Глава 49

Дария С самого утра в доме что-то не так. Я понимаю это, когда просыпаюсь одна в постели и спускаюсь вниз. Здесь как-то… до непривычного тихо. Я осматриваюсь на втором этаже, прислушиваюсь к голосам и разговорам, но почти ничего не слышу, а то, что слышу, не удается разобрать. Вчерашняя ночь была лучшим, что произошло за последнее время, и я надеялась, что утро будет таким же. Но Рустам оставил меня в кровати одну. А теперь я почти никого не могу найти в доме. Даже на первом этаже слишком тихо. Снующей туда-сюда охраны нет. Единственные охранники, которые мне встречаются, проходят по коридору быстро и молча, не встречаясь со мной взглядом. Я даже остановить кого-то не успеваю, чтобы поговорить, они прошмыгивают мимо меня, будто боясь говорить. Что происходит? И где Матвей? Зайдя на кухню, нахожу там только Любовь Дмитриевну, которая слишком уж тщательно трет одно и то же место на столешнице. – Доброе утро. Она нервно дергается, убирает тряпку от столешницы и растерянно смотрит на меня. – Что здесь происходит? Где вся охрана и Матвей? Внутри, несмотря на хорошую ночь, расползается чувство тревоги. Особенно остро оно ощущается, когда вместо слов Любовь Дмитриевна словно боится со мной говорить. – Что-то серьезное? Почему вы молчите? – Дария… я не знаю, – хмурится. – Рустам Амирович всех собрал с утра и куда-то погнал. А Матвей с бабушкой. Они, кажется, на террасе. По пути туда встречаю очередного охранника и все-таки ловлю его растерянный взгляд и спрашиваю, что происходит. Но он вместо нормального ответа, говорит дежурное: – Все в порядке, Дария Аминовна, не беспокойтесь. Но я же вижу, что ничерта не в порядке. Его нервная походка, сжатые кулаки, все говорит об обратном, буквально кричит об этом! Когда выхожу на террасу, сразу вижу Матвея – он сидит в кресле-качалке, раскачиваясь, поджав под себя ноги, и грызет яблоко. Рядом – Наиля. Спокойная, собранная, как и всегда, но напряженная. Она не веселится, не пьет чай, как обычно, не смеется над шутками Матвея. Только сидит, сложив руки на коленях, и смотрит в одну точку. Я не подхожу сразу. Несколько секунд стою в дверном проеме, наблюдаю. Ветер чуть колышет ее волосы, задетые на виске. Она замечает меня и улыбается – как-то очень тепло, по-особенному. Я и забыла, каково это, когда тебе вот так просто улыбаются. Долгое время у меня была только Амина. Только она всегда радовалась мне и улыбалась искренне. Даже мама… больше мне не улыбается. Подозреваю, она бы со мной даже говорить не стала после всего, что произошло. Я подхожу ближе, касаюсь плеча сына. – Все хорошо, мой хороший? – Угу, – он кивает, не отрываясь от яблока. Я сажусь рядом с Наилей, уводя взгляд от Матвея. Он вскакивает и, будто почувствовав, что взрослым нужно поговорить, убегает внутрь, не забыв чмокнуть бабушку в щеку. Я слышу его шаги, слышу, как хлопает дверь. Наиля молчит. Я жду. Мы обе знаем, что разговор все равно случится. Она знает что-то, чего не знаю я. И мне очень хочется знать это «что-то», потому что иначе я сойду с ума от неведения. – Он тебя любит, – тихо говорит она. – Мой сын. Он не говорил мне, но я вижу. – Я знаю. Наиля немного запоздала с признаниями, я поняла, что Рустам любит меня еще вчера. – Поэтому я расскажу тебе то, что ты должна знать. Ты спрашивала, почему мы с Амиром не приходили раньше. Почему не поддерживали Рустама. Почему мы были против его нового брака. Потому что мы боялись. Потому что… мы сами в свое время сделали то, о чем жалеем всю жизнь. Я… я сделала, не мы. – Что именно? – голос срывается. – У меня было двое сыновей, Дария, – выдыхает она. – Старший – Сулейман. На пять лет старше Рустама. Я его потеряла. Точнее… отдала. Тогда передо мной маячил брак с отцом Рустама, и я… я не могла так опозорить свою семью. Поэтому я родила его и отдала другим людям. Я вычеркнула его из своей жизни и забыла о нем, потому что сразу после забеременела Рустамом. Она говорит медленно и тяжело вдыхает перед каждым предложением, и я, не выдержав, сжимаю ее руку, чтобы выказать поддержку. – Я думала, что больше никогда не услышу о нем, но он стал тем, кого вы теперь знаете как Абдулова. – Что? – Абдулов – это Сулейман Амирович. Старший брат Рустама. Я закрываю рот ладонью. В голове творится хаос и сумбур. Рустам и Роман – братья? – Рустам… знает? – Нет, – Наиля поднимает на меня глаза. – Не знает. И не должен. Не должен, слышишь? Но об этом знает Рома. Он поэтому и приблизился к Рустаму и к нам, ко всей нашей семье, Дария. Он хотел мести, хотел отомстить мне за то, что оставила его, а Рустаму за то, что стал моим любимым сыном. Я не знаю, как долго мы сидим молча. Я пытаюсь переварить полученную информацию, утрамбовать в голове и придумать, что делать дальше. – Почему вы говорите это мне? – Потому что ты – единственная, кто может остановить Рустама. Единственная, кто может на него повлиять. – В каком смысле? – Рустам хочет убрать Романа. Убрать и вернуть Амину. Ты должна что-то сделать, Дари. Пожалуйста. Он не может убить собственного брата. – Убить? Вы преувеличиваете, – нервно говорю я. – Рустам на такое не способен. – Он не только способен, но именно это и собирается сделать. Оглянись, Дари, здесь почти никого не осталось. Он всех собрал. Он собирается забрать твою подругу, чтобы угодить тебе. Сомневаюсь, что Роман отдаст дочь просто так. Будет бойня. Дари… мы должны что-то сделать. Она неожиданно начинает нервничать и трястись, обнимает себя руками, плачет. Ее состояние передается и мне. В груди все горит от страха. Что, если Наиля права и Рустам действительно готов убить Абдулова? Нет-нет-нет. Я не могу этого допустить, он не должен это делать. У нас впереди – счастливая семейная жизнь. Мы должны растить сына. Вместе. Я не собираюсь ждать, когда он сядет в тюрьму. В этот раз я должна спасти его от этого, а не поспособствовать.