Глава 42

Я все еще сижу на барной стойке. Босая, полураздетая, со сбитым напрочь дыханием, которое выравнивается лишь постепенно. Но внутри меня – все еще пожар. Я чувствую тепло на щеках, на груди и на губах, которые он только что целовал, и не могу перестать смотреть на него, не могу перестать любоваться и думать о том, почему все так между нами сложилось. Почему мне он предпочел другую. Всегда предпочитал. Рустам отворачивается, откидывает с лица влажные волосы, поправляет футболку, которую наскоро натянул, и идет к холодильнику. Словно мы ничем таким только что не занимались. – Я сделаю тебе чай, – поспешно соскальзываю с барной стойки и впопыхах пытаюсь найти чашку и заварку. Нам обоим нужно остыть, чтобы не сорваться снова. Отвлечься, сконцентрироваться на чем-то другом. Возможно, ему больше. Я вижу, какими рваными движениями он достает из холодильника еду, раскладывает ее на столе. Кажется, что собирается съесть все или же просто таким образом пытается отвлечься и не думать о том, что только что между нами чуть не произошло. Мы пытаемся говорить, но в какой-то момент оба замолкаем. На кухне повисает тишина. Слышится только шипение нагреваемой в чайнике воды и наши все еще сбитые дыхания. Я достаю чашку, уверенно подходя к шкафчику. Пару дней работы здесь прекрасно помогли мне теперь ориентироваться. Уже через пару минут кладу перед Рустамом чашку, а он, неожиданно наклонившись, целует меня в висок, словно это самая обыденная и такая необходимая нам сейчас вещь на свете. Я вздрагиваю. Не от неожиданности, а от того, как бережно он это делает. Как будто целует что-то хрупкое, что боится потерять. – Спасибо, – тихо говорит он, глядя на пар, поднимающийся от чая. – Как думаешь, мы справимся? – спрашиваю я почти шепотом. – Если ты будешь рядом – справимся. – Рустам… Мы не касались этой темы довольно долго. Обходили острые углы, как могли, делали вид, что все происходящее между нами – абсолютная норма и не было на самом деле никакой разлуки, сына, о котором он не знал – ничего не было. Но правда в том, что все это было. И забыть все не так просто. – Дари… я очень хочу, чтобы ты была рядом. Он снова усаживает меня на столешницу, разводит ноги в стороны и устраивается между. Без пошлого подтекста, просто так мы оказываемся близко-близко друг с другом. Так мы соприкасаемся телами, так слышим дыхания друг друга, сердцебиения. Я тяжело выдыхаю. Понятия не имею, что сказать ему на эти слова. Что хочу? Что запросто могу быть с ним, только вот… Я не готова терпеть в доме другую. Екатерина по-прежнему приходит сюда и все так же чувствует себя тут, как дома. А еще меня не воспринимает персонал и с этим тоже просто бороться. Я даже знаю, что Рустам скажет – уволить всех и нанять новых, но дело не в них, а в нем. В том, как он изначально меня здесь представил. Как дал понять, что я – так… мимо прохожу и не на постоянно. Меня не уважали и не будут. Еще три дня назад я тут готовила обеды, а теперь буду кем? Аллах, я даже не знаю, кем буду. – Слишком много всего случилось, Рустам. – Мы все повернем вспять. Все, что между нами было, – убеждает он, и в этих словах нет ни давления, ни уговора. Только намерение. Твердое, как его руки на моей талии, как взгляд, который он не отводит ни на мгновение. Кажется, что все по честному. Вот она я, а вот он. Я прикусываю губу, опуская глаза. Мне хочется верить ему. Хочется быть той, ради которой он будет менять мир – и себя в том числе. Но я слишком хорошо помню, как больно падать с высоты, если друг доверишься больше, чем следует. – Я не прошу тебя верить сразу, – Рустам будто считывает мои мысли. – Просто будь рядом. Просто дай мне шанс. Я покажу тебе, что готов не рушить, а строить. Заново. С тобой. Он говорит, и я чувствую, как у него дрожит голос. А еще замечаю, как подрагивают пальцы, когда он проводит рукой по моей щеке. Столько в его взгляде, Аллах… если бы все было так просто и людям можно было верить по взгляду… – Нам нужно время, – говорю я, вглядываясь в его глаза. – И немного покоя. Без Абдулова, без всего этого… ада и без… Имя той, которую успела возненавидеть всем сердцем не произношу. Не могу. Но вижу, как Рустам прищуривается, ждет, а когда я не отвечаю, настаивает. – Без чего? – Без нее, Рустам… Я не смогу тебя снова делать. Несколько мгновений он смотрит на меня так, будто я сморозила какую-то несусветную глупость, а потом, притянув меня к себе, говорит: – Дурочка ты, Дари… никогда и ни с кем я тебя не делил. С того самого дня, как ты поселилась в моем доме, ты поселилась и в моих мыслях. Я много чего говорил и делал, но ни дня не было, чтобы я… не думал о тебе. Чтобы не думал, каково все могло бы быть, если бы я вел себя иначе, если бы любил тебя, а не отталкивал. Он проводит по моей щеке пальцем и только теперь я понимаю, что плачу. Сглатываю, больше не в состоянии сдерживать слезы. – Я дам тебе время. Столько, сколько нужно. Я ничего не отвечаю, лишь прячу заплаканное лицо в его плече и чувствую, как его кофта пропитывается влагой. Я так и сижу на столешнице, а он – стоит рядом, когда неожиданно раздаются выстрелы. Я едва понимаю, что происходит и совсем ничего не успеваю. Зато успевает Рустам. Стащить меня со столешницы, затянуть за кухонный гарнитур и броситься в гостиную, где безмятежным сном спит наш сын.