Глава 31

Дария Понятия не имею, как мы дошли до этого в разговоре. Но все, что я слышу, все, что раз за разом эхом отдается в моей голове – его приказной тон. Это даже не просьба, нет, приказ. И даже обсуждать ничего он не планирует. Просто ставит меня перед фактом и приказывает. – Вы переедете ко мне. Просто. Четко. Так, будто все уже решено, будто у меня даже не должно быть мнения. Захотел – уволил, приспичило – взял назад и унизил. А теперь еще и хочет, чтобы мы с сыном переехали. – Ты хоть понимаешь, что говоришь? – я сжимаю пальцы на краю столешницы, цепляюсь так сильно, что начинает жечь подушечки. – Мы не можем просто взять и переехать! Рустам стоит напротив, высокий, властный, холодный. Он сжимает губы в тонкую линию, скрещивает руки на груди и всем своим видом демонстрирует, что не понимает, почему это мы не можем! – Почему не можете? – Потому что у нас есть своя жизнь, Рустам! Я не повышаю голос, но чувствую, как в груди все горит. Хочется столько всего ему сказать! И послать отсюда, желательно, надолго. Когда я его приводила к сыну, то понятия не имела, что следом он начнет диктовать свои правила! Видимо, правду говорят, дай ему палец – он и всю руку откусит. – У нас есть квартира. Есть привычки, ритм жизни! Матвей привык засыпать рядом с Надией, привык, что утром я вожу его в садик, а вечером мы читаем книжки. Ты хочешь просто взять и выдернуть его из этого? Рустам хмурится, но не говорит ни слова. – Ты хочешь быть в его жизни? Хорошо! Будь. Но так это не работает. Ты не можешь просто прийти спустя годы и решить, что теперь мы должны жить по твоим правилам! Мои пальцы дрожат. Меня буквально трясет, хотя я и стараюсь держать себя в руках, чтобы не нервничать, потому что где-то в квартире Матвей и он может в любой момент появиться, а мне бы не хотелось, чтобы он видел, как его родители ссорятся. – Я хочу, чтобы мой сын жил в лучших условиях, – наконец, говорит Рустам. – Он должен быть рядом со мной. Я потерял слишком много времени, Дария. Я не дам тебе украсть у меня еще годы. – Украсть? – я смотрю на него с горьким смехом. – А ты считаешь, что у тебя вообще был выбор? У меня внутри все колотится от возмущения. Рустам видит все в одном свете и не старается посмотреть с другой стороны. Он упрямо стоит на своем, а я, видимо, должна безоговорочно ему подчиняться. – Конечно, был. Ты должна была мне сказать. – Чтобы что? Чтобы ты заставил меня родить его в страхе перед тобой? Рустам напрягается и сжимает челюсти. Я его боюсь, но правда в том, что я боюсь его теперешнего, боюсь того, каким жестким он стал. Тот Рустам, которого я знала раньше, был другим. Он тоже мог быть жестоким, неприступным, умел идти по головам, чтобы достичь своих целей, но он также умел заботиться и даже слушать. Но сейчас передо мной другой человек. Тот, кого не интересуют чужие жизни. Все, что ему нужно – это чтобы окружающие его слушали. Даже если это важная, как он сам выразился, женщина в его жизни и родной сын. Мы должны подчиняться. Сейчас он смотрит на людей так, будто они – лишь фигуры на его шахматной доске. И я, по всей видимости, тоже фигура. Конечно, мне страшно. – Ты хочешь, чтобы Матвей был с тобой? Тогда будь ему отцом. Не начальником, который раздает приказы. Не человеком, который считает, что может все решить за других. А отцом. Его взгляд темнеет. – Ты мне не доверяешь. – Я просто не знаю тебя, Рустам. Тебя сегодняшнего. Я не знаю, какой ты, когда не хочешь сломать все вокруг и когда тебе нечего доказывать. Он делает шаг вперед. Я вижу, как его грудь тяжело вздымается. Отступать мне некуда, поэтому я остаюсь на месте. – Узнай. Вскидываю голову, смотрю в его глаза, такие темные, опасные, неизвестные. – Мне страшно. Я признаю это. Впервые. Мне правда страшно. Потому что если я соглашусь, если я сделаю шаг навстречу – у меня не будет пути назад. Если мы переедем, то выйти из его жизни будет невозможно. А если он не изменился? А если я опять потеряю себя? А если Матвей полюбит его так, что я больше не смогу его защитить? Да боже, он уже его полюбил! С первой чертовой встречи так сильно, что отпускать не хотел! – Я не дам тебе снова исчезнуть, – говорит он вдруг. – Это угроза? – Нет, – он качает головой, а затем его пальцы сжимают мои. – Это обещание. Мы стоим так довольно долго. Мне кажется, что даже воздух вокруг нас накаляется. Я не хочу уступать, Рустам давит дальше. Мы сталкиваемся лбами, пока вдруг… – Мама, – раздается голос Матвея, и я резко вздрагиваю. Сын стоит в дверном проеме. Не знаю, что он слышал, сколько успел услышать, прежде чем проявил себя. Слышал ли он, как мы ссорились? Рустам тут же отпускает меня. Отходит, поворачивается к сыну. – Ты с нами останешься? – спрашивает Матвей, заглядывая в глаза отцу. Боже… Я слышу надежду в его голосе и мое сердце разрывается. Рустам смотрит сначала на меня, будто показывая мне, чего я их обоих лишила, а потом переводит взгляд на сына. – Ты хочешь, чтобы я остался? Матвей кивает. – Да. И все… Я понимаю, что с этого момента мне вряд ли дадут выбор. Потому что их двое, а я… я одна. Рустам снова поворачивается ко мне. Долго смотрит, но теперь в его взгляде нет сдержанности и холодности. Они испаряются, им на смену приходит разочарование и боль. Я четко вижу их, пропитываюсь этими эмоциями и мне от них хочется спрятаться. – У меня есть идея, – внезапно говорит Рустам. – Может, вы с мамой поедете ко мне? На экскурсию. Матвей радостно соглашается, а я понимаю, что несмотря на то, что мы не договорились, решение уже принято.