Глава 4

Тихая безветренная ночь и мерцающий круг полной луны впервые наполняли тревогой сердце. Маркус узнавал этот лес, куда поклялся больше никогда не приводить свою стаю. Но Богиня Луны притащила его за шкирку, никого не спросив.

Этот лес однажды забрал у них альфу, но Маркус потерял намного больше, чем любой другой волк в этот день. И теперь будто в насмешку он услышал зов именно здесь.

Первым загорелось сердце, его будто окутал огненный шар, и тело свело болезненной судорогой. Внутренний волк протяжно завыл. Маркус перекинулся в звериную ипостась и взрыл когтями влажную землю.

Все мысли исчезли, остался лишь зов волка, что нестерпимо пульсировал в голове.

Она! Наша! Пара! Совсем близко! Ищи! Ищи! Ищи!

И он помчался в густую чащу, желая лишь одного — уловить тончайший родной аромат, что приведет его к цели. Маркус не в силах был думать о стае, что пришла в смятение и не смогла его сразу догнать. Его тело переполнилось силой и легкостью, с которыми он без оглядки рвался вперед.

Он слышал людей и знал, что для него готовят ловушку. Знал, как в этих краях убивают волков. Знал, что избранная волком это клеймо, и даже если он первым сложит перед ней свою голову, его пара не сможет вернуться домой.

Марк бежал, а перед глазами мелькали картины прошлого, и от воспоминаний он все больше зверел. Он знал, история повторится. Все будет так, как в тот день.

Его пара будет измождена и напугана, а душа переполнена ненависти к нему. И все же когда носа впервые коснулся ее аромат, а сердце пропиталось острыми словно лезвия чувствами, щемящий трепет вытеснил даже парализующий душу страх.

Он чувствовал, она жива, она дышит, она не сдалась. Сильная и стремительная словно стрела, она прорывалась сквозь чащу леса, не жалея себя. Его истинная, истинная пара вожака. Единственная, кто разделит с ним годы.

Счастье, что переполняло грудь от скорой встречи, позволило допустить мысль, что сегодня никто из людей не умрет. Он отпустит их, оставит в покое их жалкие жизни. Он не станет…

Вш-ш-ш-шить!

Кровь. Запах крови. Ее кровь хлынула вместе с болью, которую теперь так отчетливо чувствовал он. Ее истязали намеренно, чтобы он быстрее нашел. И люди, которые это делали, клеймили таких, как Марк, безмозглым зверьем.

Волчьи инстинкты взрывались. Паника заставляла сердце Марка стучать мелкой дробью. Чем ближе он подходил к ней, тем сильнее окутывал страх. Страх за ее жизнь и сердце, которое может отвергнуть.

Он видел множество раз, с каким трудом его волки приводили своих истинных из таких городов. Городов, где оборотень считался лютым врагом. И все же он, как и каждый из них, без раздумий показался ей на глаза в свете полной луны.

Тело оцепенело, а внутренний волк наконец-то умолк. Перед ним в корнях многовекового дерева его пара сжималась в комок. Перепуганная — Марк чувствовал это носом и сердцем, но глазами видел, как крепко она сжимает перед собой нож. Перепачканная. Грязью и собственной кровью, слезами, что не продолжали литься из глаз.

Эти глаза были столь прекрасны, так сильно напоминали сочную зелень листвы, что Марк невольно залюбовался и пропустил очередной свист стрелы. Невольно оскалившись и закрыв свою пару собой, он впервые за время погони сердцем потянулся за стаей. А стая не могла ответить на зов, человеческих охотников оказалось неожиданно много.

— Ты ведь тварь не безмозглая…

Вожак людей оказался на редкость болтлив. Охотники не часто опускались до разговоров со зверем.

Но этот… этот упивался моментом.

— Дернешься, и стрела пробьет ее лоб. Винс не промахивается.

Маркус не стал бы отходить, даже будь этот охотник один. Он никогда бы не рискнул своей парой. Он не чувствовал боли от стрел, ведь все его нутро тянулось за спину. Его грудь переполнял ее ужас, но к нему прибавлялось странное чувство.

Оно все росло и росло, пока не превратилось в решимость. Его пара не стала ждать, не захотела позволить судьбе распорядиться ее жизнью. Она все решила сама, и едва нож вошел в плоть охотника по самую рукоять, Маркус сорвался с места.

Охотник, что целился в них со стороны был разорван на части быстрее, чем успел потянуться за новой стрелой. А тот, что визжал как мальчишка, пытаясь вытащить нож, сорвался бегством, как только горькая кровь с пасти Маркуса окропила холодную землю.

— Нам догнать его? — на его место выскочил волк, тут же перекидываясь человеком.

Он глянул в сторону девушки, что свалилась без чувств, и попятился, не желая попасть под горячую руку. Маркус спрыгнул с ветви дерева и сам обернулся человеком.

— Оставь, — голос наполнял рев его волка. — Перегруппируй стаю, мы идем в лазурную низину.

Марк отдавал приказы не задумываясь, а сам подходил к своей истинной паре. Кончики пальцев покалывало, грудь горела огнем, а сердце разрывалось от злости и щемящего трепета. Склонившись, он немного замешкался, боясь неосторожно поднять ее на руки. Но все же стоило коснуться, и он с холодным спокойствием перевязал простреленное бедро, а затем прижал ее к себе так крепко, что глухой стон сорвался с обескровленных губ.

— Будет лучше привести ее в стаю, Маркус…

Люк был его правой рукой уже долгие годы. И одного взгляда хватило, чтобы он замолчал, вжав голову в плечи.

— Достань лекарства, чистую одежду и голубой уголь. И молоко. Нужно перебить его вкус. И все, что еще придет тебе в голову.

Марк стремительно зашагал в выбранном направлении, и Люку ничего не оставалось, кроме как спешно следовать за ним.

— Пусть стая оцепит местность в пару километров вокруг землянки, а ты, когда все принесешь, оставайся и охраняй вход. Сам. Чтобы я больше ни единого хвоста не увидел.

В любой другой ситуации Маркус бы понял, насколько глупо себя ведет. Но сейчас в голове пульсировала лишь одна мысль — увести, увести ее прочь и спрятать. Спрятать от всего мира, чтобы только он мог ее видеть, касаться, и чтобы даже ее запах принадлежал ему одному.

— Выполняй. — рыкнул Марк, и Люк перекинулся зверем.

Волчий вой понемногу стихал, а запах людей исчезал из леса. Маркус чудом никого не потерял, и свою единственную мог держать на руках лишь потому, что не был один в этой битве. И все же стая тонко чувствовала дрожащую связь и держалась поодаль.

А Марк торопился в землянку, как мог. В место, что было когда-то местом силы его старшего брата. В место, куда свою единственную прошлый альфа привести так и не смог.

— Н-гх…

— Потерпи, милая, — судорожно прошептал Марк, касаясь губами холодного лба, что покрылся испариной.

Ступни уже топтали васильковое поле и распугивали светлячков, а большая луна освещала дорогу. Землянка совсем заросла, и даже Марк не с первого раза смог отыскать нужный холм, что прятал в себе замерший на долгие годы дом.

Он уходил глубоко под землю, позволяя даже такому как Марк не сгибать головы. Стены из цельного сруба и пол уложенный каменной кладкой позволили сохранить внутреннее убранство нетронутым. Лавки, обеденный стол, широкая лежанка из дерева и даже каменная печь, что топилась по черному.

Первым делом Марк одним махом снес все, что пылилось на поверхности стола и уложил на него свою истинную. Обломал наконечник стрелы и вытянул ее из запекшейся раны. Кровь тут же хлынула, пропитывая руки и лоскуты ткани, что совсем недавно были повязкой.

— Маркус, — раздался за спиной голос Люка. — Мы заходим. Со мной те, кого благословила Луна.

Тело Марка напряглось и окаменело, но он не двинулся с места. Люк подошел первым, споро выкладывая на край стола все настойки, чистую ткань, сушеные травы и голубой уголь. Остальные торопливо укладывали на лежанку тонкую перину из гусиного пуха, подушки и шкуры зверей, разжигали печь, внутри которой повесили котелок с водой, расставляли по дому свечи и наполняли его всем, что успели притащить из родной деревни за столь короткое время.

— Подготовь все для лекарства, Люк. — скомандовал Марк, выливая на рану обеззараживающую настойку из трав. — А потом уходи, я сам закончу.

Люк был толковым парнем и выполнил все без единого слова. А затем вывел за собой волков, оставляя Марка в давящей тишине одного. Втерев кашицу из трав в рану и наложив тугую повязку, он заставил себя отойти, чтобы приготовить лекарство.

Десяток минут в дали от своей пары Марк провел в агонии, разрывающей его тело на части. И пусть чуткое ухо отчетливо слышало стук ее сердца, страх за жизнь пары никуда не исчез.

Вернувшись, он вновь прижал к себе безвольное тело, приподнимая тонкие плечи, и провел пальцами по бледной щеке. Затем открыл небольшую склянку и осторожно провел тонким горлышком под носом, желая ее разбудить.

— Родная моя, перед ликом Богини Луны я даю слово, никто больше не причинит тебе боли. Я никому не позволю обидеть тебя. — шептал Марк в золотую макушку. — Но сейчас ты должна открыть глаза. Давай же, ты же сильная, я верю в тебя.

Помогли ли молитвы или ее нестерпимое желание жить — Марку не было дела. Тонкий носик сморщился, густые ресницы задрожали и тяжелые веки медленно распахнулись, обнажая затуманенный невидящий взгляд.

— Надо выпить, милая, — Марк тут же поднес кружку к пересохшим губам. — Давай, не спеши.

Не сразу и с трудом она сделала первый глоток. И Марк готов был поклясться — даже встреча с ней не принесла столько радости, сколько обрушилось на него в тот самый момент.