Глава 45

Ривзэйн

Я бегу по коридорам «Бастиона», чувствуя, как адреналин жжёт кровь. Майя держится за мной, её дыхание частое, прерывистое, но шаг твёрдый — не сбежит, не споткнётся, не подведёт. Хорошая девочка. Моя маленькая сила.

Аврора впереди ведёт нас короткими путями, теми, что знают только Стражи. Она почти скользит по полу, едва касаясь сапогами металлических плит. Стены вокруг дрожат, вибрируют от ударов — будто сам «Бастион» вот-вот треснет. Где-то совсем рядом рвутся взрывные заряды, дрожь отдаётся в рёбра, а сквозь стальные переборки доносится рёв чего-то, чему не место ни на этой станции, ни в этом мире.

— Они уже внутри, — бросает Аврора через плечо, не оборачиваясь.

Я знаю. Чую их в воздухе — запах гари, металла и той ледяной, липкой гнили, что всегда идёт по следам Астромрака. Сердце сжимается, словно пытаясь стать меньше, незаметнее. Но это не поможет.

Поворот. Ещё один. Мы минуем запертые заслоны, пробегаем мимо залитых красным светом отсеков, где мелькают испуганные лица тех, кто верит, что двери их спасут. Ещё секунда — и вот он, центральный зал. Просторный, зияющий пустотой, озарённый тревожным светом аварийной лампы.

Дверь взрывается перед нами, не дожидаясь, пока Аврора введёт код. Струя искр пронзает воздух, и мы вбегаем внутрь.

Я вижу их.

Тени.

Высокие, сгорбленные, с кожей, как потрескавшийся уголь. Их фиолетовые глаза горят в полумраке, как прожекторы. Сначала я думаю, что их трое. Нет, пятеро. Больше. Они уже окружили изолятор, бьют по нему изогнутыми когтями, рвут силовое поле — и оно едва держится, вспыхивая синими молниями.

А внутри…

Лара.

Малышка Лара. За стеклом, прижавшись к стене, бледная, как лунь. Я вижу, как дрожат её плечи, как сжаты кулаки. Но она держится.

Майя дёргается рядом, я хватаю её за руку. Сила в пальцах — чтобы не вырвалась.

— Стой.

— Но она…! — её голос срывается, в нём боль, страх, отчаяние.

— Я знаю, — глухо отвечаю и сжимаю её ладонь сильнее.

Аврора уже в движении. Её посох вспыхивает белым светом, луч света вырывается вперёд. Первый Астромрак взвывает, когда свет прорезает ему грудь, оставляя дымящуюся дыру.

Но остальные огрызаются, бросаются на Аврору, когти царапают воздух, а в глазах — только голод.

Я толкаю Майю за спину, к стене.

— Не высовывайся, — приказываю. В голосе сталь.

Вытаскиваю оба пистолета. Мои пистолеты. Те, что я собрал сам из переплавленных деталей, вплавил в рукояти свои инициалы — как оберег. Для таких случаев. Для безнадёжных ситуаций.

Первый выстрел — в голову ближайшему ублюдку. Его череп разлетается, как перезрелый плод, чёрная кровь забрызгивает пол.

Второй выстрел — в спину тому, что рвётся к Авроре. Он падает, но из тени выходят новые.

Они оборачиваются. На меня.

Их рты растягиваются в ухмылках, обнажая сломанные, как ржавые гвозди, зубы. Они узнали меня.

— Аллерт… — шипит один, и его голос скрипит, как ржавый механизм. — Маленький предатель…

Я не отвечаю. Просто стреляю снова. Один падает, другой захлёбывается криком, третий срывается в прыжке — и я едва успеваю отклониться.

Но их слишком много.

Один прорывается — бросается к Майе.

Я не думаю. Просто бегу. Тело само рвётся вперёд, мышцы разрываются от напряжения. Я не ощущаю боли, только ярость.

Клинок в моей руке — когда я его достал? — вонзается в горло твари. Чёрная, густая кровь брызжет на мои перчатки, на лицо. Она горячая, пахнет железом и серой.

— Ривзэйн! — кричит Майя где-то за спиной.

Я оборачиваюсь, и вижу — ещё один уже почти вплотную. Поздно.

Коготь впивается мне в бок. Боль, острая и жгучая, разливается под рёбрами, как кислота, но я не останавливаюсь. Я будто выхожу из времени: всё вокруг замирает, звук становится вязким, глухим, а боль, наоборот, отступает. В груди становится пусто и легко, как будто вся усталость, все страхи, накопившиеся за долгие часы боя, сгорают в этом мгновении.

Вся слабость уходит прочь.

Я хватаю мерзавца за шею, ощущаю под пальцами его потрескавшуюся, жёсткую кожу, которая поддаётся с отвратительным хрустом. Смотрю ему прямо в горящие фиолетовым взглядом глаза — и там, в глубине, вижу не ненависть, не ярость, а что-то вроде изумления. Как будто он осознал, что ошибся адресом.

— Это было ошибкой, — произношу я спокойно, почти шёпотом, будто сообщаю очевидный факт, а не выношу приговор.

Пальцы сжимаются ещё сильнее. Позвонки хрустят, и я ощущаю, как под ладонями уходит его мерзкая жизнь — резкий, короткий спазм, и всё. Тело становится тяжёлым, вязким, как мешок с песком. Я отпускаю его, и труп падает к моим ногам с глухим шлёпком, оставляя на полу чёрную, густую лужу.

Дыхание сбивается. Голова кружится, но я заставляю себя поднять взгляд. Первое, что вижу — Майя. Она стоит, прижавшись к стене, бледная, с огромными, как у испуганного зверька, глазами. На щеках размазаны грязь и пот, прядь волос прилипла к виску. Она дрожит, но не от страха — от ярости и бессилия.

— Ты ранена? — спрашиваю резко, голос будто чужой, хриплый.

Она быстро качает головой, волосы скользят по щеке, и я вижу, как по шее пробегает пульс.

— А ты… — шёпот, почти не звук.

Я даже не смотрю на свою рану — не до того. В голове стучит только одно: она цела.

— Не важно, — бросаю коротко, и снова смотрю на зал.

Аврора заканчивает с последними тенями. Её посох теперь тянет за собой дымящийся, чуть фосфоресцирующий след в воздухе, словно она сражается не с врагами из плоти, а с фантомами, с призраками. На полу валяются искаверканные тела, вокруг пахнет озоном, гарью и чёрной кровью.

Изолятор цел. Лара внутри — я вижу её через мутное, покрытое трещинами стекло. Она прижимается ладонями к стеклу, губы что-то шепчут — не то молитву, не то имя. В её глазах — не ужас, а упрямое, дикое желание выжить. Она жива. И это главное.

Но это ещё не конец.

Где-то в глубине станции раздаётся новый, пронзительный вой сигнализации — тревожный, срывающийся, будто кто-то кричит о помощи в пустоту. Звук проникает прямо под кожу, заставляет сердце биться чаще, а по спине бегут мурашки. Значит, опасность ещё не миновала. Значит, кто-то ещё не добрался до нас.

— Нам нужно двигаться, — говорит Аврора. Её голос твёрдый, как сталь, но в глазах промелькнула усталость.

Я молча киваю, но прежде чем идти дальше, подхожу к Майе. Она не двигается, только смотрит на меня снизу вверх. Я осторожно беру её за подбородок, чуть поднимаю голову, заставляю посмотреть мне в глаза. Её взгляд дрожит, но не отворачивается.

— Ты поняла? — шепчу, чтобы никто, кроме неё, не услышал.

Она молчит, в её взгляде теперь не страх, а что-то острое, почти жестокое. Сталь. Упрямство. Тень той самой девочки, которой я когда-то доверил свою спину.

— Я убью за тебя всех. Без раздумий.

Её глаза темнеют, становятся глубокими, почти чёрными, и я вижу в них отражение своего лица — измазанного кровью и грязью, злого и упрямого.

— Я знаю, — отвечает тихо, но так, что не оставляет сомнений.

Я улыбаюсь краем губ, отпускаю её подбородок. Хорошо.

Мы бежим дальше, по коридорам, залитым тревожными огнями. Пол под ногами скользкий от крови и масла, стены покрыты глубокими царапинами. За каждым поворотом может быть новый враг, новая опасность, но мы не останавливаемся.

Я чувствую, как кровь медленно сочится из раны, пропитывает рубашку, липнет к боку. С каждым шагом становится тяжелее, дыхание рвётся на клочки, но я не даю себе остановиться ни на миг. Потому что пока она — Майя, пока Лара — жива, пока Аврора идёт впереди, я не имею права быть слабым.

Пока она жива — я непобедим.