Глава 32

Собираться оказывается трудно. Не физически, а морально. Я сижу на краю кровати, смотрю на чемодан и не могу заставить себя начать собирать вещи. Матвей уже давно в своей комнате – он с восторгом таскает любимые игрушки в рюкзак, периодически забегает ко мне, чтобы спросить: – А можно взять динозавра? А машинку? А вот это? Я киваю на все подряд, потому что не могу ему отказать. Он счастлив. А я – напугана до дрожи. – Дария, ты уверена? – Амина стоит в дверном проеме, скрестив руки на груди. Она напряженно смотрит на меня, не сводит взгляда, как будто боится за нас. Но я и сама боюсь, Аллах, что ее за это винить? Боюсь, потому что понятия не имею, куда и на какой период мы едем и вернемся ли обратно. – Нет, – отвечаю честно. – Не уверена. – Тогда зачем? Я сжимаю пальцы на ручке чемодана, пытаюсь совладать с дыханием. – Потому что Матвей хочет быть с ним. Амина вздыхает. – И ты боишься, что если не позволишь ему, он когда-нибудь обвинит тебя в этом? Я не отвечаю. Потому что да. Потому что я не хочу быть той, кто когда-нибудь услышит от собственного сына: «Ты украла у меня отца.» Рустам был прав. Я действительно украла у него эти годы. Но и он украл мои. Украл их у меня. Когда отвернулся, когда не дал нам шанса, когда толкнул меня в эту жизнь, где я осталась одна. И теперь мне снова нужно сделать шаг к нему. – Ты уверена, что это не ловушка? – продолжает Амина, явно не желая отпускать меня в его дом. Я поджимаю губы. – Если это ловушка… – я бросаю очередную вещь в чемодан, закрываю его, – то мне придется выяснить это на месте. Я не знаю, что собирать. Бросаю рандомные вещи, а затем вовсе оставляю все дома. Рустам сказал, мы едем на экскурсию. То, что Матвей захотел взять с собой игрушки, так это потому что ему в принципе очень тяжело без них обходиться. Так что вещи брать не обязательно, так ведь? Я решаю, что да. И с полной решимостью иду забирать Матвея, который успел собрать небольшой рюкзачок. Рустам ждет нас в гостиной и как только мы выходим, поднимается с дивана. Все это время Надия почему-то не отлипала от него. Сидела рядом, протягивала игрушки, что-то рассказывала. Амина же стояла в стороне и хмурилась, потому что такое общение дочки с Рустамом ей явно пришлось не по душе. – Вы готовы? – он смотрит на мои пустые руки и приподнимает одну бровь в вопросительном жесте. – Готовы. Ты сказал, это просто экскурсия. Он недовольно поджимает губы, но кивает. Подхватывает на руки довольного Матвея и идет к выходу, а я семеню следом. Спустившись вниз, размещаемся в машине. Мы с Матвеем сзади, а Рустам на водительское сидение. Новую игрушку, которую ему подарил Рустам, он теперь не выпускает из рук. Держит робота, словно он – целое достояние. Сын доволен. Я – нет. Внутри все сжимается в комок, и с каждой минутой, приближающей нас к его дому, напряжение только нарастает. Я чувствую Рустама рядом. Чувствую его взгляд, который он периодически бросает на меня, даже когда сосредоточен на дороге. Чувствую этот чертов спертый воздух в машине, который наполняется чем-то неуловимым. Мы снова рядом. Только я не уверена, что хочу этого. – Тебе стоит расслабиться, – его голос звучит низко, хрипло. Я сжимаю пальцы на ремне безопасности. – Я расслаблена. Он усмехается. – Конечно. Я злюсь. Злюсь, что он все видит. Все чувствует. Что он такой спокойный, а я – нет. – Ты говорила, что хочешь узнать, какой я стал, – продолжает он. – Сейчас у тебя будет шанс. Я не знаю, что ему на это ответить. Что уже боюсь увидеть? Так что молчу, пока за окном не начинают мелькать знакомые места. Пока я не вижу тот самый дом, где мы жили и где я работаю. Или работала. Теперь уже понятия не имею. Матвей выскакивает из машины первым, стоит Рустаму только припарковаться. Сын с восторгом осматривает территорию, бегает по двору, замирает, когда видит баскетбольную площадку. – Вау! – он поворачивается к Рустаму. – Это твое? – Мое. Но если понравится – будет и твое тоже. Я чувствую, как сжимается сердце. Матвей довольно прыгает вокруг отца, радуется, потому что он ребенок и это очень приятно, что отец готов поделиться с ним буквально всем. – А у меня будет своя комната? – спрашивает сын, задирая голову вверх и глядя на Рустама снизу. – Будет. Идем, покажу. Рустам ведет Матвея в дом, а я семеню следом. В доме с момента моего последнего визита ничего не изменилось. Кроме детского смеха, который разносится по всей гостиной. Теперь здесь наш сын. Теперь здесь мы. Я поднимаю взгляд, встречаюсь с Рустамовым. Не знаю, о чем он думает, но долго выдерживать его взгляд не могу. Отворачиваюсь и иду за ними. На пороге детской вдруг понимаю, что Рустам мог привести Матвея в комнату, где раньше жил его сын от Екатерины, но мне достаточно лишь взгляда, чтобы понять, что эта комната нежилая. Здесь все новое. Игрушки, книги, кровать, аккуратно застеленная темно-зеленым покрывалом, маленький письменный стол и мягкий коврик в центре. Я судорожно выдыхаю. Он не мог это сделать за несколько часов, значит, комната была готова раньше. Они с Екатериной хотели еще детей? Планировали, размышляли? Я судорожно выдыхаю и наблюдаю за тем, как сын стремительно бегает от кровати к столу, от столу к тумбочке с игрушками. Ему очень нравится, и я понятия не имею, как его отсюда забрать. – Я могу здесь остаться? У меня сердце уходит в пятки, когда Матвей это спрашивает. При чем не у меня, а у отца, словно мое мнение его с этого момента не интересует! – Конечно, можешь, – разрешает Рустам и вот тут-то сын переводит взгляд на меня, ища одобрения. Что я могу сделать? Отказать ему? Разве это возможно? Киваю с какой-то вселенской печалью. Позволяю сыну многое, а он довольно хлопает в ладоши, правда, не проходит и десяти минут, как он неожиданно поднимается на ноги, отбрасывает игрушки и говорит: – Домой хочу, мам… там сестричка ждет.