Глава 36

Дария – Мы можем забрать Амину и Надию к нам. Тем более, Матвей к ней очень привык. Я не сразу понимаю, о чем он говорит. Мои пальцы все еще держат руку сына, сердце колотится слишком быстро после только что пережитого разговора, а мозг с трудом переключается на новую тему разговора. Но Рустам смотрит уверенно и явно ждет ответа. Не просто так бросается фразами, а действительно это предлагает. Не вместе с тем не требует от меня сиюминутного решения. Не настаивает. Просто говорит – как будто это естественно. Как будто по-другому и быть не может. А я… Я не знаю, что ответить. – Ты серьезно? – спрашиваю после паузы, во время которой внутри меня происходит маленький конец света. Я столько чувств испытываю одновременно, что даже описать их сложно. Но самое яркое, наверное – благодарность. Я понимаю, что предложение Рустама – искреннее. – Да, – его голос твердый, спокойный. – Я вижу, как они привязаны друг к другу. Разлучать их – неправильно, даже если вы с Аминой не будете общаться какое-то время друг с другом, дети в этом не виноваты. Они нуждаются в друг друге. Это его «они нуждаются друг в друге» почему-то подкашивает мне ноги. От того, что не знаю, что говорить и делать, просто киваю. Мне нужно время, чтобы принять эту ситуацию и понять, как к ней относиться. На прогулку собираемся быстро. Я помогаю Матвею надеть кроссовки, поправляю капюшон, беру с собой воду, салфетки, снеки, чтобы перекусить – мамская привычка. Рустам ждет в коридоре. Молчит. Не торопит. Смотрит. Я чувствую его внимательный взгляд на затылке, когда надеваю пальто. Он как будто изучает меня теперешнюю. И пытается вернуть вниманием, настойчивостью, своей верой в то, что мы можем быть вместе, как семья. Когда мы спускаемся во двор, Рустам берет Матвея за руку. Я иду чуть позади, и в какой-то момент ловлю себя на том, что… улыбаюсь. Сын идет между нами. И впервые не тянется ко мне, не держится судорожно за мою руку, как это бывало раньше. Он спокоен, как будто ему очень сильно нравится гулять с отцом. Он будто уверен, что все будет в порядке. И доволен, что гуляет не только со мной, но и с отцом. Мы едем в парк. Обычный городской парк – с тенистыми аллеями, белками, киосками с сахарной ватой и уличными музыкантами, которые фальшивят, но играют с душой. Матвей в восторге. Он тянет Рустама к площадке, к батуту, к лавке с мороженым, и я впервые за долгое время вижу своего сына… расслабленным. Не в скованном комфорте – а по-настоящему радостным. И Рустам, он… не отстает. Не фальшивит, потому что ему то не нужно, потому что он действительно рад проводить время с сыном. Играть, веселиться, разделять эмоции с маленьким мальчиком, о котором еще вчера не знал. Рустам даже не оглядывается по сторонам, не боится быть глупым и выглядеть странно, ведь со стороны так и может быть. Он – здоровый дядька и веселится с ребенком, как подросток. Но ему на это наплевать. Он весь – здесь, с сыном. С нашим сыном. Я украдкой смотрю за ними. За ним. И в который раз думаю о том, что Рустам может меняться, может быть таким, каким нужно, каким хочет быть. Пока смотрю, замечаю так много. Как у него чуть хмурится лоб, когда Матвей слишком высоко забирается. Как он готовится подставить руки и поймать, потому что еще не знает, что Матвей взрослый и справится. Как улыбается – по-настоящему, не этой деловой полуулыбкой, которой привык прикрываться. Он не играет роль. Сейчас он – отец. Я смотрю, и внутри меня что-то осторожно, еле заметно… меняется. Мы сидим на лавке. Я – с одной стороны, он – с другой. Матвей ест мороженое и весь в шоколадной крошке, но счастлив, как никогда. – Ты… хорошо справляешься, – выдыхаю, не глядя на него. Просто смотрю перед собой, в усыпанную листьями дорожку. – С чем именно? – спрашивает он чуть иронично, но голос при этом звучит мягко. – С ним. Ты… настоящий. – А каким ты думала, я буду? Я поворачиваю голову. Встречаю его взгляд. – Страшным, – отвечаю честно. – А ты? – Бегущей. Постоянно. – Но ты остановилась. – Только потому, что он между нами, – я киваю на сына. – А если бы его не было? Между нами повисает молчание. Не знаю, что отвечать на этот вопрос. Теперь я не могу представить себе жизни без Матвея и, кажется, что если бы его не было, то и меня тоже, не было. Вместо ответа просто отвожу взгляд. Матвей сидит на лавке, у него размазано мороженое по щеке, но он безумно счастлив. Улыбается Рустаму, рассказывает какую-то чушь про динозавра, у которого пропала мама, но он ее обязательно найдет. И у меня снова щелкает что-то внутри. Не от слов – от того, как сын смотрит на отца. Как доверяет. Уже. После пары встреч. – Дария, я правда хочу вас всех забрать, – говорит Рустам чуть погодя. – Я не хочу прощаться с сыном каждый вечер. Я хочу получить возможность укладывать его по ночам спать, читать сказку или… делать что-то, что он любит. Я ведь… даже этого не знаю. Рустам поправляет воротник куртки Матвея, когда сын подбегает, наклоняется и что-то говорит – тихо, спокойно. Я не слышу, но вижу, как Матвей кивает, и этого достаточно. Он старается быть отцом. Не по факту, а по-настоящему. Пока еще не умеет, но старается. – Подумайте об этом с Аминой, хорошо? Рустама за собой утягивает Матвей. Тащит на качелю и просит его раскачать, а я просто слежу за ними. За тем, как Рустам качает Матвея, а сын радостно хохочет. Рустам смотрит на него так, что я вынужденно отворачиваюсь – мне слишком больно видеть то, чего у я лишила их за эти годы. И впервые я думаю не о том, как от него сбежать и скрыть сына, а о том, как им быть рядом. И чтобы при этом не исчезла я. Не потерялась на фоне могущественного отца, который может дать гораздо более интересную и насыщенную жизнь.