Глава 7

Мышка беспомощная!

Еще посмотрим, кто тут беспомощный!

Ожидая своей очереди, Женька нетерпеливо поерзала на стуле и еще раз глянула на дверь: «Леднёв». До этого дня она ни разу не была в прокуратуре. Думала, не придется, но спасибо Андрюше. Он, кстати говоря, за это обращение в госорганы ее точно не поблагодарит. Сам виноват. Достал.

Когда подошел ее черед, Женя отмела последние сомнения, быстро вошла в кабинет и положила на стол исписанный мелким почерком листок бумаги.

— Вот. У меня заявление… то есть, обращение… то есть, жалоба.

— Так заявление, обращение или жалоба? — строго спросил прокурор.

— В общем, нужно призвать к ответу одного человека…

— Документы.

— У меня нет его документов.

— Ваши.

— А! — вскинулась Погодина, подала свой паспорт и уселась, сложив руки на столе.

Леднёв посмотрел в ее паспорт, потом в заявление, и что-то в его взгляде неуловимо изменилось.

— Муж?

— Нет. Однофамилец.

Служитель закона снова обратился к написанному:

— Гражданин Погодин Андрей Викторович… проживающий по адресу… вас преследует?

— Активно, — уверенно кивнула Женя, крепче сцепив пальцы.

— Угрожает убить? — снова уточнил он, будто не верил своим глазам.

— Было, — подтвердила Женя.

— Содержит бордель… — произнес Леднёв, спустившись по строчкам еще ниже.

— Может, как-то по-другому надо было написать? — тут же засомневалась она.

— Нет, все предельно ясно написано.

Показалось, что Леднёв едва сдерживает улыбку, и Погодина занервничала, не зная, хороший ли это знак.

— Как давно вы знакомы с гражданином Погодиным?

— А это имеет значение?

— В нашем деле все имеет значение.

— Не очень, — поморщилась Евгения, чувствуя, как от волнения у нее вспотели ладони. — Несколько недель.

— При каких обстоятельствах вы познакомились? — тем же строгим тоном поинтересовался прокурор.

— Ох, — вздохнула она, — это не очень приятная история. В общем, я случайно поцарапала его машину. Немного. Слегка. Магазинной тележкой.

— Чем? — Леднёв поднял на нее удивленный взгляд.

— Магазинной тележкой, — покраснела Женька.

— Что ж вы не указали этот факт в своем заявлении? — Он снова придвинул к ней листок.

— Нужно указать, да?

— Конечно.

Женя принялась старательно описывать события того дня. Изложить все на бумаге оказалось сложнее, чем передать на словах. Особенно под пристальным взглядом серо-зеленых глаз.

Закончив, она перечитала написанное и убрала авторучку в сумку. Конечно, радикально ее вопрос вряд ли решится, но хотя бы нервы Погодину помотают. На это она очень надеялась. От прокуратуры все-таки не отвяжешься так легко, как можно отвязаться от участкового.

— И что теперь?

— Теперь можете заняться своими обычными делами, — добродушно произнес Никита Валерьевич.

— И все?

— Если что — вас вызовут.

— Хорошо. — Женька выдохнула, стараясь расслабить напряженные нервы, поднялась и вышла из кабинета.

Как только дверь за ней захлопнулась, Леднёв перестал сдерживаться и расхохотался. Не переставая смеяться, он взял сотовый и набрал номер друга.

Погодин ответил сразу, привычно пошутив:

— Всегда волнуюсь, когда вижу твой номер. Привет.

— На этот раз не зря. Тебе знакома некая Погодина Евгения Борисовна?

— Ммм… да.

Леднёв посмеялся настороженному ответу:

— Нервничаешь?

— Даже не представляешь как.

— Если стоишь, то лучше присядь.

— Сижу. За рулем, правда.

— Тогда припаркуйся.

— Никита, не тяни резину, я весь внимание.

— Гражданка Погодина требует призвать тебя к ответу, дескать, преследуешь, угрожаешь, запугиваешь и всячески портишь ей жизнь.

— Чего?!

— Да, — снова разразился смехом Леднёв, услышав удивленный возглас Погодина в унисон клаксону. — У меня тут все подробно описано. И про твои домогательства, и про бордель.

— Она на меня заяву накатала? В прокуратуру? — наконец Андрей оправился от шока и сообразил, в чем дело.

— Именно. Тебе повезло, что она ко мне попала.

— Да уж. Очень повезло.

— Признавайся, это твоя новая пассия?

— Это моя новая головная боль!

— Тебе стоит объясниться с девушкой. Она, по-моему, неверно истолковывает твои намерения. Смотри, так и до прокурора города дойдет.

— Шути-шути, — хмуро отозвался друг.

— И помаду ей купи.

— Чего?

— Евгения мне тут подробно описала обстоятельства вашего знакомства, ты ей помаду сломал, и это событие ее сильно потрясло.

— Думаю, ее в ближайшее время не только это событие потрясет.

— Серьезно. Ты давно с женщинами не встречался, все дело в помаде. Точно тебе говорю.

— Спасибо, дружище. Приму это к сведению.

Никита посмеялся еще раз, смял исписанный Погодиной листок бумаги и выбросил в мусорную корзину.

* * *

Женька сидела на своей кровати, словно фигура, высеченная из камня. Сидела и чего-то ждала, с хмурым видом уставившись на чашку кофе. Разгоряченный мозг успокоился, и теперь настучать на Погодина в прокуратуру не казалось такой уж блестящей идеей. Желание потрепать ему нервы могло обернуться еще большей нервотрепкой самой себе.

Может, повезет, и Леднёв потеряет заявление?

С другой стороны, Андрюша сам виноват — достал до печенок.

Опасения Женьки вскоре оправдались. Настойчивый звонок резанул по нервам, а следом и рев Погодина, когда старая кочерыжка отперла ему дверь.

— Где она?! Женя где?!

Женька подскочила к своей двери и быстро накинула на нее цепочку.

— Слышь, фраерок, ты че тут бушуешь? — подал голос Кувалда, но тут же утих, судя по грохоту, погребенный под ведром квашеной капусты, которое стояло в углу на табуретке.

Андрей ломанулся в закрытую дверь, подергал ручку и громко затарабанил.

— Женя!

Женька заметалась по комнатушке — хоть в окно прыгай. Пятый этаж. Выжить вряд ли удастся. Хотя не исключено, что после визита Погодина ее ждет та же участь.

— Я вызову полицию, — предупредила она.

— Открывай!

— Не открою!

— Не вопрос. Сам открою, — глухо сказал он, и Женька еле успела отскочить.

Хлипенький дверной косяк не выдержал напора. Секунда — и Погодин в комнате. Тяжело дышащий, буквально кипящий от злости.

— Привет, Дольчегабана.

— Андрюша, — выдохнула Женя, в страхе забившись в узкое пространство между столиком и кроватью.

— Кто не спрятался, я не виноват, — ехидно хмыкнул он и приставил пистолет к ее виску.

Женя похолодела и сглотнула тугой комок.

— А… Андрюша, у тебя пистолет?

— Конечно. Я же пришел тебя убивать. Угрожать и преследовать больше не буду. Знал бы, что доставишь мне столько проблем, еще на стройке в бетон бы закатал.

— Я… Я… Я не хотела… — заикалась, не зная, что сказать и что сделать. Как уговорить Погодина убрать эту страшную штуковину от своей головы.

Она стояла перед ним в шортах и домашней майке, в руках у нее не было ничего, чем можно защититься. Схватив со стола маленькую сковородку, Женя ударила его по голове и крепко зажмурилась, почему-то думая, что услышит стук падающего тела, но услышала лишь забористый мат.

— Дольчегабана, если бы я хотел тебя убить, ты была бы уже мертва. Раз шесть. Не меньше. — Он забрал из ее рук тефлоновое оружие и вернул на стол. — А вот ты, если хочешь кого-нибудь убить, действуй более решительно. Вилку, что ли, в горло воткни… ножом полосни. Такой сковородкой даже таракана не убьешь.

— С-с-спасибо за совет, — голос у нее сбивался на каждом слове. — Н-н-нормальная у меня сковорода, это у тебя голова крепкая.

— Лед.

— Что? — промямлила она, в душе все же радуясь, что Погодин не свалился замертво.

— Лед принеси! — рявкнул он, держась за голову.

Женька подпрыгнула от его рыка, отлепилась от стены и пошла на кухню. Открыв морозильник, вспомнила, что льда у нее нет. Тогда она намочила полотенце холодной водой и принесла его Андрею.

— Вот. Льда нет.

— И на том спасибо, — проворчал он и прижал к ушибленному месту мокрый комок. — Год бл*ть не курил, год! И все к чертям! — Достал из кармана пачку сигарет, вытащил губами одну и нажал на курок. Из ствола полыхнул маленький огонек.

Женька, увидев, что пистолет не пистолет, а всего лишь зажигалка, почувствовала себя по-дурацки. Но спокойнее.

— Не ори, рыбку напугаешь, — сказала она, погасив желание предупредить, что у нее не курят.

— Я сейчас тебя напугаю! — Прикурив, Андрей открыл окно и уселся на подоконник.

— Спасибо, мне хватило. — Окончательно оправившись от потрясения, она неловко опустилась на кровать и поинтересовалась: — Больно?

— Нормально.

— А вдруг у тебя сотрясение?

— Не надейся.

— Тебе из прокуратуры позвонили?

— Позвонили.

— Быстро они. — Заметив, что одна бретелька сползла с плеча, вернула ее на место.

— Быстро, — кивнул он и затянулся. — Леднёв мой добрый приятель, так что тебя, как говорится, пропустили без очереди.

— А-а-а, — глупо протянула Женя, все понимая без дальнейших объяснений.

Несколько минут они молчали. Погодин затягивался и выпускал дым, вместе с ним отпуская и свою злость. Женька вздыхала, задержав взгляд на его руке, которую он то и дело подносил к губам.

— Слушай, пора это прекращать, — сказал он.

— Пора, — согласилась она, не уточняя, что именно пора прекратить.

Из-за стены послушался шум, будто что-то железное упало и грохнулось на пол. Погодин замер и прислушался. Бросил на стол мокрое полотенце, от которого все равно не было никакого толку, и обвел глазами комнату.

— Ты здесь живешь?

— Да.

— Ясно.

— Что тебе ясно?

— Почему у тебя напрочь отсутствует инстинкт самосохранения.

Женька начала мелко дрожать. Стащив с кровати плед, она накинула его себе на плечи и снова уселась.

— Все было хорошо, пока мама не заболела. Она растила нас с братом одна. Мы жили в большой трехкомнатной квартире.

— У тебя есть брат?

— Наверное, — проронила она. — Я больше года ничего о нем не слышала. И не уверена, что хочу слышать…

Погодин выбросил окурок в окно, но с подоконника не встал. Остался сидеть на месте, устроившись удобнее.

Он ничего не спрашивал, но Женя, начав говорить, уже не могла остановиться.

— Богдан помладше меня, мы его всегда баловали. Маме было жалко, что он растет без отца.

— То, что ты растешь без отца, не жалко?

Женя подняла на него покрасневшие глаза.

— У нас с мамой были хорошие отношения. Мы все-таки девочки — нам проще. Мальчишке отец нужен.

Погодин отвел падающие на лоб волосы и снова достал сигарету.

— Вообще-то, я не курю, — намекнула Женька, чтобы он больше у нее в комнате не курил.

— Вообще-то, я тоже, — криво усмехнулся он. — Что с братом?

— Я отдельно жила… Мама скрывала до последнего, пока вещи не стали пропадать…

— Наркоман?

Женька уныло покивала головой.

— Не знаю, когда мы его упустили. Все для него делали. Он учился… Я работала, чтобы он учился и матери было легче! После школы окончила курсы и пошла в салон, потом стала работать сама.

— Лечить не пробовали?

— Пробовали. Обращались к специалистам. Разговаривали, уговаривали. Каждый раз он говорил, что завязал, обещал начать все с чистого листа…

— И каждый раз обманывал. Начал с легких закончил героином?

— Откуда ты знаешь?

— Я как раз с такими работал.

— С наркоманами?

— Угу. — Он глубоко затянулся и выдохнул дым в открытое окно. — С зависимыми. От наркотиков в том числе.

— Мы думали, у нас получится, но не получилось.

— Это очень трудно. Особенно когда пациент не считает, что ему нужна помощь, — понимающе заметил Андрей.

— Богдан не считал. Бесился, что лезем в его жизнь, все реже появлялся дома.

— Можешь не вдаваться в подробности, мне все это прекрасно известно.

Ему доводилось видеть, как обессмысливаются жизни, как стареют люди всего за несколько дней. Он видел, что происходит с людьми, которые теряют детей, жен, мужей.

Когда теряешь свою семью, лишаешься всего. Потерял семью — потерял все.

— Ты не думай, что я невежа какая-то, высшее образование у меня есть. Высшее экономическое. Отучилась заочно. Просто мне казалось неразумным сидеть целыми днями на парах, когда можно учиться и работать одновременно.

Она привстала, взяла со стола чашку, сделала несколько больших глотков холодного кофе и поставила ее обратно.

— Я даже пробовала работать по специальности.

— Не понравилось?

— И да, и нет. Вроде все хорошо. Но денег гораздо меньше, да еще сидишь от звонка до звонка. Я так не привыкла. Мне удобнее самой планировать свое расписание. — Слова лились сами собой, вместе со слезами. Она так давно ни с кем не делилась. Никому не говорила о своих переживаниях. Разговаривать об этом именно с Андреем было странно, но невероятно легко.

Легко. Оттого и странно…

— Что с мамой? — прервал он очередную паузу.

— Мама умерла, — всхлипнула Женька. — Страдала гастритом, привычно жалуясь на желудок. Глушила таблетками, думая только о сыне, а не о себе. А потом оказалось, что это рак. После одного из сеансов химиотерапии у нее остановилось сердце. Вот так…

— Да, — снова понимающе кивнул Погодин, — эти средства кардиотоксичны.

Иногда необыкновенную чуткость и участие проявляют самые темные люди. Те, от которых ничего подобного не ждешь. Чувствовать такое от Погодина было удивительно. Это стало лишь подтверждением того, что она совсем не знала этого человека. Что он из себя представляет. На что способен.

От накативших переживаний снова пересохло в горле, и Женя глотнула еще кофе.

— Мне кажется, она заболела из-за него… из-за брата. Бессонные ночи, постоянные переживания, проблемы… Нервы на пределе. Потом болезнь, операция, бесконечные анализы, обследования. Кучу денег нужно было на лекарства, уход, питание. Добились квоты, а за квоту тоже нужно заплатить, никто просто так ничего не делает. А вся помощь брата — это долги, которые я до сих пор вынуждена выплачивать! Квартира так и ушла, потому что деньги нужны были, я комнату эту купила, боялась, что вообще на улице останусь…

— Разумное решение, я бы тоже так сделал.

Одобрение в его голосе подействовало как лекарство. Стало легче. И не так стыдно за эту убогость. В такое жилище и гостей не пригласишь. Впрочем, приглашать-то и некого. С Игорем давным-давно рассталась, а подружек растеряла. Вернее, сами растерялись. Когда в семье беда, не до отдыха, покупок и поездок. Раз отказалась, второй, в третий уже не позвали. Так и выпала из той жизни.

Снова установилась тишина. Повисла долгая пауза. Слышно было только, как Кувалда ругается на кухне со старухой. Бабка была то ли глуховата, то ли таковой притворялась, но всякий с ней разговор превращался в крик.

— Веселые у тебя соседи, — усмехнулся Андрей.

— Век бы их не видела, — проворчала Женька. — А ты что?

— Что?

— Расскажи что-нибудь о себе.

— У меня все проще. Отец алкоголик, мать шлюха. Так что я не из тех, кто родился с золотой ложкой в зубах.

— Я думала ты из этих… из мажорчиков.

— Не. Было бы круто иметь богатого папку, но у меня такого нет.

Женька хмыкнула и улыбнулась.

— Что сидишь? — Он соскользнул с подоконника. — Собирайся.

— Куда?

— Пить пойдем. На брудершафт. Зароем топор войны. Вернее, сковородку.

— Думаешь, это хорошая идея? — засомневалась Женя, глянув в окно, откуда лился неясный серый свет накативших сумерек.

— Дольчегабана, не сомневайся. Я же бывший нарколог, так что со мной ты в безопасности.

— С тобой я точно не могу быть в безопасности, но выпить страшно хочется.

Женька отбросила плед, вытащила из шкафа джинсы, футболку и начала переодеваться.

— А говорила, сисек нет… плоскогрудая. Все на месте, как по мне.

Своими словами он привел ее в замешательство. Женька посмотрела на него и поняла, что стоит перед ним по пояс голая. Но ощутила она не смущение, а удивление самой себе — тому, что ей и в голову не пришло выпереть Погодина за дверь, прежде чем раздеваться.

— Вот видишь, мы стали друг другу ближе, — усмехнулся он.

— Ну… ты так слился с обстановкой… а я, знаешь ли, перед мебелью не стесняюсь переодеваться.

— Слушай… — он скользнул по ней тяжелым взглядом… — или одевайся быстрей, или…

Женька натянула на себя широкую черную футболку, кокетливо спустив ее на одно плечо, и нырнула на дно шкафа. Порылась в какой-то коробке и вынырнула оттуда с молотком в руках.

— Дольчегабана, мне нужны подробности, а то я боюсь озвучивать свои догадки. Зачем тебе сейчас молоток?

Погодина изобразила милую улыбку:

— Не мне, Андрюша. Тебе. Ты мне дверь вынес. Сделай все обратно. Мне надо как-то дверь запереть, если мы пойдем тусить. Кувалда всю комнату вынесет.

Андрей забрал у нее молоток и выглянул в коридор:

— Этот? Не переживай, Дольчик, я его предупрежу.