Глава 48

Рустам Она стоит у зеркала. Не торопясь расчесывает волосы. И даже не подозревает, что в этот момент выглядит чертовски охуенно. Хотя, может и подозревает. Не зря же надела вот это полупрозрачное нечто. Что это? Платье, ночнушка? Хочется снять к хренам и выбросить, потому что под этим она еще прекраснее. Я тихо подхожу к ней. Встаю за спиной и несколько мгновений не прикасаюсь. Смотрю. Руки чешутся забраться под этот халатик и сорвать его. Прожигаю взглядом ее отражение. Смотрю, как скользит пальцами по волосам, приглаживая их. Уверен, она даже не замечает, что у нее приоткрыты губы. А я… блядь, представляюсь, как поцелуи их, как прикушу нижнюю губу и засуну язык ей в рот. Дари опускает руку, кладет расческу на стол, и у нее с плеча соскальзывает лямка. Я не знаю, в какой момент перестаю дышать. Возможно, когда она закусывает губу и чуть наклоняет голову, вытягивая шею. Я не выдерживаю. Мне сносит крышу, когда она такая… Она ведь даже не пытается меня соблазнять, не пытается быть со мной откровенной, но мне достаточно того, что она едва одетая стоит в моей спальне. Я подхожу. Прикасаюсь. Обнимаю за талию, вжимаю в себя. Кладу подбородок ей на плечо и целую в оголенную ключицу. – Знаешь, кто самый сексуальный человек в этом доме? – хрипло спрашиваю у нее. – Ты? – поддразнивает. – Нет. – Скольжу ладонью по ее животу. – Вот эта женщина. Которая думает, что может просто перед сном встать у зеркала… в одном… что это? – сжимаю в руке тонкую ткань. – Платье? В одном платье ходит и думает, что у меня не сорвет крышу. – У тебя и так крышу сносит, – хихикает, заигрывает со мной. Доводит до греха, не иначе. Я едва сдерживаюсь, чтобы не снести все эти баночки с тумбочки и не усадить ее туда, чтобы трахнуть. – Угу, и сейчас я тебя… – разворачиваю ее к себе и крепко обнимаю. – У этой стены ты будешь шептать мое имя. Слышишь, Дари?.. Только мое. Толкаю ее к стене. Обвивает мои плечи руками, ласкает, охотно раскрывает рот, когда ее целую. Отвечает. Позволяет моим ладоням лечь на талию, губам прикусить мочку уха. – Ты даже не представляешь, что творишь со мной. Она улыбается мне в губы и я понимаю, что это конец. Мне. Моему самообладанию. Я поднимаю ее на руки и прижимаю к стене – не резко, но уверенно, как мужчина, который слишком долго этого хотел. Ее спина касается прохладной поверхности, она чуть вздрагивает, но не отстраняется. Смотрит мне прямо в глаза. Губы приоткрыты. Взгляд затуманен. Ее тело отвечает за нее. Я накрываю ее рот своим. Сначала медленно, потом глубже, жаднее. Мы сливаемся. Она отвечает мне так же дико. Обнимает, целует, позволяет не быть нежным. Мои ладони скользят по бокам, стягивают с плеч эти чертовы тонкие лямки, и халатик, или что там на ней, падает на пол. Я замираю. Вроде бы видел уже, ничего нового там нет, вот недавно в кухне шерстил руками по ее телу, а все равно как привороженный рассматриваю. Каждый миллиметр. Грудь, талию, бедра. Она изменилась. Поправилась в меру. Помню до свадьбы не понимал, как будем трахаться. Она хрупкой была, худенькой, как тростинка, я к ней буквально боялся прикоснуться. Теперь она другая, ее хочется сжимать и брать. Грубо и нежно. По-всякому. У нас теперь есть на это время. Надеюсь, что есть, хочу верить, что никакая хуйня больше не случится. Я все для этого сделаю, что в моих силах. – Ты просто… с ума меня сводишь, – шепчу в ее шею. Она выгибается, забираясь руками мне под футболку. Горячие пальцы касаются кожи – и я едва сдерживаю стон. Хочу ее пиздец как. Едва сдерживаюсь. Член давно стоит колом, мозги растекаются в растаявшее желе. – Сними, – просит она и смотрит с вызовом. Срываю футболку через голову, стягиваю штаны. Мы сталкиваемся телами – горячими и обнаженным. Я вжимаю ее в себя, ласкаю. Скольжу ладонью между ее ног, прикасаюсь к влажным складкам, размазываю липкую влагу и вхожу в нее сразу двумя пальцами. Чувствую, как сжимается вокруг, как стонет и что-то шепчет. Что – не могу разобрать. И медлить больше не могу. Прижимаюсь бедрами, приподнимаю ее, она с легкостью обвивает меня ногами. С готовностью ждет, когда наполню ее собой. Вхожу в нее резко – так, как она этого хочет. Дари вскрикивает, вжимается сильнее, а я хватаюсь за стену, потому что на долбанные миллисекунды теряю равновесие. Внутри нее горячо, узко и влажно. И это, оказывается, мой гребаный предел. Самообладание летит к чертям, мысли о том, что мы в доме не одни, отправляются куда-то очень далеко. Я вколачиваюсь в нее в бешенном ритме. Ловлю громкие стоны и пошлые выдохи с ее губ. – Ты моя… – хриплю ей в губы. – Только моя. – Твоя. Отвечает она не сразу. Медлит, словно проверяет меня на прочность. Я ей это прощаю. Я, кажется, готов все этой женщине простить. С этих пор даже мысли не допускаю, что в чем-то может быть виновата. На ее стороне буду всегда. С ней. И защищать ее буду, даже если защищать придется от себя и своего дремучего и сложного характера. На все готов ради нее. Я двигаюсь в ней медленно, потом сильнее. Сжимаю руки на ее бедрах. Дари скользит ладонями по плечам, вгоняет ногти в кожу, царапает. Мне нравится. Заводит. Я теряюсь в ней. Целиком. Позволяю себе чувствовать и не сдерживаться. Не быть мужиком с каменным сердцем, которого растили в условиях, когда женщине не преклоняются, а ею пользуются, а быть другим. Нежным, заботливым, любящим. Хочу ее любить. И увидеть любовь в ее глазах. И если с первым все давно понятно – я окончательно и бесповоротно влип, то со вторым… Дари стонет неожиданно громко и без грамма стыда. Не так, как раньше. Раскрепощеннее, ярче. Не сдержавшись, кончаю вместе с ней, не в силах больше сдерживаться. Мы «стекаем» по стене. Обнимаю ее, прижимаю к себе, усаживаю на руки, чтобы не сидела на холодном полу. Сил на то, чтобы встать и дойти до кровати катастрофически не хватает. Я едва дышу, она счастливо смеется и прячет лицо у меня на плече. Тихо выдыхает и ладонью водит по моим рукам, будто бы рисует там что-то. Кружочки, линии, сердечки, понятия не имею что. Мозги, чтобы угадывать, не варят просто. Прислушиваюсь к ее постепенно успокаивающемуся дыханию, прижимаю к себе ближе. Мы по-прежнему сидим на полу, и, честно – мне даже не хочется вставать. Хочется, чтобы это продолжалось. Не одну ночь, а всю жизнь. Я с ней рядом, вот так, всю жизнь просидеть готов. И об одном только жалею, что понял это слишком поздно. – Тебе холодно? – шепчу, целуя ее в висок. – Нет. – Может, в кровать? – Только если ты – со мной. – А ты думала, нет? – смеюсь. – Размечталась. С тобой, конечно. Я аккуратно поднимаю ее на руки. Она хихикает, крепче сжимает меня за шею. Ждет, когда донесу до кровати. – Принц на белом коне? – дразнит. – Холодно, – хмыкаю. – Придурок, который чуть не проебал лучшее, что у него было, куда ближе. – Но не проебал же, – отвечает нагло. Я даже останавливаюсь. Торможу, чтобы посмотреть ей в лицо. Прежняя Дари никогда бы не сказала что-то похожее, но прежнюю Дари я едва не сломал, а эту… хочется оберегать от всего, хотя теперь кажется, что и оберегать ее не нужно. Она сильная, дерзкая, уверенная в себе. Дойдя до кровати, забираемся на нее вместе. Я прижимаю Дари к себе, она охотно оттопыривает задницу и прижимается ко мне ближе. Вплотную. Руку размещает на груди, ногу перебрасывает через талию. Я укрываю нас одеялом и буквально дышу ею. – Ты же знаешь… – вдруг говорю неожиданно для себя, —…что я тебя люблю? Она замирает. Смотрит на меня удивленно, будто не ожидала вообще услышать этих слов. И я в какой-то момент понимаю, что так и есть. Что я, блядь, что угодно с ней опробовал, кроме слов любви. Не пристало ведь мужику такое нести, да? – Люблю, Дари. И тогда любил и теперь. – А Катю свою? – спрашивает ревнивым тоном. – Не любил никогда. Хмыкает. Снова не верит и смотрит таким взглядом убийственным, что я вдруг понимаю, что у нас с ней все только начинается.