Глава 45

Новый день начинается с неодобрительного выражения лица Любови Дмитриевны. Она ничего не говорит и даже это выражение старательно прячет, но я успеваю заметить. И мне это не нравится. Не то, чтобы я рассчитывала на теплый и радушный прием после всего, но и к такому откровенному недовольству оказываюсь не готова. И ведь уволить ее не уволишь. Не потому, что Рустам не позволит, нет. Он, как раз, теперь позволит все. Но я сама не хочу ее увольнять. Мне больше хочется узнать эту женщину, понять, что у нее в голове и почему она так старательно против меня в этом доме. – Всем все понятно? – спрашивает Рустам басом. – За них головой отвечаете, – обращается к охране. – Вольно! Все расходятся, опустив головы вниз. Мне такое отношение особое ко мне не нравится и представление для всех – тоже. Не по себе становится, словно царицу представил народу. Бреду на кухню, чтобы чем-то себя занять и заодно попытаться поговорить с Любовью Дмитриевной. Нужно же понять, за что она так сильно меня ненавидит. Ставлю чайник, раскладываю на столе пирожные. Любовь Дмитриевна продолжает возиться у плиты, но я чувствую ее неодобрительный взгляд. В конце концов не выдерживаю. – Вам не нравится, что я здесь? Женщина вздрагивает, словно не ожидала, что я вообще решусь поговорить. Ставит кастрюлю обратно на плиту, вытирает руки о фартук. Молчит. Несколько долгих секунд. – Не нравится, – наконец выдыхает она, опустив глаза. – Но не потому, что ты плохая, Дарья. Я замираю, ожидая продолжения. Она медленно опускается на стул напротив, тяжело переводит дух. – Я видела, как Рустам переживал вашу первую разлуку. Видела, как он разрушал себя. Как пил. Как не находил себе места. Как хватался за работу, за всех подряд… чтобы только не вспоминать. Любовь Дмитриевна поднимает на меня глаза – полные скрытой боли и печали. Она похожа на человека, который действительно очень много видел. – Я боюсь. Боюсь, что если вы снова уйдете, он не переживет этого. И я… я, может, дура, но заранее этого боюся. Мне нечего ей возразить. Она искренняя. Настоящая. И, как ни странно, я понимаю ее. Как понимаю – и свой долг не уходить теперь. Не предать не только Рустама, но и всех, кто тихо и молча за него переживает. – Я не уйду, – тихо говорю я. – Я больше никуда не уйду. Любовь Дмитриевна долго вглядывается в меня, будто выискивая ложь. Будто не верит, что я вообще могу говорить правду. Но это, наверное, моя вина. Я когда-то предала его, ушла, а теперь мне хочется быть рядом и поддерживать. Что бы он не делал, что бы не взвалил на свои плечи. – Надеюсь, – наконец шепчет она. – Очень надеюсь. Я ухожу из кухни с чаем. Складываю две чашки на поднос, добавляю печенья и иду к Рустаму в кабинет. Очень хочется, чтобы отвлекся от работы и вчерашних проблем. Матвея оставляю с Любовью Дмитриевной на кухне. Несмотря на ее неприязнь ко мне, сына Рустама она приняла как собственного внука. Возмутилась только, что и здесь я напортачила, столько времени ребенка от отца прятала. Я иду к кабинету, медленно переставляя ноги, чтобы не расплескать чай на пол. Но, дойдя до двери, невольно замираю, потому что слышу приглушенные, но достаточно четкие, голоса. – Рустам, пожалуйста, я прошу тебя… Голос Кати повергает меня в шок. Аллах, она снова здесь? Снова в доме? Стоило мне на пять минут отвлечься, как она прошмыгнула! Вот что за женщина? – Я же тебя люблю. Всегда любила. Ты не можешь вот так взять и стереть все, что между нами было. У меня от шока начинают дрожать руки. Чашки позванивают, и я чудом не роняю поднос на пол. – Катя, прекрати, – отвечает Рустам резко. Его голос жесткий, напряженный. Я уверена, что он недовольно сжимает челюсти сейчас, хоть и не могу его увидеть. – Между нами ничего нет. И больше не будет. – Почему? Из-за нее?! – вспыхивает Катя, и я слышу, как что-то глухо стучит – может быть, она ударила кулаком по столу. – Она ушла от тебя однажды. Предала тебя! А я всегда была рядом! Всегда! Я стою у двери, едва дыша. Сердце бьется так громко, что кажется, его можно услышать во всем доме. – Ты была рядом… – я слышу усмешку в голосе Рустама. – Пока тебе это было выгодно. Пока тебе нужно было мое имя, моя крыша с деньгами. Как только появилась угроза – ты сбежала. Первой. – Это неправда! – Правда. И ты это знаешь. Следует молчание. Тягучее и какое-то давящее. Мне неожиданно хочется толкнуть дверь и зайти внутрь. А затем я слышу шаги. Стук каблуков по паркету и голос. – Я могу сделать тебя счастливым, Рустам, – она говорит низким, соблазняющим голосом. – Дай мне шанс. Я знаю, чего ты хочешь. Я всегда знала. Я чувствую, как внутри меня что-то обрывается. Сделав глубокий вдох, толкаю дверь и захожу в кабинет. Я больше не собираюсь стоять в стороне и смотреть, как продольный шпагат бежит впереди паровоза. Пора бы паровозу его снести. Когда я захожу, замирают оба. Катя стоит слишком близко к Рустаму, буквально вторгаясь в его личное пространство, а он… У него руки в карманах и губы сжаты в тонкую полоску. Лишь когда видит меня, он слегка улыбается и взгляд у него меняется. Я ставлю поднос на стол, выпрямляюсь и спокойно произношу: – Тебе пора. Она стоит, непонимающе хлопает ресницами и, видимо, думает, что Рустам за нее вступится, потому что неожиданно смотрит на него, ища поддержки. Только вот… ее не будет. Закончилась. Теперь в его жизни я. И его настоящий, родной сын. – Что… ты будешь мне… – Пошла вон отсюда, – говорю, даже голос не повышая, но разворачиваясь к ней всем корпусом. – Еще раз заявишся в мой дом без приглашения – спущу тебя с лестницы. – Рустам! – возмущается. – Я помогу, – неожиданно говорит он. – Матери моего ребенка. Она, оценив ситуацию и, топнув напоследок ножкой, будто ее обидели так сильно, как это только возможно, разворачивается и уходит. А я выдыхаю, резко прижимаясь к Рустаму, когда он подходит ко мне. – Ты думала, я не справлюсь? – Нет, – отвечаю честно. – Мне просто захотелось сделать это самой. Руки чесались с лестницы ее спустить. Если бы она не ушла, клянусь, я… – Тс-с-с-с, я знаю, – говорит Рустам и обнимает меня за поясницу. – Ревнуешь? Фыркаю. – Просто терпеть не могу ее, – отнекиваюсь, чтобы не думал о себе много. Рустам улыбается так, будто что-то знает наверняка и лишь притягивает меня к себе. Ближе, настолько близко, что мне становится тяжело дышать. – Можешь ревновать, Дари, можешь делать, что хочешь, только, пожалуйста, оставайся со мной.