Глава 38

Планета встречает нас адом.

Небо разрывается фиолетовыми молниями, словно сама вселенная истекает током. Земля под ногами пульсирует, будто живое чудовище, в чьём чреве мы оказались. Воздух густой, тяжёлый, наполненный запахом гари, крови, металла и чего-то ещё — чего-то невыносимо знакомого. Её крови. Я чувствую её даже сквозь этот хаос, сквозь боль, сквозь глухой, бешеный рёв, что давит виски изнутри.

— Майя! — мой голос, сорвавшись с губ, тонет в оглушительном грохоте рушащихся скал и стен.

Впереди — город, или то, что от него осталось. Мёртвые руины, плавящиеся стены, улицы, извивающиеся, как внутренности огромного зверя, разорванного на части. Всё трясётся, плывёт, и где-то там — она. Моя Майя.

Я несусь вперёд, не думая, не чувствуя боли. Броня костюма трещит под ударами аномалий, искры сыпятся с плеч, но мне плевать. Пусть всё сгорит к чёрту, пусть плоть сойдёт с костей, если потребуется — я всё равно доберусь до неё.

И вдруг — они.

Майя выскакивает из-за угла полуразрушенного здания, волоча за собой Лару — хрупкую, испуганную девочку, чьи глаза, огромные и фиолетовые, полны дикого ужаса. Я замираю: фиолетовые? Ладно, об этом потом.

Лара спотыкается, едва не падает, вцепившись в руку сестры, как в последнюю соломинку. Майя замечает меня первой.

— Ривзэйн! — её голос, сорванный и отчаянный, для меня — как глоток воды в пустыне.

Она бросается ко мне, толкая вперёд Лару. Я обнимаю их обеих, чувствуя, как Лара дрожит, держась за меня всеми своими силами, а Майя, тяжело дыша, утыкается в мою грудь.

— Ты пришёл… — шепчет она едва слышно.

Я замираю, потому что понимаю: я влюблён. Не как в трофей, не как в ключ. Как в женщину. Как в ту, чья жизнь и жизнь этой напуганной девчонки для меня теперь важнее любой цели, любого плана, всей этой проклятой галактики. И это чувство — самое страшное из всего, что было со мной.

— Мы уходим, — рычу я, хватая Майю за руку. Лара тут же цепляется за её другую ладонь. — Сейчас.

Но мир не собирается нас отпускать. Всё вокруг взрывается фиолетовым пламенем.

Перед нами вырастает он — Джаред.

Точнее, то, что когда-то было моим братом. Теперь это Хаос, принявший его облик. Его голос раздаётся сразу и снаружи, и внутри головы, словно кто-то скребёт ножом по внутренней поверхности черепа.

— Ну конечно, — ухмыляется он. — Старший брат всегда вовремя. Всегда первый. Всегда лучший.

Его тело искривляется, кожа трещит, сквозь разломы льётся свет, а глаза — два бездонных колодца, в которых исчезает всё, что я знаю.

Лара визжит и прячется за Майю. Майя прикрывает сестру собой, но её руки дрожат, как у затравленного зверя.

— Джаред… — прошептала она, голос едва держится. — Пожалуйста.

Он смеётся, и этот смех пробирает до костей.

— Ты думаешь, он пришёл из-за любви? — делает шаг вперёд, земля под ним вздымается. Лара падает на колени. — Он пришёл, потому что ты его «ключ». Его «оружие». Его…

— ЗАТКНИСЬ! — мой рык перекрывает грохот, я отталкиваю девушек за спину, становлюсь между ними и этим чудовищем. — Ты не Джаред. Не человек. Никогда им не был. Ты — ошибка. Болезнь. Я вырежу тебя, как опухоль.

Джаред замирает. И на мгновение в его глазах мелькает что-то человеческое — боль, предательство, неуверенность. Те самые эмоции, что я видел в детстве, когда наш отец ставил очередной эксперимент, хвалил меня, а Джареду говорил: ты — только образец, не сын. Я сам повторял это, не раз, глядя ему в лицо.

— Ты… вы… всегда так говорили, — шепчет он, голос дрожит от обиды. — Болезнь. Ошибка. Позор семьи. Но… разве я виноват? Я только хотел, чтобы меня приняли. Хоть каким. Разве не так поступают в семье? Но вы

все… и весь этот мир… понимают только силу. Теперь я сильнее тебя, брат.

Фиолетовый свет взрывается вокруг него.

— И Майю я тебе не отдам!

Я не успеваю даже подумать. Удар приходит изнутри. Кости хрустят, кровь будто закипает в венах. Я валюсь на колени, мир тонет в красном тумане. Где-то рядом кричит Майя, Лара рыдает, вцепившись в неё.

Джаред подходит ко мне, склоняется, его голос — шёпот и рёв одновременно.

— Каково это, Ривзэйн, чувствовать себя слабее? Проигрывать? Непривычное чувство, да?

Анечка, держи расширенную версию твоего фрагмента — с дополнительными деталями, переживаниями и атмосферой:

Я, сцепив зубы, резко набрасываю на Джареда контролирующий ошейник — пальцы дрожат, но хватка железная, привычная. Металл щёлкает, впивается в кожу, и я чувствую, как магический импульс проходит по его телу.

— Уймись, — шиплю сквозь зубы, пытаясь сохранить контроль над ситуацией, хотя внутри всё клокочет от злости и страха.

Но Джаред только смеётся. Глухо, с каким-то безумием, и этот смех будто разрывает воздух между нами, делая его вязким и тяжёлым. Он бросает на меня взгляд — острый, как осколок стекла, — и я понимаю, что ошейник, возможно, уже не спасёт.

И тут небо разрывается.

Словно сама Вселенная решила закончить этот фарс, выдернув нас на свет из подземной тьмы. Над нами разверзается зияющая прореха в облаках, и через неё, как клинок, проносится Коготь Вечности. Чёрный, изломанный, как само время, он прорезает пространство, и всё вокруг на мгновение замирает — даже ветер, даже дыхание.

Твою мать.

Черный страж.

Я чувствую, как по коже пробегает ледяная дрожь. В корпусе стражей нет страшнее Моргота Арса — его имя всегда звучит, как приговор. Его появление означает только одно: здесь не останется никого.

Он не будет разбираться, кто из нас жертва, а кто — монстр. Моргот Арс сотрёт всех, не моргнув.

Я сжимаю зубы так сильно, что чувствую, как кровь наполняет мне рот — железный привкус сковывает язык, мешает говорить. Но я всё же выдыхаю:

— Бегите, — шепчу я Майе, и в этом шепоте — вся моя надежда и вся обречённость. Я хочу, чтобы они выжили, чтобы хоть кто-то выбрался отсюда живым.

Но Майя не двигается. Она стоит, будто приросла к месту, прижимая к себе Лару. В её глазах — страх, и что-то намного глубже: упрямство, боль, отчаянная решимость не оставить меня одного, даже если это ей будет стоить жизни.

Лара смотрит на меня широко раскрытыми глазами. В её взгляде уже не только страх — там проблеск понимания, слишком взрослого для ребёнка. Она будто знает, что сейчас произойдёт.

Джаред поднимает голову к небу, будто чувствует приближение смерти. В его глазах больше нет смеха — только пустота и мрачное торжество.

— Слишком поздно, — говорит он, и его голос звучит, как приговор.

В этот миг Коготь Вечности опускается ниже, и над землёй раздаётся глухой, всепоглощающий рёв. Воздух сжимается, становится густым, как смола, и кажется, что само время замедляется перед тем, как рассыпаться в прах.