк.

— Нет, — качнула головой. — Ничего не хочу. Федь, спой.

Федор чуть помедлил, как будто смутившись.

— Ну пожалуйста.

Прокашлявшись, Князев пошел в дом за гитарой. Вернувшись в беседку, он несколько минут перебирал струны, настраивая инструмент, а потом заиграл, затянув глубоко и проникновенно:

— Ты знаешь, так хочется жить, наслаждаться восходом багряным.

Жить, — чтобы просто любить, всех кто живёт с тобой рядом.

Ты знаешь, так хочется жить, просыпаться с тобою на рассвете.

Взять и кофе сварить, пока ещё спят все на свете.

Ты знаешь, так хочется жить, как не напишут в газете.

Взять и всё раздарить, — жить чтобы помнили дети.

Ты знаешь, так хочется жить в миг, когда тебя задавило.

Встать и всем объявить: «Я вернусь, даже если прибило».

Ты знаешь, так хочется жить в ту минуту что роковая.

Всё плохое забыть, всех простить, лишь прощение — спасение, я знаю.

Ты знаешь, так хочется жить в зимнем саду спящей вишне.

Чтоб по весне расцвести деревом для новой жизни.

— Я вернусь, даже если прибило… — кивнул сам себе Рысь и выпил.

— Все хорошо, Андрюша, — Марк похлопал его по плечу, — все хорошо…

— Что-то и правда — как прибило. Наверное, мне хватит… — Вкуса спиртного Рысь уже не чувствовал. Опьянел.

— Ничего страшного. Ты просто расслабился. Перетрешь, перемелешь и сделаешь все правильно.

— Может, проще жить, не напрягаясь?

— Так не получится.

Теперь точно не получится. Дела отца — его дела. Враги отца — его враги. И если он не возьмет все в свои руки, ему п*здец.

Потом Федя спел еще одну песню, потом еще. Потом перестал петь и долго наигрывал какие-то испанские мотивы. В ночи его гитара звучала как-то особенно. Таинственно и романтично, и Андрей пожалел, что Женя не с ними. Ей бы понравилось. Надо попросить Федю, чтоб он ей тоже спел и сыграл. Как же здорово у него получалось…