Глава 44

Дария Я сижу на ступенях лестницы, обняв колени и уткнувшись в них подбородком. Под пальцами ног холодит мрамор, но я этого даже не замечаю. Смотрю в темноту коридора, по которому только что прошел Рустам, и жду. В доме тихо. Неприятная, тягучая тишина, натянутая, как струна, способная порваться от любого лишнего движения. Она тянется в унисон моим нервам. Наверху, в той самой комнате, спит Матвей. Я проверила его уже трижды, стояла над кроватью, слушала, как он ровно дышит, смотрела, как покачивается грудная клетка. Он не проснулся, не понял, что с нами только что произошло, и, наверное, это единственное, за что я могу сейчас благодарить судьбу. Он не слышал выстрелов. Не чувствовал, как дрожат мои руки. Он просто заснул – в безопасности. А я все еще не могу отдышаться. Когда в коридоре появляется Рустам, я вижу, что он говорит по телефону. Не повышает голос, но я по тону сразу понимаю – говорит жестко, четко, с тем, кто привык его слушаться. Он ровно вышагивает по коридору, но я замечаю скрытое в походке напряжение, едва заметное, но достаточное для того, чтобы заметить. Он не просто зол. Он сдержанно взбешен. Это уже не эмоции, а состояние, подозреваю, что крайне опасное. Любой предлог – и он взорвется. Я продолжаю сидеть на месте. Просто жду, пока он закончит разговор и вернется ко мне, чтобы я могла с ним поговорить, чтобы он дал мне возможность его успокоить, хотя… меня тоже не мешало бы успокоить. Я чувствую себя так, словно меня выдернули из тяжелой, но очень размеренной спокойной жизни и окунули в катастрофу. – Все? – спрашиваю тихо, когда он сбрасывает вызов и поднимается ко мне по лестнице. Рустам кивает, будто понимает, что я спрашиваю не о звонке, а сразу обо всем. – Пока все, – говорит он. – Дальше посмотрим. Мурашки по коже от его слов. Когда он садится рядом, я поворачиваюсь к нему. Замечаю напряженные, словно высеченные из камня мышцы на руках. Жесткое, даже хищное, но при этом собранное выражение на лице. Он четко знает, к чему нужно идти и как добиться желаемого. Он и раньше был таким, но сейчас от него веет какой-то непривычной, неприкрытой опасностью. – Расскажи мне, – говорю. – Все. Это Арбатов? Из-за того, что мы ищем Амину? Когда прошу, не жду многого, потому что привыкла к тому, что обычно Рустам отмахивается и совсем-совсем ничем не делится, но не в этот раз. – Арбатов ни при чем. Думаю, единственное, чего он хотел – это вернуть Амину и дочку, забрать их к себе. Самое мудрое, что он может сделать в его ситуации – залечь вместе с ними на дно. Он бы не стал устраивать перестрелки в моем доме, зная, что у меня есть люди в органах. Это старые счеты. Я перешел дорогу одним людям, когда выслеживал Арбатова. Им не понравилось, но тогда они не успели ничего сделать, потому что меня закрыли. – Но почему сейчас? Почему сегодня, почему не… – Не тогда, когда в моем доме жила Катя? Киваю. – Дари… почти все знали, что она – прикрытие. Все, кроме меня получается, потому что я не только не знала, а была уверена, что он до безумия в нее влюблен. – Они почувствовали мою слабость, поняли, что здесь сейчас есть тот, кого я буду бояться потерять. Дари, о том, что у меня есть сын, знают уже многие, хоть мы это и не афишировали. Поэтому и активизировались. У них не было цели навредить. Напугать – да, иначе бы мы все были мертвы. Работали профессионалы, потому что сработано умно, хоть и в итоге им пришлось поплатиться за представление. – Когда это закончится? Рустам молчит, то ли не зная, что ответить на этот вопрос, то ли понятия не имея, как сказать. – Я не знаю, Дари, я честно не знаю. Поэтому… пока ты здесь… я хочу, чтобы вы уехали. Собрали вещи и по тихому уехали за границу. Не одни, конечно, у вас будет сопровождение, но пока что, пока я не улажу все вопросы, так будет лучше. – Я никуда не поеду, – уверенно заявляю, не в состоянии представить, что только найдя Рустама мне придется снова его потерять. Ни за что! Должен быть другой способ! – Его нет, – отвечает Рустам, как оказывается, на произнесенную вслух фразу. – Идем, – Рустам поднимается на ноги. – Пора спать. Я подаю ему руку и встаю со ступенек, прислоняюсь щекой к его плечу и неожиданно чувствую что-то влажное коже. Нахмурившись, провожу пальцами и вижу на них кровь. В ужасе смотрю на Рустама, который и бровью не ведет. На черном свитере ничего не видно, но стоит приложить руку, как кровь отпечатывается на ладони. – Ты ранен! – вскидываю голову и смотрю на него, а в голосе дрожит не просто тревога – паника. – Почему ты мне не сказал? Почему молчал и продолжаешь молчать, Рустам?! Хочется хорошенько его встряхнуть и привести в чувство, чтобы он перестал так беспечно относиться к своему здоровью, но я сдерживаюсь. – Рустам! Он смотрит спокойно, будто ничего страшного не произошло. Словно это не его кровь у меня на пальцах и ничего такого у него нет. Он будто не считает это чем-то важным. И это пугает даже больше, чем сама рана. – Это просто царапина, – говорит он ровно, прикоснувшись к плечу. – Задели, видимо. Но крови больш нет, так что заживет само. – Ты с ума сошел?! – я тяну его за собой в сторону ванной, где должна быть аптечка. – Садись! Немедленно! – указываю ему на свободный край ванны. Удивительно, но он не спорит. Просто идет за мной. Медленно, немного устало. Я не знаю, сколько у него еще сил, но он держится так, будто может и гору снести, если будет нужно. Даже сейчас, даже после обстрела. Даже с раной. Я роюсь в аптечке, достаю бинты, антисептики, салфетки. Замечаю, что руки дрожат, и от этого злюсь еще сильнее. Но уже не на него. На себя. На эту чертову ситуацию. На то, что вместо того, чтобы целовать его и шептать что-то нежное, я промокаю его кожу перекисью и смотрю, как пузырится кровь. – Сними свитер, – говорю, когда он присаживается на стул. Совершенно неудобно обрабатывать так рану, к тому же из-за сдавливания кров начинает течь активнее. – Ты уверена, что не пользуешься моментом? – пытается пошутить он, но я не улыбаюсь. Просто закатываю глаза и тяну за край ткани сама. Осторожно, медленно, чтобы не причинить боль. Но ему снова все словно нипочем. Было и было – забыли. Когда он снимает свитер, и я отбрасываю его раковину, я замираю. На ключице, ближе к плечу, рваная полоска кожи. Не критично. Действительно, как он и сказал – царапина. Но крови было слишком много. А значит, глубже, чем я ожидала. – Почему ты всегда молчишь, когда тебе больно? – Мне не больно. – Ты живой человек, а не терминатор. Я поднимаю голову, и мы встречаемся взглядами. В его взгляде – усталость, боль, слабость. Но есть и что-то еще. Теплое. Настоящее. Такое, что сжимает мне горло и не дает сказать ни слова. Все время, что я обрабатываю рану, он молчит. Дышит тяжело. Пока я аккуратно протираю окровавленное место, он не отводит взгляда. – Ты должна уехать, Дари, – говорит. – Нет, – качаю головой. – Даже не надейся. Я заканчиваю обработку, накладываю повязку. Делаю все бережно и медленно. Слишком медленно, если честно. Просто не хочу отпускать его. Не хочу, чтобы эта связь между нами разрывалась хоть на миг. Когда остается лишь провести пальцами по повязке, Рустам накрывает мои пальцы своей ладонью. Медленно. Осторожно, словно боится спугнуть. – Спасибо, – шепчет. И столько эмоций в этом его одном слове, что у меня мурашки по коже, я понимаю, что он говорит не только о перевязке, но и обо мне. Рустам приближается за считанные секунды, довольно резко и стремительно. Но вместе с тем, медленно, с той самой тяжестью в дыхании, которая появляется, когда изнутри переполняют чувства, он прикасается пальцами к моей щеке. Проводит по ней, гладит, разглаживает большим пальцем малюсенькие морщинки. Я закрываю глаза, и в следующую секунду его губы касаются моих. Нежно. Осторожно. Как будто мы оба боимся, что это – не по-настоящему. Но это по-настоящему. Это лучше всего, что между нами было за последние годы. Я ощущаю его вкус, тепло его дыхания, легкую дрожь пальцев на моем лице – и понимаю, что никогда не хотела чего-то больше, чем остаться здесь. С ним. В этом доме. Несмотря на все опасности. Несмотря ни на что. Он целует меня так, будто у нас с ним последний день перед концом света. Как будто я – его спасение. А он – мое. И мне больше ничего не нужно.