Глава 24

Лина

Я не понимаю, что происходит. Я будто плаваю в каком-то ядовитом тумане. Больно. Агония разрывает изнутри, как будто в живот вшили кинжалы. Я теряю сознание, потом снова оживаю. Слышу громкий вой сирен и вижу перекошенное от злобы и паники лицо Леона, плывущее в тумане.

Он узнал. Он, чёрт… Я не верю! Но теперь он узнал мой страшный секрет. Глупая, глупая дура… Но как?! Я же избавилась от телефона! Сунула его в чёртову коробку, которую должны были выкинуть.

Должны были, Лина. Должны. Но… судьба решила иначе.

Карма настигла меня, решив, что пришёл мой черёд платить по счетам.

Час расплаты настал.

За ложь.

За предательство.

За то, что молчала так долго…

За то, что обманула доверие любимого…

Господи! Что же теперь делать? Я ведь люблю Леона. Люблю искренне и до смерти! Жизнь готова свою отдать за любимого мужчину, как он мог отдать за меня свою когда-то.

Когда я начала шпионить за ним, тогда я его не любила! Думала, что он — монстр без сердца, ублюдок бандитский! Высокомерный выродок, с чёрной душой и волчьими глазами. Но потом я узнала его глубокий внутренний мир. Я открыла в нём нечто новое и светлое. Он — запертый замок, а я — ключ. Я освободила его нежность и доброту в глубинах проклятой души и сама же испортила наше счастье.

— Ле-он, — мычу, дышу ртом.

Машина скорой помощи несётся по дороге, направляясь в роддом.

— П-прости… Я не хотела… Я люб… А-а-а-х!

Очередная схватка будто выбивает из меня жизнь.

— Молчи, Алина. Просто молчи, — шипит Леон, поглаживая мой живот. — Молись, чтобы с ребёнком ничего не случилось, иначе…

Визг тормозов. Задние двери машины скорой помощи распахиваются. На носилках меня выкатывают на свежий воздух.

Я едва различаю окружающие предметы от боли, накатывающей временами. Схватки становятся всё чаще и резче, будто кто-то стягивает мой живот сильнейшим спазмом. Снова и снова терзает меня, не щадя.

Это пытка…

Меня готовили к родам, советовали методики дыхания. Но всё, что я могу сейчас — это жалобно скулить и трястись от эмоций. Меня колотит страхом. Так сильно, что даже ноги дёргаются. Медсестра с приветливой улыбкой накрывает моё колено, поглаживая его горячей ладонью:

— Всё будет хорошо. Скоро увидите своего малыша. Кого ждёте?

— М-м-м-мальчика, — выталкиваю из себя сквозь рыдания, которые сотрясают моё тело огромными волнами.

— Значит, крепитесь. Давайте мы вас осмотрим.

Я едва могу подняться. Низ живота расходится резкой болью, от неё мне хочется упасть и ползать на коленях, но мне не позволяют этого сделать. У меня берут повторно все необходимые анализы и натягивают на тело больничную рубашку.

— Садитесь, — подталкивает меня медсестра в коляску. — Доставим вас в родильный зал. Ваш партнёр… — медсестра ищет взглядом по сторонам. — Ах, вот вы где. Уже готовы, синьор?

— Да.

Короткое слово Леона режет мой слух. Он… что? Будет присутствовать на родах? Я кручу головой из стороны в сторону, но Леон подходит сзади и опускает на мои плечи свои ладони, как бетонные монолиты.

— Леон, в-в-в-выслушай меня. Меня шантажировали. Г-г-г-розили убить… парня. Тогда я ещё не любила тебя, и…

Жестокий мафиози перехватывает моё горло пальцами, как колючей проволокой.

— Не скули, лживая потаскуха! — громыхает его гневный голос. — Всё, что от тебя требуется, закрыть свой помойный рот и вытолкнуть из гнилого чрева МОЕГО наследника. Наследника Моретти. И молись, тварь… Молись, чтобы мой сын, Габриэль, родился здоровым малышом.

Медсестра в полуметре от нас застывает, как статуя, шокированная услышанными словами. Но Моретти плевать на присутствие посторонних. Он здесь в своём праве. Хозяин жизни. Рассерженный бог.

И если бы не его сын, Леон вышиб бы мне мозги в ту же секунду. Размазал по стенке кровавой кашицей…

Криминальные авторитеты не прощают предательства. Они жестоко расправляются с обидчиками, лгунами и… потаскухами вроде меня.

Так он меня назвал.

Леон обходит меня и бросает взгляд через плечо. Я смотрю на его высокую, статную фигуру в белом медицинском халате, в специальной шапочке. Матерь божья, мафиози действительно собирается присутствовать на моих родах…

В панике я начинаю воображать всякие ужасы. Мне кажется, что как только из вагины появится младенец, Леон прикончит меня своими руками там же, в родильном зале, и спишет всё на медицинскую ошибку или слабый организм роженицы. Потом даст команду своим псам закопать моё тело на мусорной свалке, как бомжа какого-то!

Меня везут в родильный зал. Стены приятного бежевого оттенка, обилие света и улыбчивого персонала, готового помочь мне в рождении первенца. Это самый главный миг в моей жизни. Самый приятный и незабываемый, но я думаю о кровавых ужасах и проклинаю себя.

Дура. Какая же я была дура, когда решила, что мне удалось избавиться от постыдного прошлого.

Предательство — это пятно. Клеймо. Позор.

«Позор, который ты смоешь кровью…» — безмолвно говорят тёмные глаза Леона.

***

— Слишком высокое давление…

— Схватки каждую минуту…

Слова персонала для меня понятны почти все, ведь сейчас я хорошо говорю по-итальянски. Иногда становится трудно понять название препаратов и медицинские термины. Но в целом я понимаю всё.

Понимаю то, что роды проходят стремительнее, что это может вызвать осложнения, ведь я первородящая! К тому же с узким тазом. А малыш… крупноват. Леон зачал мне настоящего богатыря, и ему не терпится появиться на свет. Мой живот ходит ходуном, как будто внутри разыгрывается стихийное бедствие или извергается вулкан.

— Нужно вколоть препарат. Сердце может не выдержать…

Последняя фраза звучит, как приговор. Я испуганно вращаю глазами. Это не родильное кресло, а пыточный аппарат какой-то. Внезапно в поле моего зрения оказывается лицо Леона. Я едва могу различить черты лица любимого мужчины — словно кто-то перекрывает ладонью свет: он то гаснет, то снова обжигает сетчатку глаз.

— Ле-о-о-о-он… — стону, корчась в мучительнейшей агонии.

На мгновение мне кажется, что в его лице что-то меняется, а в глазах появляется обеспокоенное выражение. В его тёмных зрачках появляется боль. Почти такая же сильная, как у меня. Боль потери. Мука. Агония. Его как будто черти натрое раздирают живьём.

И мне больно тоже. Не только болью от родов, но сердце грозится лопнуть от обилия эмоций.

— Я не хотела… Я так боялась. Я не хотела терять тебя… Нас… Нас…

Мои запястья тщательно переплетены удерживающими лентами, чтобы я не дёргалась от боли. Пальцы Леона находят мои и… стискивают.

Боже. Его жест — как манна небесная, как благодать. Я готова рыдать и целовать следы его ног, лишь бы он только простил меня и посмотрел иначе — с любовью.

Дрянь вроде меня не заслуживает этого. Но сейчас я нуждаюсь в нём. Он необходим мне, как глоток кислорода, как сама жизнь.

Леон стискивает мои пальцы сильнее и сильнее, до звонкого хруста. Плющит, как асфальтоукладочный каток, вызывая боль. Но я цепляюсь за его пальцы, как утопающий хватается за соломинку. Я тону в мареве боли и слёз. Помоги мне, любимый!

— А-а-а-а-а! — оглушительный вопль вырывается из моих лёгких.

— Ещё немного… Ну же. Уже показалась головка. Тужьтесь…

Проходят даже не минуты, но часы мучительных потуг. Врачи бессильно разводят руками — родильный процесс замедлился. Малыш толкается головкой, но все мои потуги не приводят ни к чему.

В этот миг слышится голос Леона:

— Сколько она уже рожает и не может разродиться?! Олухи! — рычит, словно дикий лев, сотрясая воздух. — Мой сын может пострадать!

— Мы стараемся сохранить жизнь не только младенца, но и матери, — отдалённо звучат голоса медицинского персонала.

— Достаньте из неё моего сына… — снова Леон. Его слова безжалостны. Но правдивы. Я это… заслужила. Наверное. — Немедленно! Вырежьте его! Сделайте хоть что-нибудь!

Врачи что-то возражают Леону. В ответ он орёт на них, порыкивает, как разъярённый вепрь. Мне становится больно даже слушать. Шум нарастает и превращается во взрыв в моей голове. Оглушительный и сильный, а потом всё словно накрывает густым, плотным облаком из ваты. Оно притупляет боль и звук становится тише.

Гул голосов становится всё глуше и глуше. Возникает странное ощущение, меня как будто пускают в сплав по реке на лодочке. Так баюкает и относит куда-то в сторону. Хорошо. Спокойно. Почти не больно.

Это уже не я, а кто-то другой лежит на родильном кресле с широко разведёнными бёдрами. Странная девушка, мокрая от пота и слёз, с искусанными в кровь губами. Она снова кричит. Истошно и так громко, что заполняет воздух визгами.

Глупая. Зачем столько кричать? Зачем хвататься за эту жизнь?

Всё уже решено. Не мной. Но кем-то другим.

— Сохраните жизнь моему ребёнку, — последнее, что я слышу. — На неё плевать. Главное — мой сын. Мой Наследник…