Глава 35

Лара смеётся — звонко, неожиданно, так что я буквально замираю на пороге, не в силах сразу поверить своим ушам. В последнее время смех здесь звучал редко, да и то чаще нервно, срываясь на крик, а сейчас — искренний, почти детский. Лара сидит прямо на полу в кают-компании, окружённая мерцающими проекциями старых игровых консолей — целый хоровод разноцветных голограмм плавает вокруг неё, отбрасывая на стены призрачные тени. Она яростно тыкает пальцем в полупрозрачный голографический джойстик, будто хочет силой воли заставить игру подчиниться.

— Ты даже не пытаешься! — кричит она Джареду, который сидит напротив, скрестив ноги, с выражением крайнего недоумения на вытянутом лице. Его фиолетовые глаза сверкают, брови сдвинуты, губы поджаты.

— Я пытаюсь, — бормочет Джаред, сжимая в руках свой контроллер так, будто тот вот-вот предаст его. — Но этот «ретро-интерфейс» — полный абсурд.

— Это классика! Ты просто проигрываешь! — Лара смеётся ещё громче, её волосы разлетаются по плечам, а щеки пылают азартом.

Я осторожно подхожу ближе, не веря своим глазам. Мир, в котором я просыпалась среди криков и тревог, вдруг сузился до этого странного, уютного островка детства среди голограммных фантомов.

— Вы… играете? — спрашиваю, чувствуя себя немного не в своей тарелке.

Джаред резко оборачивается, на его лице проскальзывает смущение, будто я застала его за чем-то личным.

— Это образовательный эксперимент, — быстро выдает он, стараясь придать голосу деловой оттенок.

— Он врёт, — тут же парирует Лара, не отрываясь от проекции. — Он проиграл мне уже три раза подряд и теперь злится.

— Я не злюсь, — возражает Джаред, но его глаза предательски сверкают. Он всё ещё держит контроллер слишком крепко, как будто его упрямство способно изменить исход игры.

Лара закатывает глаза и вдруг хватает меня за руку, её ладонь тёплая, пальцы цепкие:

— Садись, Майя! Ты должна нас рассудить. Играем до пяти!

Я опускаюсь на пол между ними, чувствуя, как напряжение последних дней на секунду отступает, оставляя место чему-то новому — чему-то почти беззаботному. Я никогда не думала, что спустя все случившееся, мы сможем просто сесть и играть в дурацкую игру, как обычные люди.

Джаред смотрит на меня, и его взгляд вдруг становится мягче, почти заботливым.

— Ты выглядишь лучше.

— Я спала, — отвечаю я, стараясь скрыть усталость.

— Ага, всего два часа, — фыркает Лара, бросая на меня лукавый взгляд. — Я теперь всё чувствую, помнишь?

Я тяжело вздыхаю. Да уж, теперь она ощущает слишком многое — иногда мне кажется, её эмоции разлетаются по каюте, как искры, и это сложно не заметить.

Игра оказывается древней аркадой «Космический квест»: из-за пиксельной графики корабль Джареда похож на кусок мыла, который упрямо врезается во всё подряд. Мы с Ларой орем в унисон:

— Влево! Влево!

— Я влево иду! — но корабль уходит вправо, и Лара уже смеётся так, что начинает икать.

— Нет, это вправо!

— Глупая система управления… — бурчит Джаред, но, кажется, ему даже нравится вся эта суета.

Его корабль взрывается с каким-то нелепым глухим звуком, и Лара торжествующе поднимает руки к потолку:

— Четыре–ноль! Сдавайся, профессор!

Джаред, не выдержав, откидывается на спину, закатывает глаза и с таким человеческим стоном тянется к потолку, что я невольно начинаю хохотать. Смех вырывается сам — такой искренний, что даже глаза щиплет.

— Ты… ты ненавидишь проигрывать, да? — спрашиваю, едва отдышавшись.

Он приподнимается на локте, смотрит на меня, и его лицо вдруг становится серьёзным, почти уязвимым.

— Да.

В этом одном коротком слове — вся правда, голая и простая, как шрам. Я на мгновение замолкаю, ощущая, как между нами натягивается какая-то новая, тонкая нить.

Позже, когда Лара уходит «проверить двигатели» — новое хобби, которое Джаред ей очень неосторожно разрешил, мы остаёмся вдвоём. В каюте становится тише, в воздухе повисает что-то неуловимое.

Я сажусь ближе, подминаю под себя ноги, осторожно смотрю на него:

— Ты сегодня… другой, — говорю я, стараясь подобрать слова.

Он отводит взгляд, долго молчит, играет пальцами с краем рукава, будто не решается сказать вслух то, что крутится в голове.

— Иногда… оно затихает, — тихо признаётся он.

— Оно?

— Хаос.

Я встречаю его взгляд — и впервые за долгое время вижу настоящего Джареда. Не того холодного, одержимого хищника, каким его привыкли считать, а человека. Усталого, измученного, живого.

— Ты борешься с ним, — произношу почти шёпотом.

— Каждый день. С самого детства, — он сжимает кулаки, костяшки белеют. — Сначала это было легко. Потом… сложнее.

— А сейчас?

Джаред вздыхает. Его голос становится почти неслышным.

— Сейчас… я почти не чувствую границы.

Я не знаю, что сказать. В голове роятся сотни мыслей, но ни одна не кажется подходящей. И вдруг он берёт мою руку — не как трофей, не как собственность, а просто так, по-человечески, словно ищет опору.

— Ты гасишь его, — тихо признаётся он.

— Я?

— Когда ты рядом… тише.

Я замираю, чувствуя, как по спине пробегает холодок. Это признание — больше, чем комплимент, больше, чем объяснение.

— Вот почему ты не отпускаешь меня?

Он кивает.

— И да, и нет.

— А что ещё? — голос дрожит, но мне нужно знать.

Он смотрит на меня, долго, пристально. В его глазах — нечто тёплое, живое, почти невыносимо нежное.

— Ты идёшь вперед. Не сдаешься, даже когда боишься.

В этот момент мне кажется, что вне кают-компании не существует ни страха, ни хаоса, ни войны. Есть только мы, здесь и сейчас, и этот странный, драгоценный островок тишины посреди бури.