Глава 30

Рустам Я не знаю, сколько времени прошло. Минуты? Часы? Целая вечность? Кажется, что так и есть. Мы стоим так, замерев и забыв обо всем, пока в коридор не выбегает дочка Амины. При виде меня она резко тормозит и смотрит на меня испуганными глазами, а затем разворачивается и убегает. – Надия не очень любит посторонних, – поясняет мне Дария. – Особенно мужчин. Я киваю и опускаю Матвея на пол, но даже тогда он не отходит от меня, продолжает стоять рядом, хватает меня за руку и сжимает ее маленькими пальчиками так, будто боится, что я исчезну, как и прежде. Как будто не верит, что я здесь. И я не знаю, что с этим делать. Он спрашивает, когда я приеду снова. Смотрит на меня этими огромными глазами, и у меня сердце в груди сжимается так, что дыхание перехватывает. – Скоро, – отвечаю я. Я даже не знаю, что это значит. Что для него значит «скоро»? День? Неделя? Он будет ждать. Я чувствую это каждой клеткой. Я не могу его снова оставить. Я не могу их оставить, даже если Дарии я, возможно, не нужен. – Обещаешь? – уточняет он, моргая. Я наклоняюсь, смотрю в эти глаза, такие же, как у меня, и говорю то, что могу сказать только ему: – Клянусь. И он улыбается. Улыбается так, будто мир снова стал целым. Будто эти несколько лет, когда он жил без отца, можно просто вычеркнуть. А я знаю, что нет. Дария наблюдает за нами. Я чувствую ее взгляд, хотя не смотрю в ее сторону. Она напряженная. Ждет чего-то. Может, боится. Может, не доверяет. Время идет, но нам с ней все равно придется говорить. И все решить. Так, как было до уже быть не может. – Давай поговорим, – бросаю я ей тихо, когда Матвей все же отрывается от меня и убегает, чтобы отнести подарок Надии. Дария на мгновение застывает, будто боялась этого предложения и совсем его не ждала, но потом кивает. Провожает меня на кухню, плотно закрывает дверь и приваливается к столешнице. Вдох. Выдох. Я еще никогда не был так близок к тому, чтобы потерять контроль. – Что теперь? – тихо спрашивает она. – Ты спрашиваешь у меня? Это ты скрыла от меня сына. Ты ты решила, что я не имею права знать. – Ты был женат, Рустам, – Дария поднимает на меня взгляд. Напоминает то, что я и так бы не забыл, потому что слишком много говна на меня вылилось после этой чертовой свадьбы. – У тебя был другой ребенок. Новая семья. Я уже говорила. – Ты вообще представляешь, что ты сделала? – мой голос низкий, глухой. Гнев кипит внутри. – Ты украла у меня годы. Ты украла у него отца. Ты позволила моему ребенку расти без меня. – Я спасала его от тебя! – она говорит это слишком резко, и я замираю. От меня? – Повтори, – мой голос становится ледяным. – Ты был другим, Рустам, – она сглатывает, но отступает. – Таким, каким я тебя помнила… таким, каким ты был, когда я уходила, я не могла доверить тебе ребенка. Ты думал только о себе. О мести. О деньгах. О власти. Я иногда… боялась тебя. А уж потом… ты сам сделал так, чтобы я тебя боялась! Ты меня ненавидел! Ты подал на развод, избавился от любых воспоминаний, счастливо жил с другой! Вдох-выдох. Вдох-выдох. Я продолжаю держать себя в руках. Боялась. Она меня, блядь, боялась! Абдулова, которого она знать не знала, она, значит, не боялась, а меня – да. Злой страшный серый волк именно я. Прекрасно просто. Мое возмущение, видимо, заметно на лице, потому что Дария опускает взгляд и краснеет. Трусиха. – И когда бы ты мне рассказала? Никогда? Скрывала бы, пока он не вырос и сам не нашел меня? – Я… – она нервно закусывает губу. – Я не знала. Я хотела понять, какой ты сейчас. Я не знала, могу ли тебе доверять. – И что? Узнала? – я скрещиваю руки на груди, глядя на нее в упор. Она молчит. И в этом молчании – всё. Не доверяет, конечно. – Матвей мой сын. И у нас больше не получится делать вид, что это не так. – Я не запрещаю тебе видеться с ним… – шепчет она. – Просто… ему нужно время. Усмехаюсь. Если кому-то и нужно время, то это ей и мне, а у Матвея все предельно ясно. Появился папа – надо брать. – Я хочу, чтобы вы переехали ко мне. – Но… – Я также хочу знать, как он рос. Первые слова, первые шаги. Я хочу знать все, что ты от меня скрыла, – перебиваю ее. – Фотографии. У тебя есть фотографии? – Есть, но Рустам… – Я знаю, что ты скажешь, что ему не обязательно жить со мной, что я могу видеться с ним, когда хочу. Я знаю, но мне этого недостаточно. Он – единственный мой сын. И я хочу быть ему полноценным отцом. – Но я… на каком основании там буду я? Помощницей кухарки? Расскажешь всем, что она родила тебе ребенка? – Ты будешь матерью моего сына, Дария. Это… высшая привилегия. Ты – важнее кого бы то ни было. И об этом, естественно все будут знать. Она фыркает, злится, но я намерен забрать ее с Матвеем если не прямо сейчас, то завтра точно, потому что мой сын должен жить со мной. – Помню я, в какой высшей привилегии была, когда жила в твоем доме на правах жены. Или детей не было и привилегия была пониже? – Уволю всех, кто посмеет хотя бы криво на тебя посмотреть. Вижу, что не верит, но я говорю абсолютно серьезно. Я не позволю кому-то плохо о ней говорить и думать. Дария – моя единственная жена перед Аллахом. Несмотря на все, что было, несмотря на предательство и на возможный шпионаж, который я все еще не могу отбросить, хоть она вроде бы и все рассказала, это так. Она – единственная, на ком я готов был жениться даже тогда, когда жена мне была не нужна в принципе. И она единственная, кого я до сих пор так сильно хочу видеть рядом. Несмотря на предательство, несмотря на то, что она скрыла от меня сына, хочу.